Владимир Высоцкий. Содержание записи 01_0420 * Vladimir Vysotsky WWW. (When? Where? Who?). Владимир Высоцкий. Когда? Где? Кто? * VVysockij * VVYS0CKiY


					<Звучит музыка> <Аплодисменты> <Звучит музыка> МУЖСКИЕ ГОЛОСА (поют): В этом мире всё в порядке Ничего не происходит, Все в довольстве и в достатке. Солнце всходит и заходит. ДЕТСКИЕ ГОЛОСА (поют): В этом мире не порядок - Много мыслей и догадок. Галилео Галилей Перед всеми утверждает, Что мы с солнцем совершаем Вместе со круговорот. А как раз - наоборот. МУЖСКИЕ ГОЛОСА: Что вы дети, что вы дети, Позабудьте бредни эти. <Галилео Галилей, учитель математики в Падуе, хочет доказать правильность нового учения Коперника о строении вселенной> <Небогатая рабочая комната Галилея в Падуе. Утро. Мальчик Андреа, сын экономки, приносит Галилею стакан молока и булочку> ГАЛИЛЕЙ <умывается; обнажён до пояса, фыркает, весел>: Поставь молоко на стол, только смотри не трогай там ни одной книги. АНДРЕА: Мать говорит, что надо заплатить молочнику, а то он будет описывать круги вокруг нашего дома, господин Галилей. ГАЛИЛЕЙ: Надо говорить: "описывать окружность", Андреа. АНДРЕА: Ну, как вам угодно. Только вот если мы не заплатим, он и опишет окружность вокруг нас. ГАЛИЛЕЙ: А вон господин Камбионе, судебный исполнитель, идёт прямо к нам и при этом выбирает, какое расстояние между двумя точками? АНДРЕА <ухмыляясь>: Кратчайшее. ГАЛИЛЕЙ: Молодец! У меня есть кое-что для тебя. Посмотри-ка там, за звёздными таблицами. АНДРЕА <вытаскивает из-за таблиц большую деревянную модель солнечной системы Птолемея>: Что это такое? ГАЛИЛЕЙ: Это астролябия - такая штука, которая показывает, как солнце и звёзды движутся вокруг нашей Земли. Так думали в старину. АНДРЕА: Что значит - так думали в старину? ГАЛИЛЕЙ: Давай исследуем это. Прежде всего опиши, что видишь. АНДРЕА: В середине находится маленький шар... ГАЛИЛЕЙ: Это Земля. АНДРЕА: Вокруг него, одно над другим, кольца. ГАЛИЛЕЙ: Сколько их? АНДРЕА: Восемь. ГАЛИЛЕЙ: Это кристаллические сферы. Ну?.. АНДРЕА: Вот здесь полоски, на них написаны слова. ГАЛИЛЕЙ: Какие слова? АНДРЕА: Названия звёзд. ГАЛИЛЕЙ: Ну, например? АНДРЕА: Самая неведомая Луна, здесь так написано. ГАЛИЛЕЙ: Так... АНДРЕА: Над ним - Солнце. ГАЛИЛЕЙ: Вот. А теперь двигай Солнце. АНДРЕА <вращает кольца>: Красиво получается, господин Галилей. <Неразборчиво>. Только вот, мы как закупорены. А?.. ГАЛИЛЕЙ <вытираясь>: Да. АНДРЕА: Как же это? ГАЛИЛЕЙ: Молодец! Я ощутил то же самое, когда впервые увидел эту штуку, Андреа. Некоторые чувствуют это. <Бросает Андреа полотенце и подставляет спину, чтобы тот вытер> Кольца, стены, неподвижность! Ну-ка, давай... Тыщи лет кряду люди думали, что Солнце и звёзды движутся вокруг нашей Земли. Вот туда так... Ай... Кардиналы и князья и учёные, и торговки рыбой, и даже школьники думали, что они неподвижно сидят в этом кристаллическом шаре. Но теперь мы выбираемся из него, Андреа. Потому что старые времена миновали, и наступило новое время. АНДРЕА: Какое?.. <Звучит музыка> ГАЛИЛЕЙ: Человечество всё как будто ждёт чего-то. И знаешь, Андреа, мне хочется думать, что всё это началось с кораблей. С незапамятных времён корабли всё ползали вдоль побережий, но потом они вышли в открытое море. И там, где гнездилась вера, теперь гнездится сомнение. И с самыми почтенными истинами теперь обращаются запросто; и сомневаются в том, в чём прежде никогда не сомневались. И от этого, Андреа, возник такой сквозняк, что он раздувает расшитые золотом полы пре... прелатских и княжеских одежд. И становятся видны их ноги, жирные или тощие, но такие же, как у нас. А небеса, оказывается, пусты. И поэтому раздаётся весёлый хохот. И Земля весело катится вокруг нашего Солнца, и кардиналы, и князья, и учёные, и торговки рыбой, даже сам папа катятся вместе с ней. Как сказал поэт?.. Ну-ка... АНДРЕА: "О рассвет великих начинаний! О дыханье ветра, что веет Со вновь открытых берегов!" Но пейте ваше молоко, а то опять кто-нибудь придёт. <—> ГАЛИЛЕЙ: ...Так, садись. Бери стул... <Андреа садится на стул, Галилей становится за ним> ГАЛИЛЕЙ: Где Солнце: справа или слева? АНДРЕА: Слева. ГАЛИЛЕЙ: А когда оно будет справа? АНДРЕА: Ну, когда вы его перенесёте направо, конечно! ГАЛИЛЕЙ: Не только так. <Подымает Андреа вместе со стулом и поворачивает его на 180 градусов> Где теперь Солнце? АНДРЕА: Справа. ГАЛИЛЕЙ: Оно двигалось? Андреа. Нет. ГАЛИЛЕЙ: А что двигалось? АНДРЕА: Я двигался. ГАЛИЛЕЙ <орёт>: Чепуха! Дурень! Стул двигался! АНДРЕА: Но я-то на стуле, господин Галилей! ГАЛИЛЕЙ: Вот. Стул - это Земля. Ты на ней... ГОСПОЖА САРТИ <вошла, чтобы застелить постель, и наблюдала всё происходящее>: Ну вот, опять двадцать пять. Что вы делаете с моим парнишкой, господин Галилей? ГАЛИЛЕЙ <говорит по-латыни: Tempora mutantur, et nos mutamur in illis.> Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. ГОСПОЖА САРТИ: Что это? <—> ГАЛИЛЕЙ: ...вот как! Сколько? ЛЮДОВИКО: У меня, видите ли, господин Галилей, голова не приспособлена к наукам. ГАЛИЛЕЙ: Тогда двадцать скуди. ЛЮДОВИКО: Прекрасно. ГАЛИЛЕЙ: Я буду заниматься с вами по утрам, так что с тобой уже не выйдет, Андреа. Сам пойми, ты не платишь. АНДРЕА: Можно я возьму яблоко? ГАЛИЛЕЙ: Ну, конечно, бери. ЛЮДОВИКО: Только вам придётся запастись терпением, чтоб меня учить. Потому что ведь в науках всё не так, как следует по здравому человеческому разумению. АНДРЕА <Смеётся и уходит> ЛЮДОВИКО: Возьмите, например, эту диковинную трубу, которую продают в Амстердаме. Я её подробно исследовал. Футляр из зелёной кожи и две линзы... <—> <Госпожа Сарти уходит и вводит куратора> ГАЛИЛЕЙ <тем временем, продолжая одеваться, в промежутках, делая записи на клочках бумаги>: Добрый день, господин Приули, одолжите мне полскуди, пожалуйста, а. <Куратор достаёт из кошелька и протягивает Галилею монету> ГАЛИЛЕЙ: Благодарю вас. Сарти... ГОСПОЖА САРТИ: Иду... ГАЛИЛЕЙ: Куда вы, чёрт побери... Вот, пошлите Андреа в лавку к мастеру, который делает очки. Пусть купит две линзы, тут заданы размеры. Быстрей... <Госпожа Сарти уходит с запиской> ГАЛИЛЕЙ: Итак... КУРАТОР: Вот. Я пришёл по поводу вашего ходатайства о повышении вам жалованья до тысячи скуди. Галилей. Ну? КУРАТОР: Ну... Галилей. Что? КУРАТОР: Что? Ничего. К сожалению, я не могу ходатайствовать об этом перед университетом. Ведь вы же знаете, что математические коллегии ничего не приносят университету. Математика - это же чистое искусство, не приносящее доходов. Вы не подумайте, что наша республика её не ценит. Ценит, притом даже весьма высоко. Но... математика не так необходима, как философия, не так полезна, как богословие, з... зато доставляет знатокам безмерное наслаждение. ГАЛИЛЕЙ <склонившись над бумагами>: Но я не могу жить на пятьсот скуди, любезный. КУРАТОР: Однако, господин Галилей, ведь вы же преподаёте у нас всего два раза в неделю по два часа. А ваша исключительная известность, несомненно, доставит вам любое количество учеников, которые могут платить за уроки. Неужели у вас нет платных учеников? ГАЛИЛЕЙ: Сударь, у меня их много! Я их учу, учу, учу, учу, когда мне самому учиться? Послушайте, вы, человек божий, я не так хитроумен, как господа с философского факультета. Я глуп. Я вынужден латать прорехи в моих знаниях. А когда мне этим заниматься? Вы послушайте, сударь, моя наука ещё очень любознательна! Вместо ответов на самые высокие вопросы мы имеем пока только гипотезы, но мы требуем доказательств от самих себя. А как мне продвигаться вперёд... КУРАТОР: Вперёд... ГАЛИЛЕЙ: ...если только для того, чтобы обеспечить свое существование, я вынужден объяснять каждому болвану, который может заплатить, что параллельные линии пересекаются в бесконечности? КУРАТОР: В бесконечности да... Но... Но вы... Но вы не забывайте, однако, что если наша республика платит меньше, чем некоторые князья, зато ведь наша республика обеспечивает свободу исследований. У нас свобода всё время... Даже в Голландии известно, что в Венецианской республике инквизиция не имеет никакого влияния. ГАЛИЛЕЙ: Господина Джордано Бруно, однако, вы выдали Риму. Сожгли... сожгли за то, что он распространял учение Коперника. КУРАТОР: Н-не за то, что он распространял учение Коперника, которое, впрочем, ложно, а за то, что он... за то, что он не был венецианцем, и не-не... не имел у нас должности, ну. Мы его сожгли. <Смех в зале> КУРАТОР: Кстати, господин Галилей, при всех наших свободах не рекомендуется слишком громко произносить имя того, кто проклят церковью. Даже здесь не следует, да, даже здесь. ГАЛИЛЕЙ: Вот... КУРАТОР: Чё?.. ГАЛИЛЕЙ: Послушайте, Приули, а эта ваша защита свободы мысли - довольно выгодное дело, не правда ли? Крича на каждом углу о том, что в других краях инквизиция сжигает и лютует, вы, тем самым, вербуете по дешёвке хороших преподавателей... КУРАТОР: Опять... ГАЛИЛЕЙ: ...А защищая их от инквизиции, вознаграждаете себя тем, что платите самое низкое жалованье. Не правда, ли? КУРАТОР: Несправедливо! Несправедливо! Что толку, что вам представляют свободное время для исследований, если невежественный монах - служитель инквизиции - может запретить ваши мысли? Нет роз без шипов, нет князей без монахов, господин Галилей! ГАЛИЛЕЙ: А какой толк в свободе исследований, если нет свободного времени, чтобы исследовать? КУРАТОР: Вы недовольный человек, господин Галилей. Вы - великий, но вы же ничем не довольный человек. ГАЛИЛЕЙ: Послушайте, Приули, может быть, вы покажете господам городским советникам вот эти исследования о законах падения <показывает на связку рукописей> и спросите, не стоят ли они прибавки в несколько скуди! КУРАТОР: Они стоят бесконечно больше... ГАЛИЛЕЙ: Нет-нет, не бесконечно больше - пятьсот скуди. КУРАТОР: Деньгами оценивается лишь то, что приносит деньги. Если вы хотите получить наличные деньги, вы ж должны придумать что-нибудь другое. ГАЛИЛЕЙ: Да, я понимаю: свобода торговли, свобода исследований и свободная торговля свободными исследованиями. Я понимаю. КУРАТОР: Однако, господин Гал... Галилей, позвольте признаться, я не понимаю насмешливые замечания. Цветущая торговля республики, как мне представ... представляется, никак не даёт повода для ваших презрительных шуточек. Вы лучше подумайте о том, что происходит вокруг вас. К чему новые законы падения, когда важны только законы коленопреклонения? Вот. Сопоставьте с этим ту бесконечную радость, с которой наша республика воспринимает ваши мысли, как бы смелы они ни были! Нет, признайтесь, господин Галилей, здесь вы можете работать! ГАЛИЛЕЙ <с отчаянием>: Да. КУРАТОР: Да. Да. А что касается материальных дел, господи, да придумали б вы что-нибудь хорошее. Что-нибудь вроде этого вашего замечательного пропорционального циркуля, с помощью которого без всяких математических знаний <перечисляет, загибая пальцы> можно проводить любые линии, исчислять сложные проценты с капитала, воспроизводить планы земельных участков в увеличенных и в уменьшённых масштабах, исчислять тяжесть пушечных ядер. ГАЛИЛЕЙ: Игрушка! КУРАТОР: Игрушка!.. ГАЛИЛЕЙ: Да. КУРАТОР: Увы... В-Вы называете з-зачем-то игрушкой, чем восхищались самые высокопоставленные господа, и между прочим, она вам принесла наличные деньги. И я слыхал, что даже генералы способны извлекать корни с помощью этого вашего инструмента! <Смех в зале> ГАЛИЛЕЙ: Воистину чудо! А, впрочем, знаете что, Приули, вы, пожалуй, побудили меня задуматься. Так... Мне кажется, я опять изобрету для вас нечто подобное. <Рассматривает листок с наброском> КУРАТОР: Неужели?.. ГАЛИЛЕЙ: Угу. КУРАТОР: Вот это был бы выход. <Встаёт> Господин Галилей, мы... мы знаем, что вы великий человек. Великий, но, осмелюсь сказать, ничем не довольный. ГАЛИЛЕЙ: Да-да, я недоволен. Но именно за это недовольство вы и должны были бы мне приплачивать, потому что я недоволен самим собой. А вы всё делаете для того, чтобы я был недоволен вами... КУРАТОР: Вами... ГАЛИЛЕЙ: Мне сорок шесть лет, а я всё ещё не сделал ничего такого, что могло б меня удовлетворить. КУРАТОР: В таком случае не смею вам больше мешать. <—> ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: <поют> МУЖСКИЕ ГОЛОСА: <поют> Простим же слабости учёному Просвещённому, не развращённому Просвещающему, а не развращающему Отвергающему, не опровергающему Укрепляющему, а не посягающему Утешающему, а не пугающему Такому учёному простятся все недостатки. Он будет жить в тепле и достатке. Парам-парам...... <Галилей передаёт Венецианской республике новое изобретение> <Большой арсенал в гавани Венеции. Советники во главе с дожем. В стороне друг Галилея Сагредо и пятнадцатилетняя дочь Галилея Вирджиния, которая держит бархатную подушку с подзорной трубой длиной, примерно, в шестьдесят сантиметров, в ярко-красном кожаном футляре. На возвышении Галилей, за ним подставка для подзорной трубы, за которой присматривает шлифовальщик линз Федерцони> ГАЛИЛЕЙ: Ваше превосходительство! Высокая Синьория! Будучи преподавателем вашего университета в Падуе, я стремился всеми силами не только исполнять мои почётные обязанности преподавателя, но также сверх того при помощи полезных изобретений доставлять чрезвычайные преимущества Республике Венеции. <Хлопки> ГАЛИЛЕЙ: С глубоким смирением и всей надлежащей радостью я осмеливаюсь сегодня преподнести вам совершенно новый прибор - мою зрительную трубу, или, так называемый, телескоп... ГОЛОСА: Теле что? - Телескоп. - Легче всего... ГАЛИЛЕЙ: ...Это прибор, который изготовленный здесь, в вашем всемирно прославленном арсенале, на основе самых высоких научных и христианских принципов и являющийся плодом семнадцатилетних терпеливых изысканий вашего покорного слуги. <Спускается с возвышения и становится рядом с Сагредо> <Аплодисменты> <—> КУРАТОР <подымается на возвышение>: ...Снова, в который раз, страница славы в великой книге искусств покрывается венецианскими письменами. <Вежливые аплодисменты> КУРАТОР: Учёный, пользующийся мировой славой, - Галилей - ...интересам исключительное право на изготовление и продажу прибора, который, несомненно, вызовет самый высокий спрос. ГОЛОСА: Во... - Браво... <Аплодисменты усиливаются> КУРАТОР: Надеюсь, господа... Надеюсь вы заметите, что с помощью этого прибора во время войны мы сможем распознать число и вооружение вражеских кораблей за целых два часа до того, как они увидят нас. Так что... Да... Всё... Так что мы сумеем, установив силы противника, заблаговременно решить - преследовать нам его или нам обращаться в бегство. <Бурные аплодисменты. Крик «Браво»> <Музыка. Вирджиния выступает вперёд, кланяется, передаёт трубу куратору, тот передаёт её Федерцони. Федерцони устанавливает трубу на подставке, наводит; дож и советники подымаются на возвышение, смотрят в трубу> ГОЛОСА: Господа, вот смотри... - <Неразборчиво> ГАЛИЛЕЙ: Знаешь ли ты, Сагредо, из чего состоит Млечный путь? САГРЕДО: Нет. ГАЛИЛЕЙ: А я знаю. СОВЕТНИК: Господин Галилей, вы можете запросить за ваш телескоп восемь скуди. <Галилей кланяется> ВИРДЖИНИЯ <подводит Людовико к отцу>: Отец, Людовико хочет тебя поздравить. ЛЮДОВИКО <смущённо>: Поздравляю вас, сударь. ГАЛИЛЕЙ: Я её усовершенствовал. ЛЮДОВИКО: Да, вы сделали футляр красным, в Голландии был зелёный. ГАЛИЛЕЙ <к Сагредо>: Я даже спрашиваю себя, могу ли я с помощью этого прибора доказать некое учение. Сагредо. Возьми себя в руки. ГОЛОС: Опять пришла... <—> <Дож пожимает руку Галилею> ДОЖ: Увы, так уж повелось, что нашей республике нужен... нужен повод. ГОЛОС: Да... ДОЖ: Да-а... Для воздействия на отцов города, чтоб хоть что-нибудь перепало учёным. ГОЛОС: Да... КУРАТОР: Но с другой стороны нужно иметь... нужно иметь стимул. ДОЖ <улыбаясь>: Нет. Нам нужен повод. <Смех, хлопки> <—> ДЕТСКИЕ ГОЛОСА <поют>: ...Галилео утверждает, что верит в разум Он опровергает, что есть небесная сфера. МУЖСКИЕ ГОЛОСА (поют): Тот, кто верит в разум впадает в маразм Что такое разум, когда есть вера. ДЕТСКИЕ ГОЛОСА <поют>: Одной веры мало! Одной веры мало! <Куратор вбегает> КУРАТОР: Прошу прощения, что так поздно. Но я был бы вам весьма обязан, если бы мог побеседовать с вами наедине. ГАЛИЛЕЙ: Господин Сагредо может слушать всё, что слушаю я, господин Приули. КУРАТОР: Да? Но, может быть, вам будет не очень приятно, если этот господин услышит то, что именно произошло. К сожалению, это совершенно, совершенно невероятно. ГАЛИЛЕЙ: Господин Сагредо привык уже к тому, что там, где я, происходят невероятные вещи. КУРАТОР: Вот. А я боюсь. ГАЛИЛЕЙ: Что?.. КУРАТОР: Я боюсь. <Показывая на телескоп> А-а, вот она, эта ваша диковинная штука. Можете её выбросить отсюда. От неё никакого толку нет, абсолютно никакого. САГРЕДО <беспокойно расхаживая по комнате>: Почему? КУРАТОР: Знаете ли вы, что это ваше изобретение, которое вы назвали плодом своих семнадцатилетних изысканий, можно купить на любом перекрёстке в Италии за несколько скуди? Притом изготовленное в Голландии. Вот как раз сейчас в порту выгружают с голландского корабля пятьсот подзорных труб! ГАЛИЛЕЙ: Да неужели? КУРАТОР: Я не понимаю вашего спокойствия, сударь. САГРЕДО: А что, собственно, вас беспокоит? Вы лучше послушайте, как господин Галилей с помощью этого прибора совершил величайшие открытия в мире звёзд. ГАЛИЛЕЙ <смеясь>: Вы можете рассмотреть, Приули. КУРАТОР: Большое спасибо. С меня довольно того открытия, которое сделал я, предоставив за эту чепуху господину Галилею удвоенное жалованье. А господа из Синьории так доверчиво полагали, что этот прибор может обеспечить республике преимущества, потому что он якобы может быть изготовлен только у нас. Но только по чистейшей случайности, они не обнаружили в эту трубу на ближайшем же перекрёстке обыкновенного торговца, только семикратно увеличенного, который по дешёвке продаёт точь-в-точь такие трубы. САГРЕДО: Дорогой господин Приули, может быть, я неправильно сужу о ценности этого прибора в торговле, но его ценность для философии так неизмерима, что это де факто. КУРАТОР: Философия... о чём вы говорите? Филосо... Какое отношение он имеет к филосо...? Он математик. Господин Галилей, в своё время вы изобрели для нашего города приличный водяной насос. Ваше оросительное устройство действует. Ткачи хвалят вашу работу. Как я мог предположить, что может произойти такое? ГАЛИЛЕЙ: Да, не торопитесь вы с выводами, Приули. Морские путешествия всё ещё трудны, опасны, дорого стоят. Вот. У меня есть все основания считать, что с помощью этого прибора... КУРАТОР: Оставьте, оставьте! Я вас довольно выслушал. В благодарность за моё дружелюбие вы сделали меня посмешищем всего города. Вы получили свои пятьсот скуди. Можете смеяться. Но я вам могу сказать - я это говорю как честный человек, - мне опротивел этот мир. <Уходит, громко хлопнув дверью> ГАЛИЛЕЙ: Приули, вы забыли ваш колпак. <—> ГАЛИЛЕЙ: ...чем возчику, который возит винные бочки. Четыре вязанки дров за две лекции по математике. Теперь я вырвал у них пятьсот скуди, но всё ещё не рассчитался со всеми долгами, иные уже двадцатилетней давности. Мне бы выкроить пять лет, чтобы только исследовать, я бы доказал всё! Постой, я покажу тебе ещё кое-что. <—> САГРЕДО: Я вижу только три. ГАЛИЛЕЙ: Три... Необходимо вычислить, как именно они могли переместиться. <Оба взволнованы, садятся за работу. На сцене темнеет, однако на круглом экране видны Юпитер и его спутники. Когда становится светло, они всё еще сидят, накинув зимние плащи> <Звучит музыка> ГАЛИЛЕЙ: Итак, всё доказано. Четвёртая звезда могла зайти только за Юпитер, и поэтому она не видна. Вот тебе звезда, вокруг которой вращаются другие звёзды. САГРЕДО: Но как же тогда кристаллическая сфера, к которой прикреплён Юпитер? ГАЛИЛЕЙ: Да, как же тогда она эта кристаллическая сфера? И как может быть прикреплён Юпитер, если вокруг него вращаются другие звёзды? Нет опоры в небесах, нет опоры во вселенной! Там находится ещё одно Солнце! САГРЕДО: Галилей, слишком торопишься с выводами. ГАЛИЛЕЙ: Да, как это - торопишься, Сагредо? Да, взволнуйся ты, человече. Ты видишь то, чего не видел ещё ни один человек на земле. Они были правы! САГРЕДО: Кто? Последователи Коперника? ГАЛИЛЕЙ: Да-да-да, и тот, сожжённый! Весь мир был против них, а они были правы. <Вне себя бежит к двери и кричит>: Сарти, чёрт побери? САГРЕДО: Галилей, ты должен... ГАЛИЛЕЙ: Сарти?.. САГРЕДО: Галилей, ты должен успокоиться. ГАЛИЛЕЙ: Сагредо, ты должен взволноваться! Сарти... САГРЕДО <поворачивая телескоп>: Ну, чё ты орёшь как сумасшедший? ГАЛИЛЕЙ: А что ты сидишь как пень, когда открыта истина? <Звучит музыка> САГРЕДО: Я совсем не сижу как пень, я дрожу от страха, что это может оказаться истиной. ГАЛИЛЕЙ: Что ты сказал? САГРЕДО: Послушай, ты совсем обезумел? Неужели ты не можешь понять, в какое дело ты ввязываешься, если всё, что ты увидел, окажется правдой? Если ты будешь на всех рынках кричать, что наша Земля не центр вселенной, а прос...? ГАЛИЛЕЙ: ...вселенная со всеми её созвездиями и звёздами вовсе не движется вокруг нашей Земли, как это воображали раньше. САГРЕДО: Хорошо, значит, есть только твои созвездия? А где же тогда бог? ГАЛИЛЕЙ: Что ты имеешь в виду? САГРЕДО: Бога, бога, дурак! Где бог? ГАЛИЛЕЙ <гневно>: Там его нет! Так же как нет его здесь, если бы существа, если они у них имеются, стали бы искать его у нас. САГРЕДО: Так, а где же он всё-таки? ГАЛИЛЕЙ: Я не богослов. Я математик. <Смех в зале> <—> ГАЛИЛЕЙ: ...Я верю в разум, я верю в человека! Без этой веры у меня не было бы утром сил встать с постели. САГРЕДО: Ну а теперь послушай, что я тебе скажу. Я не верю в это. Годы, проведённые среди людей, научили меня; люди недоступны доводам разума... ГАЛИЛЕЙ: ...<мер>твецов нельзя убедить доказательствами! САГРЕДО: А как ты можешь смешивать их жалкую хитрость с разумом! ГАЛИЛЕЙ: Да нет, я не говорю об их хитрости. Я сам знаю, что они называют осла конём, когда продают и коня - ослом, когда покупают. В этом их хитрость. Но старуха, которая, отправляясь в путь, накануне жёсткой рукой подкладывает мулу лишнюю вязанку сена, но корабельщик, который делает припасы и думает о штормах и штилях, но ребёнок, который надевает шапку, если ему докажут, что на улице дождь или холод, - на всех на них действуют доказательства. И на всех на них я надеюсь. Да, я верю в кроткую власть разума, управляющего людьми. Они не могут подолгу противостоять этой власти. Ни один человек на Земле не может долго наблюдать <поднимает руку и роняет на пол камень>, как я роняю камень и при этом утверждать, что он не падает. На это не способен ни один человек на Земле. Соблазн, который исходит от доказательства, слишком велик. Ему поддаётся большинство, а со временем поддадутся все. Сарти? Мыслить - это одно из величайших наслаждений человеческого рода. Сарти? ГОСПОЖА САРТИ <входя>: Вы звали меня, господин Галилей? ГАЛИЛЕЙ <опять подошёл к телескопу, что-то записывает, очень приветливо>: Да, мне нужен Андреа. ГОСПОЖА САРТИ: Андреа? ГАЛИЛЕЙ: Андреа... Где он? ГОСПОЖА САРТИ: Он в постели, он спит. ГАЛИЛЕЙ: Не могли бы вы его разбудить? ГОСПОЖА САРТИ: Нет... <—> ГАЛИЛЕЙ: ...малое вокруг большого или, наоборот, большое вокруг малого? ГОСПОЖА САРТИ <недоверчиво>: Вы меня серьёзно спрашиваете или опять будете меня дурачить? ГАЛИЛЕЙ: Это очень серьёзный вопрос, Сарти. ГОСПОЖА САРТИ: Серьёзный? Тогда я вам отвечу. Кто подаёт обед: я вам или вы мне? ГАЛИЛЕЙ: Вы мне. Вчера он был пригоревшим. Ну... ГОСПОЖА САРТИ: Ну а почему он пригоревший? Потому что я должна была принести вам башмаки как раз тогда, когда всё поспевало. Приносила я башмаки? ГАЛИЛЕЙ: Я-я не помню. Ну-ну-ну-ну... ГОСПОЖА САРТИ: А потому, что вы учёный, потому что вы мне платите. Я и вращаюсь вокруг вас. <Госпожа Сарти уходит, смеясь> ГАЛИЛЕЙ: И такие люди не поймут истины? Да они схватятся за неё. <—> ГАЛИЛЕЙ: ...скоро ты услышишь об этом повсюду. Её ведь продают на каждом перекрёстке за несколько скуди, и к тому же её ещё раньше изобрели в Голландии. ВИРДЖИНИЯ: И ты ничего нового на небе не увидел через эту трубу? ГАЛИЛЕЙ: Нет. Ничего такого, чтоб могло тебя заинтересовать. За исключением четырёх тусклых пятнышек возле большой звезды. Придётся как-то обратить на них внимание. <Обращаясь к Сагредо> Назову я их... <—> ГАЛИЛЕЙ <стоя у телескопа>: ...<из>вестно, мы, астрономы, столкнулись за последнее время с большими трудностями в наших расчётах. Мы используем для них очень старую систему, которая хотя и соответствует философским воззрениям, но, к сожалению, ваше высочество, вероятно, не соответствует фактам. Мы не находим звёзд там, где им следовало бы быть по нашим вычислениям. А кроме того, ваше высочество, имеются ещё и такие движения звёзд и планет, которые вообще невозможно объяснить по системе Птоломея. Вот. Именно такие движения совершают вокруг планеты Юпитер те маленькие звёзды, которые я обнаружил. Угодно ли будет господам начать с наблюдения за спутниками Юпитера, так называемыми, - звёздами Медичи? Прошу вас, господа. <—> ДЕТСКИЕ ГОЛОСА <поют>: ...И убедитесь сами - какие удивительные чудеса Существуют на небе. Сами поглядите. МУЖСКИЕ ГОЛОСА: Воздержитесь, чада, воздержитесь, чада, Можно увидеть не то, что надо. <Пауза. Внезапно Андреа поворачивается и, напряженно выпрямившись, идёт через всю комнату. Его мать перехватывает его> АНДРЕА: Мама?.. ГОСПОЖА САРТИ: Что с тобой?.. <—> ГАЛИЛЕЙ: ...движения такого рода якобы невозможны, потому что могли бы их пробить. Но что, если бы вы сами, господа, убедились, что эти движения существуют? Может быть, это докажет вам, что никаких сфер нет. Со всем смирением я прошу вас, господа: доверьтесь собственным глазам. МАТЕМАТИК: Любезный Галилей, время от времени я читаю Аристотеля и... <—> ГАЛИЛЕЙ: ...Нет. Наше невежество безгранично. Уменьшим же его хоть на немного, господа! Перед вами новый прибор, с помощью которого можно ближе - я понимаю - очень немного, но всё-таки ближе увидеть кусочек вселенной. Используйте же его, господа. Я прошу вас. ФИЛОСОФ: Ваше высочество, дамы и господа, я могу только вопрошать себя, к чему всё это поведёт? ГАЛИЛЕЙ: Я полагал бы, что вы, учёные, не должны были бы спрашивать, куда может повести истина. ФИЛОСОФ <яростно>: Истина, господин Галилей, может завести куда угодно! ГАЛИЛЕЙ: Ваше высочество! Сегодня по всей Италии трубы направлены в небо. Спутники Юпитера не снижают цены на молоко. Но всё-таки они существуют. Из этого, ваше высочество, простые люди делают свои выводы: что очень сложно увидеть, если только пошире раскрыть глаза! Ну... Вся Италия насторожилась сейчас, господа. Они ждут подтверждения от вас, господа. Господа, ну, даст бог не будем защищать поколебленные учения, господа! ФЕДЕРЦОНИ: Вы же учёный и должны были бы сами потрясать их основы. ГАЛИЛЕЙ: Потрясать их основы... ФИЛОСОФ: Я прошу вас, чтоб ваш мастер не вторгался со своими советами в научный диспут. МАРШАЛ ДВОРА: Ваше высочество, к величайшему огорчению, я вынужден заметить, что это чрезвычайно поучительное собеседование несколько затянулось. ГАЛИЛЕЙ: Ваше высочество... МАРШАЛ ДВОРА: Его высочество должны ещё немного отдохнуть перед придворным балом. <По его знаку великий герцог кланяется Галилею. Придворные торопятся уйти> ГАЛИЛЕЙ <бежит следом>: Но право же... Но, господа... Вам стоило это поглядеть... господа, вам- вам-вам-вам... глядите... Ваше высочество, вам стоило только поглядеть., только... ГОСПОЖА САРТИ <становится перед великим герцогом, заграждая ему путь, и предлагает блюдо с печеньем>: Пожалуйста, кренделёчек, ваше высочество! <Пожилая придворная дама уводит великого герцога> МАРШАЛ ДВОРА: Его высочество не преминет запросить по поводу ваших утверждений мнение величайшего из ныне живущих астрономов господина патера Кристофера Клавиуса - главного астронома папской коллегии в Риме. ГОЛОС: ...чем слушать на публичных диспутах ни с чем не связанное выступление с цитатой, часто написанной совсем по другому поводу и приводимой, единственно, с целью заткнуть рот противнику. Если вы всё же хотите продолжать таким образом, то откажитесь от звания философа и зовитесь лучше докторами зубрёжки. (Галилео Галилей). Диалог. <—> ПЕРВЫЙ УЧЁНЫЙ <Галилею>: ...Галилей. ГАЛИЛЕЙ <всё это время играл камнем, который достал из кармана, и наконец уронил его на пол. Наклоняется, чтобы поднять его>: На потолок, монсиньор, я бросил его на потолок. ТОЛСТЫЙ ПРЕЛАТ <оборачиваясь>: Да какое же бесстыдство! А? <Входит очень старый кардинал, опираясь на монаха. Перед ним почтительно расступаются> КАРДИНАЛ: ...Клавиус должен ведь и разбираться в своей... ГОЛОС: Астрономии... КАРДИНАЛ: ...астрономии! Я слышал, что этот господин Галилей перемещает человечество из центра на край. ГОЛОСА: На край. КАРДИНАЛ: Следовательно, он, совершенно очевидно, враг человеческого рода. И как с таковым с ним и следует поступать. Человек - венец творения; это известно каждому ребёнку. Стал бы господь посылать такое дивное творение куда попало! ПРЕЛАТ <вполголоса>: Этот господин здесь присутствует. КАРДИНАЛ <Галилею>: А-а-а! Вот оно что! Значит, это вы? Я уже не слишком хорошо вижу, но всё же я замечаю, что очень похожи на того человека - как там его звали? - которого мы в своё время сожгли. ПЕРВЫЙ МОНАХ: Вашему преосвященству нельзя волноваться. КАРДИНАЛ <отталкивает его, Галилею>: Вы пытаетесь унизить Землю, хотя на ней живёте и всё... <кричит> всё от неё получаете. Вы гадите в своё гнездо. Но уж я ни в коем случае не допущу этого. <Отталкивает монаха и начинает гордо расхаживать взад и вперёд> Я ступаю по твёрдой земле, я шагаю уверенно, Земля неподвижна, она - средоточие вселенной, я нахожусь в этом средоточии, и взор творца почиёт на мне, и только на мне. Вокруг меня всё вертится, всё вертит... ГОЛОС: Капли-капли... <Звучит музыка> <В это мгновение растворяется дверь в глубине сцены; во главе группы астрономов выходит великий Клавиус. Он проходит быстро и молча, не оглядываясь по сторонам, через зал и уже у выхода говорит, обращаясь к одному из монахов> КЛАВИУС: Он прав! <Уходит, сопровождаемый астрономами> <Дверь в глубине сцены остаётся открытой. Мёртвая тишина. Старик кардинал приходит в себя> КАРДИНАЛ: <Я хо>чу домой. <Смех в зале> <Старику помогают выйти. Все в смятении покидают зал. Маленький монах из комиссии Клавиуса останавливается возле Галилея> МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ <шёпотом>: Господин Галилей, перед тем как уйти, патер Клавиус, сказал: что пусть теперь теологи позаботятся о том, чтобы снова вправить небесные круги. Итак, победа ваша. <Идёт к выходу> ГАЛИЛЕЙ <пытаясь задержать его>: Зря... Нет! Это победа разума! <—> <Из бального зала слышен хор мальчиков, поющих начало известного стихотворения Лоренцо Медичи о бренности жизни>: "...тах, Лепестки, завядшие, опадали в прах, Созерцая это, понял я с тех пор, Сколь бесплодно тщетен юности задор". ПЕРВЫЙ ПИСЕЦ: Первый карнавал после чумы. <Входят кардинал Беллармин в маске ягненка и кардинал Барберини в маске голубя. Маски они держат на палочках перед собой> БАРБЕРИНИ: ...Так говорит Соломон. БЕЛЛАРМИН: А что говорит Галилей? ГАЛИЛЕЙ: Когда я был вот таким <показывает рукой> малышом, ваше преосвященство, я однажды стоял на палубе корабля и кричал: берег уходит, берег уходит! БАРБЕРИНИ: Хитро, хитро. Значит, тому, что ты видишь, не нужно верить. А верить нужно тому, чего нельзя видеть, тому, что вертится Земля. Хитро. БЕЛЛАРМИН: Будем идти в ногу со временем, Барберини. Если звёздные карты, основанные на некоей новой гипотезе, облегчают нашим мореплавателям в странствии, пусть они пользуются этими картами. Нам только не нравятся те учения, которые опровергают священное писание. <Приветливо машет кому-то в бальном зале> ГАЛИЛЕЙ: Писание гласит: "Кто удерживает у себя хлеб, того клянёт народ". Притчи Соломоновы. БАРБЕРИНИ: "Мудрый таит своё знание". Притчи Соломоновы. ГАЛИЛЕЙ: "Где есть волы, там и стойла грязны. Но много прибыли - от силы вола". Притчи Соломоновы. БАРБЕРИНИ: "Кто держит в узде свой разум, лучше того, кто завоевал город". Притчи Соломоновы. ГАЛИЛЕЙ: "У кого сломлен дух, у того иссохнет плоть". "Разве не громко вопиет истина?" Притчи Соломоновы. БАРБЕРИНИ: "Может ли кто ходить по горящим угольям... БЕЛЛАРМИН: ...чтобы не обжечь ног своих?" БАРБЕРИНИ: Притчи Соломоновы. Добро пожаловать в Рим, друг Галилей. Вы знаете, как возник Рим. Двух крошек-мальчиков приютила волчица и вскормила их своим молоком. С тех пор все дети должны платить волчице за молоко. <Смеётся> Но волчица, в свою очередь, заботится о всевозможных утехах, начиная с беседы с моим учёным другом Беллярмино и кончая тремя-четырьмя дамами, имеющими международную известность. <Барберини ведёт Галилея к бальному залу, тот упирается> БАРБЕРИНИ <описывает пальцем в воздухе сложную кривую с переменной скоростью>: ...тогда с вашими исчислениями? ГАЛИЛЕЙ: Ну, если бы господь Бог, ваше преосвященство, сконструировал мир вот так <повторяет движение Барберини>... БАРБЕРИНИ: Да... ГАЛИЛЕЙ: ...он и наши мозги сконструировал бы точно также <повторяет то же движение> <смех в зале> именно эти движения понимались как простейшие. Я верю в разум. БАРБЕРИНИ: А я считаю разум несостоятельным. <Указывая на Галилея> Он молчит... БЕЛЛАРМИН: ...мы видим вокруг только ложь, преступления, слабость. Где же истина? ГАЛИЛЕЙ <гневно>: Я верю в разум. БАРБЕРИНИ <писцам>: Не записывайте ничего, это научное собеседование друзей. БЕЛЛАРМИН: Подумайте на мгновение, сколько стоило труда и напряжения мысли отцам церкви и многим после них, чтобы внести хоть немного смысла в этот мир; а разве он не отвратителен? Подумайте о жестокости тех помещиков Кампаньи, которые хлещут бичами полуголых крестьян, подумайте и о глупости этих несчастных, целующих ноги своим насильникам. ГАЛИЛЕЙ: Это позор! БЕЛЛАРМИН: Ответственность за все явления, которые мы не в силах понять, - а ведь жизнь состоит из них, - мы возложили на некое высшее существо. Мы говорим, что всё это имеет определённую цель, что всё происходит согласно великому плану. И вот теперь вы обвиняете верховное существо в том, что оно даже толком не понимает, как движутся небесные тела, и только вы один - это поняли. Разве это разумно? <—> БАРБЕРИНИ: ...я даже могу бормотать: если бы бога не было, его следовало бы выдумать. Так оденем же опять наши маски. А вот у бедного Галилея вовсе нет маски. <—> ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: <Поют>... ...Галилео, ты слышишь? Галилео-о?.. <Дворец флорентийского посла в Риме. Галилей беседует с маленьким монахом, тем самым, который после заседания "Коллегиума" шёпотом сообщил ему мнение папского астронома> ГАЛИЛЕЙ: Говорите, говорите! Одежда, которую вы носите, позволяет вам говорить, всё что вы хотите. МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Я изучал математику, господин Галилей. ГАЛИЛЕЙ: Это имело бы смысл, если бы побудило вас признать, что время от времени дважды два бывает равно четырём. МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Господин Галилей, уже три ночи я не могу заснуть. Я не знал, как примирить этот декрет, который я прочитал, со спутниками Юпитера, которые я наблюдал. Но сегодня я решил отслужить утреннюю мессу и пойти к вам. ГАЛИЛЕЙ: Чтобы сообщить мне, что спутников Юпитера не существует. МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Нет-нет... Нет. Мне удалось постичь мудрость декрета. Он открыл мне те опасности, которые таятся для человечества в слишком безудержном исследовании, и я решил отказаться от занятий астрономией. Но, кроме того, господин Галилей, я считаю очень важным изложить и вам те соображения, которые могут побудить и астронома отказаться от дальнейшей разработки известного учения. ГАЛИЛЕЙ: Смею вас уверить, эти соображения мне известны. МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Да, я понимаю горечь ваших слов. Вы говорите о тех чрезвычайных средствах поддержания власти, которыми располагает церковь. ГАЛИЛЕЙ: Скажите прямо - орудия пыток. <Пауза> МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Но я хочу поговорить о другом. Позвольте мне рассказать. Я из крестьянской семьи. Мои родные - простые люди. Они знают всё о масличном дереве, но, кроме этого, они почти ничего не знают. Я думал о своих родителях. Вместе с моей сестрой они сидят у очага, едят створоженное молоко. Над ними перекладины потолка, почерневшие от дыма нескольких столетий, в их старых натруженных руках маленькие ложки. Им живётся плохо, но даже в несчастье для них скрыт определённый порядок. Это порядок неизменных круговоротов во всём: и когда подметают пол в доме, и в уплате налогов, и в смене времён года. Все беды, которые обрушиваются на них, они все как-то закономерны. Спина моего отца всё больше сгибается, но она сгибается не сразу, а постепенно, с каждой новой весной, после новой работы в поле. И так же чередовались роды, которые сделали мою мать почти бесполым существом, - они следовали с определёнными промежутками. Все свои силы - силы, необходимые для того, чтобы таскать корзины по каменистым тропам, рожать детей или просто есть, они черпали из ощущения постоянства и необходимости. Их уверили в том, что на них обращён взор божества - пытливый и заботливый взор, - что весь мир устроен как театр, в котором они могут достойно сыграть свои малые или большие роли. Что сказали бы они, если б узнали вдруг от меня, что живут на крохотном каменистом комочке, который непрерывно вращается в пустом пространстве и что сам по себе этот комочек одна из многочисленных звёзд, и к тому же совершенно не самостоятельный. К чему после этого голод, покорность в нужде? На что пригодно священное писание, которое всё объяснило...
real	mp3	txt	htm	1.	Фонограмма спектакля - часть 1
					<В течение последующего десятилетия учение Галилея широко распространилось в народе. Памфлетисты и уличные певцы подхватывают новые идеи. В карнавальную ночь 1632 года во многих городах в оформлении карнавальных шествий многих гильдий использовались астрономические темы. Полуголодная чета бродячих певцов с пятилетней девочкой и грудным ребёнком выходит на рыночную площадь, где толпа ожидает карнавальное шествие. Часть людей в масках. Певцы несут с собой узлы, барабан и другие приспособления> УЛИЧНЫЙ ПЕВЕЦ <бьёт в барабан>: Почтенные жители, дамы и господа! Перед тем как начнётся карнавальное шествие гильдий, мы исполним новейшую флорентийскую песню, которую мы добыли ценой значительных затрат. Эта песня озаглавлена: "Ужасающие учения и мнения господина придворного физика Галилео Галилея, или Предвосхищение грядущего". <Поёт> Господь сказал: «Да будет свет!» И приказал с тех пор Вращаться Солнцу вкруг Земли - И кончен разговор! И всё – велел, - останови! В то место, как ты не тяни. Удобно для высоких лиц Вращалась та машина: Провинция - вокруг столиц, Слуга - вкруг господина. Вокруг гулять не как петух <…> текут, как на скаку. Таков порядок, господа, И спорить мы не смеем. Казалось, это навсегда - Но что-то с Галилеем. Во всём порядке естества Он сам не рад, он сам не рад. А я скажу на это так: Хоть что бы ни случилось, Хочу начальством быть себе! Не так ли, ваша милость?! А я скажу на это так: Хоть что бы ни случилось, Хочу начальством быть себе! Не так ли, ваша милость?! Стал Галилей между людьми С подзорною трубой: «Я вам устрою, чёрт возьми, Порядочек другой!» Сказал он Солнцу: «Эй, постой!» И дал Земле под зад ногой! А я скажу на это так: Хоть что бы ни случилось, Хочу начальством быть себе! Не так ли, ваша милость?! А я скажу на это так: Хоть что бы ни случилось, Хочу начальством быть себе! Не так ли, ваша милость?! <Звучит музыка, шум> Детские голоса: Шла зима горяча, Высока холодна. В предместьях – шум, Во дворце – тишина. Ча-ча-ча! <Прихожая и лестница во дворце Медичи во Флоренции. Галилей и его дочь ожидают приёма у великого герцога> <—> <Вниз по лестнице опускается Ванни> ВАННИ: <Пришлись вам по вкусу перепела>, которых я вам послал, господин Галилей? ГАЛИЛЕЙ: Перепёлки были отличные, ещё раз весьма благодарю вас. ВАННИ: Там, наверху, говорили о вас. Считают, что вы ответственны за те памфлеты против Библии, которые недавно продавались повсюду. ГАЛИЛЕЙ: О памфлетах ничего не знаю. Библия и Гомер - мои любимые чтения. ВАННИ: Даже если бы было это и так, спешу воспользоваться случаем заверить вас, господин Галилей, в том, что мы, люди промышленные, целиком на вашей стороне. Вы... Вы боретесь за свободу обучения новому. Известно ли вам, что в Амстердаме и Лондоне существуют промышленные школы. Там постоянно издаются печатные новости, так называемые газеты. А здесь у нас возражают против организации литейных <неразборчиво>, мол, скопление большого количества народа в одном месте способствует безнравственности. Я целиком и полностью на стороне таких, как вы, господин Галилей. Если вдруг они попытаются что-либо предпринять против вас, то прошу вас запомните, пожалуйста, что у вас есть друзья среди всех деловых людей. На вашей стороне все города Северной Италии. У меня здесь дорожная карета и лошади. ГАЛИЛЕЙ: Я не могу стать беглецом. Я слишком ценю удобную жизнь. ВАННИ: Разумеется, разумеется, господин Галилей. Но судя по тому, что я сегодня слышал о вас, там, наверху, вам следует торопиться. У меня сложилось такое впечатление, что было бы гораздо лучше, если бы вы в настоящий момент оказались вне Флоренции. ГАЛИЛЕЙ: Чепуха! Великий герцог - мой ученик, и к тому же сам папа решительно отвергнет любую попытку свить для меня петлю. ВАННИ: Вы не слишком хорошо отличаете друзей от врагов, господин Галилей. ГАЛИЛЕЙ: Зато я слишком хорошо отличаю силу от бессилия, господин Ванни. <Резко поворачивается и отходит> ВАННИ: Что ж, пусть будет так. Желаю вам счастья, господин Галилей. <Уходит> <—> ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: <Поют> МУЖСКИЕ ГОЛОСА: На колени. на колени. Эти папы знают всё на свете. И частицы не накажут Лишь разок ему покажут. Что? Чтоб не действовал упрямо, Чтоб оставил все попытки. Лишь разок ему покажут. ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: Что? МУЖСКИЕ ГОЛОСА: Орудия пытки. ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: Мама... МУЖСКИЕ ГОЛОСА: Папа... ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: Мама... МУЖСКИЕ ГОЛОСА: Папа... ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: В этот день, в этот час Галилей не покинет нас. Галилей не изменник Тому, во что верит. Пусть лучше его сожгут, Будто его не сожгут. <Галилео Галилей отрекается от своего учения о вращении Земли по требованию инквизиции 22 июня 1633 года> <Дворец флорентийского посла в Риме. Ученики Галилея ожидают известий. Маленький монах и Федерцони играют в шахматы по-новому, делая ходы через всю доску. В углу Вирджиния на коленях читает молитву> МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Теперь с учёными диспутами покончено. ФЕДЕРЦОНИ: Правдой оказалось то, что сказал ему много лет тому Барберини: ты нам нужен. Вот теперь они его и заполучили. АНДРЕА: Они убьют его. "Беседы" останутся недописанными. ФЕДЕРЦОНИ <смотрит на него искоса>: Ты думаешь? АНДРЕА: Да, потому что он никогда не отречётся. ВИРДЖИНИЯ: Святая мадонна дева Мария, спаси, сохрани! МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Когда по ночам не спится, в голову лезут всегда какие-то посторонние мысли. Вот сегодня ночью я, например, всё время думал о том, что ему не нужно было покидать Венецианскую республику. АНДРЕА: Он не мог бы написать свою книгу. ФЕДЕРЦОНИ: A во Флоренции он не мог её издать. МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: А ещё я думал о том: они ему его камень оставят - его камень для доказательств. - который он всё время носит в кармане. ФЕДЕРЦОНИ: Там, куда его уведут, носят одежду без карманов. АНДРЕА <кричит>: Они <неразборчиво>! Куда ни уведут - он не отречётся. "Тот, кто не знает истины, тот просто глуп, но кто знает истину и называет её ложью, - тот преступник". ФЕДЕРЦОНИ: Я не верю этому, и не хотел бы жить, если он поступит так. Но ведь они же силой заставят. АНДРЕА: Не всё можно сделать силой. ФЕДЕРЦОНИ: Может быть. МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ <шёпотом>: Да, но он просидел в тюрьме двадцать три дня. Вчера его долго допрашивали, а сегодня у них заседание. <Заметив, что Андрей прислушивается, говорит громче> А когда я пришёл к нему тогда, через два дня после декрета, мы с ним сидели вот здесь, и он говорил о своём чувстве красоты, которое заставляет его искать истину. АНДРЕА <обращаясь к маленькому монаху>: А ты ему рассказывал, как он вёл себя перед римской коллегией, когда они испытывали его трубу. МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ <качает головой>: Он был таким же, как и всегда. Выпятил брюхо, упёрся руками в свои окорока и заявил: "Я прошу вас быть разумными, господа". <Смеясь, копирует Галилея> ВИРДЖИНИЯ: Святая мадонна дева Мария, спаси, сохрани его! АНДРЕА <показывает на Вирджинию>: Она молится, чтобы он отрёкся. ФЕДЕРЦОНИ: Оставь её. Она совсем запуталась с тех пор, как они с ней поговорили. Они вызвали сюда из Флоренции её исповедника. <Входит субъект, который следил за Галилеем во дворце великого герцога Флоренции> СУБЪЕКТ: Господин Галилей скоро прибудет сюда; ему может понадобиться постель. ФЕДЕРЦОНИ: Его отпустили? СУБЪЕКТ: Ожидается, что в пять часов господин Галилей выступит на заседании святой инквизиции с отречением. Тогда зазвонят в большой колокол собора Святого Марка, и текст отречения будет прочтён всенародно. АНДРЕА: Не верю этому. СУБЪЕКТ: Ввиду большого скопления народа на улицах господина Галилея проведут через садовую калитку позади дворца. <Уходит> АНДРЕА <внезапно повышая голос>: Луна как Земля, не имеет собственного света. И Венера тоже не имеет собственного света. И Солнце - центр вселенной. И доказал нам это он. МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Никакое насилие не может сделать невидимым то, что уже было увидено. <Молчание> АНДРЕА: Слышите, не могу больше ждать! Они обезглавливают истину. ФЕДЕРЦОНИ <глядит в окно на солнечные часы в саду>: Пять часов. <Андреа и маленький монах зажимают уши. Но звона колокола не слышно. После короткой паузы, заполненной бормотанием Вирджинии, Федерцони отрицательно качает головой. Андреа и маленький монах опускают руки> ФЕДЕРЦОНИ: Он устоял! АНДРЕА: Он устоял! МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Он не отрёкся. АНДРЕА: Он не отрёкся. <Они обнимаются. Они безмерно счастливы> МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Я не говорил этого. Но я так боялся. О, какой же я маловер, господи! <Становится на колени и плачет> Благодарю тебя, господи! Благодарю тебя, господи! АНДРЕА: Какая победа достигнута тем, что один человек сказал - нет! <—> <Наступает тьма. Когда снова становится светло, всё ещё слышен звон колокола, затем он прекращается. Вирджиния вышла. Ученики Галилея остались> ФЕДЕРЦОНИ <обращаясь к Андреа>: Что ты молчишь? Скажи ему. Он же никогда не платил тебе за работу, как следует. Ты ж не мог купить себе штанов, не мог сам печататься. Ты всё терпел, потому что это была работа - "работа для науки". Скажи ему. <Входит Галилей. Он почти до неузнаваемости изменился за время процесса. Он слышал слова Андреа. Несколько мгновений, стоя в дверях, он ждёт, что с ним поздороваются. Но ученики отступают от него, и он идёт медленно, неуверенными шагами, так как плохо видит; подходит к стулу и садится> АНДРЕА: Я не могу на него смотреть. Пусть он уйдёт. ФЕДЕРЦОНИ: Успокойся. АНДРЕА <кричит Галилею>: Винный бурдюк! Обжора! Трус! Спас свою жирную шкуру? Трус! Трус! ГАЛИЛЕЙ <спокойно>: Дайте ему воды. <Маленький монах приносит Андреа стакан воды. Никто не обращает внимания на Галилея, который, молча прислушиваясь, сидит на стуле> АНДРЕА: Несчастна та страна, у которой нет героев! <Они ведут его к двери. Голос Галилея останавливает их> ГАЛИЛЕЙ: Нет! Несчастна та страна, которая нуждается в героях. Перед опущенным занавесом читают: <"Разве не ясно, что лошадь>, упав с высоты в три или четыре локтя, может сломать себе ноги, тогда как для собаки это совершенно безвредно, а кошка безо всякого ущерба падает с высоты в восемь или десять локтей, стрекоза - с верхушки башни, а муравей мог бы даже с Луны. И так же как маленькие животные сравнительно сильнее и крепче, чем крупные, так же и маленькие растения более живучи. Общепринятое мнение, что большие и малые машины одинаково прочны, очевидно, очевидно тоже является заблуждением". Галилео Галилей. «Беседы». ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: Он собирался много лет вершить Когда не знал про мелочное время. А жизнь ушла, Когда там жизнь прожить. Он не учёл, цените, люди, время. Ты рвёшься к цели, ползаешь в пыли. Но пусть всегда везде горит на сцене, Мы - время, Мы её жители Земли. И потому - цените, люди, время. <1633-1642. Галилео Галилей живет в загородном доме вблизи Флоренции, вплоть до своей смерти оставаясь пленником инквизиции. "Discorsi"> <С тысяча шестьсот тридцать третьего до тысяча шестьсот сорок второго года Галилео Галилей был пленником церкви до дня смерти своей> ГАЛИЛЕЙ: Ой, ли... Камень у меня упал. Ну-ка, ну-ка, <неразборчиво> дай сюда. Ой-ёй-ёй-ёй-ёй... А у меня камень упал. Ну-ка, давай сюда камень. Во-о-он... Ну и что ж, а у меня ещё два. <Большая комната, в ней стол, кожаное кресло, глобус. Галилей, одряхлевший и полуслепой, очень тщательно производит опыт с деревянным шариком на изогнутом деревянном желобе. В передней сидит на страже монах. Стук в ворота. Монах отворяет, входит крестьянин, несущий двух ощипанных гусей. Из кухни выходит Вирджиния. Ей теперь примерно сорок лет> ВИРДЖИНИЯ: Не знаю, не знаю, я не заказывала гусей. <Вирджиния изумлённо смотрит на гусей. Монах берёт их, недоверчиво осматривает и ощупывает. Потом, успокоенный, возвращает. Вирджиния идёт к Галилею, неся гусей за шеи> ВИРДЖИНИЯ: Какой-то проезжий передал тебе подарок. ГАЛИЛЕЙ: Что именно? ВИРДЖИНИЯ: Разве ты не видишь? ГАЛИЛЕЙ: Нет, не вижу. <Подходит. Берёт одного гуся в руки> А-а-а... Тяжёлый. Эх-эх... Я бы съел ещё кусочек гуся. ВИРДЖИНИЯ: Ты не мог ещё проголодаться. Ты только что ужинал. ГАЛИЛЕЙ: Мог. ВИРДЖИНИЯ: И всё перед твоими глазами? Даже на таком расстоянии, а ничё не видишь? ГАЛИЛЕЙ: Нет, ты стоишь в тени. ВИРДЖИНИЯ: Да, вовсе я не стою. <Уходит в переднюю, унося гусей> ГАЛИЛЕЙ: Стоишь в тени, стоишь в тени, ты стоишь в тени. ВИРДЖИНИЯ <монаху>: Необходимо послать за глазным врачом. Отец, вот на таком расстоянии, не смог увидеть гусей. МОНАХ: Лучше сначала монсиньор Карпула даст на это разрешение. Он же опять сам писал. ВИРДЖИНИЯ: Нет. Он диктовал мне свою книгу. Вы же получили страницы: сто тридцать первую, сто тридцать вторую . Это были последние. МОНАХ: Он старая лиса. ВИРДЖИНИЯ: Он ничего не делает, что бы противоречило предписаниям. Он раскаялся совершенно искренне. Я слежу за ним. <Отдаёт ему гусей> ГАЛИЛЕЙ: Не забудь к нему тмину и яблок, Вирджиния. ВИРДЖИНИЯ: Эй, скажите там, на кухне, чтоб печёнки поджарили и, добавив одно яблоко, и одну луковицу. <Проходит в большую комнату> А теперь мы подумаем о наших глазах, перестанем возиться с этим шариком... ГАЛИЛЕЙ <Несвязно кричит> ВИРДЖИНИЯ: ...напишем ещё кусочек нашего еженедельного письма архиепископу. ГАЛИЛЕЙ: Вирджиния, я себя не очень хорошо чувствую. МОНАХ: <Неразборчиво> захворал? Симулянт. ГАЛИЛЕЙ: Почитай мне что-нибудь из Горация. ВИРДЖИНИЯ: Только на прошлой неделе монсиньор Карпула, которому мы столь многим обязаны, - на днях он опять прислал овощи, и говорил мне, что архиепископ каждый раз его спрашивает, как тебе нравятся вопросы и цитаты, которые он тебе посылает. <Села, приготовилась писать под диктовку> ГАЛИЛЕЙ: На чём я остановился? ВИРДЖИНИЯ: Раздел чётвертый: что касается отношения святой церкви к мятежным канатчикам. ГАЛИЛЕЙ <диктует>: Согласен с мнением кардинала Сполетти... ВИРДЖИНИЯ: Согласен? ГАЛИЛЕЙ: Согласен с мнением кардинала Сполетти относительно мятежных канатчиков, а именно, что куда лучше давать им похлёбку во имя христианской любви к ближнему, чем платить им больше денег за канаты. Что это там светится? ВИРДЖИНИЯ: Это чудесно, отец. ГАЛИЛЕЙ: Чудесно. А ты не думаешь, Вирджиния, что в этом можно усмотреть иронию? ВИРДЖИНИЯ: Нет, архиепископ будет очень рад. Он такой практичный. ГАЛИЛЕЙ: А-а... Ну, я полагаюсь на тебя. ВИРДЖИНИЯ: Вот прекрасное изречение: "Когда я слаб - тогда я силён". ГАЛИЛЕЙ: Толкования не будет. ВИРДЖИНИЯ: Почему же? ГАЛИЛЕЙ: Потому что это не хочу толковать. ВИРДЖИНИЯ: <Неразборчиво> <В ворота стучат. Вирджиния выходит в переднюю. Монах открывает. Входит Андреа Сарти. Теперь он уже мужчина средних лет> АНДРЕА: Вирджиния, добрый вечер. Я уезжаю из Италии, чтобы вести научную работу в Голландии; меня просили посетить его, чтобы я мог сообщить о нём. ВИРДЖИНИЯ: Не знаю, захочет ли он тебя видеть. Ты ведь никогда не приходил. АНДРЕА: А ты спроси его. <Галилей узнал голос Андреа. Сидит неподвижно. Вирджиния входит к нему> ГАЛИЛЕЙ: Это кто? ВИРДЖИНИЯ: Андреа. ГАЛИЛЕЙ: Андреа?.. ВИРДЖИНИЯ: Да. Сказать, чтоб уходил? ГАЛИЛЕЙ: Нет, почему? Пусть войдёт. Помирать будет приятно. <Вирджиния вводит Андреа> ГАЛИЛЕЙ: И не надо со мной, противный богом. ВИРДЖИНИЯ: Проходи. <Монаху> Он не опасен. Раньше он был его ученик. А теперь он его враг. ГАЛИЛЕЙ: О-оставь нас одних, Вирджиния. ВИРДЖИНИЯ: Нет, почему же? Я тоже хочу послушать, что он расскажет. <Садится> ГАЛИЛЕЙ: Оставь нас одних, Вирджиния. Нам надо... ВИРДЖИНИЯ: Не кричи... <Уходит> АНДРЕА <холодно>: Как вы поживаете? ГАЛИЛЕЙ: Подойди-ка поближе, Андреа. Чем ты теперь занимаешься? Расскажи о своей работе. Ну, я слышал, ты занимаешься гидравликой. АНДРЕА: Фабрициус из Амстердама поручил мне узнать, как вы себя чувствуете. ГАЛИЛЕЙ: А я чувствую очень себя прекрасно. Мне уделяют много внимания. АНДРЕА: Меня радует, что я смогу сообщить о том, что вы чувствуете себя хорошо. ГАЛИЛЕЙ: Да, господин Фабрициус будет рад услышать это. Мне дают бумагу и перья. Но есть страны, которые уклоняются от покровительства церкви. Я опасаюсь, что эти запрещённые учения продолжают развиваться там. АНДРЕА: И там ваше отречение вызвало такие последствия, которые весьма радуют церковь. ГАЛИЛЕЙ: Что ничего нового у Декарта в Париже? АНДРЕА: Есть новое. ГАЛИЛЕЙ: Что же есть? АНДРЕА: Узнав о вашем отречении, Декарт спрятал в ящик стола свой трактат о природе света. ГАЛИЛЕЙ: И правильно сделал. Но я также опасаюсь за тех моих учёных друзей, которых некогда увлёк на неверный путь. Я надеюсь, что моё отречение вразумило их? АНДРЕА: О, да, конечно. ГАЛИЛЕЙ: Ну, прекрасно. АНДРЕА: Чтобы иметь возможность вести научную работу, я намерен уехать в Голландию. ГАЛИЛЕЙ: Да... АНДРЕА: То, чего себе не позволяет Юпитер, того, уж наверно, нельзя позволить быку. ГАЛИЛЕЙ: Да. Я понимаю. АНДРЕА: Федерцони опять шлифует линзы в какой-то миланской лавке. ГАЛИЛЕЙ: Федерцони... Он не знает латыни. АНДРЕА: Фульганцио... ГАЛИЛЕЙ: Он латыни не знает. Соллини(?) знает, латыни не знает. АНДРЕА: Фульганцио ваш маленький монах, отказался от науки и вернулся в лоно церкви. ГАЛИЛЕЙ: Ага... А вот мои руководители предвидят, что у меня скоро наступит полное душевное оздоровление. Да? Латычная(?) соль... АНДРЕА: Да... ГАЛИЛЕЙ: Я делаю даже большие успехи, чем предполагал. ВИРДЖИНИЯ: Слава и благодарение господу! ГАЛИЛЕЙ <грубо>: А ты посмотри, как там гуси, Вирджиния. МОНАХ: Не кричи на неё. ГАЛИЛЕЙ: Хватит там. Что я могу? ВИРДЖИНИЯ: Мы получили свежий козий сыр. <Уходит> <— АНДРЕА: Мне предстоит ехать всю ночь, чтобы завтра на рассвете пересечь границу. Могу я уйти? ГАЛИЛЕЙ: А я не знаю, зачем ты пришёл, Сарти. Чтобы растревожить меня? Нет, я живу осторожно и думаю осторожно с тех пор, как здесь очутился. АНДРЕА: Не хотел бы вас волновать, господин Галилей. ГАЛИЛЕЙ: Мне дают бумагу и перья. Мои руководители не глупцы. Они понимают, что укоренившиеся пороки нельзя искоренить за одну ночь. Они оберегают меня от вредных последствий тем, что забирают и прячут каждую новую страницу. АНДРЕА: О, господи! ГАЛИЛЕЙ: Что ты сказал? АНДРЕА: Вам позволяют пахать воду! Вам предоставляют бумагу и перья, чтоб вы были спокойны! Как же вы можете писать, зная, куда это идёт? ГАЛИЛЕЙ: О, я ведь раб моих привычек. Мне даже кажется, я слышу, как там скулит Фабрициус, требуя своей доли; сам-то он в Амстердаме в безопасности. "Если твоё око соблазняет тебя, вырви его". Кто бы это ни писал, он понимал жизнь лучше, чем я. А я отдал свои знания власть имущим, чтобы те их употребили, или не употребили, или даже злоупотребили ими - как им заблагорассудится - в своих собственных интересах. И я... Вот. А теперь иди, Андреа, я хочу есть. Вирджиния, а где гусь один?.. ВИРДЖИНИЯ: А, вот они... ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: <Поют> МУЖСКИЕ ГОЛОСА: Галилей ты мудрец, Галилей ты мудрец! Ибо мудрость в смирении, Мудрость в смирении. ГАЛИЛЕЙ: А я не знаю, зачем ты пришёл, Сарти. Чтобы растревожить меня? Нет, я живу осторожно и думаю осторожно с тех пор, как очутился здесь. Бывает, что время от времени вдруг примусь за старое. АНДРЕА: Я не хотел бы вас волновать, господин Галилей. ГАЛИЛЕЙ: Мне дают бумагу и перья. Мои... Я опять писал. АНДРЕА: Да? ГАЛИЛЕЙ: Я закончил книгу "Беседы". АНДРЕА: Ту самую? "Беседы о двух новых отраслях науки: механика и падение тел"? Здесь? ГАЛИЛЕЙ: Мои руководители предвидят, что... Мне дают бумагу и перья. Мои руководители не глупцы. Они понимают, что укоренившиеся пороки нельзя искоренить за одну ночь. Они оберегают меня от вредных последствий тем, что забирают и прячут каждую новую страницу. АНДРЕА: О, господи! ГАЛИЛЕЙ: Что ты сказал? АНДРЕА: Вам позволяют п-пахать воду! Вам предоставляют бумагу и перья, чтоб вы были спокойны! И как же вы только можете писать, зная, куда это идёт? ГАЛИЛЕЙ: О, я ведь раб моих привычек. АНДРЕА: "Беседы" в руках монахов! А в Амстердаме, в Лондоне, в Праге - так жаждут их иметь! ГАЛИЛЕЙ: Да, мне даже кажется, я слышу, как там скулит Фабрициус, требуя своей доли; сам-то он в Амстердаме в безопасности. АНДРЕА: Две новые отрасли науки всё равно, что утрачены! ГАЛИЛЕЙ: Однако Фабрициуса и других, несомненно, ободрит, если они узнают, что я рискнул последними остатками моих удобств и снял копию, так сказать, тайком от самого себя, используя малые толики света, в лунные ночи последних шести месяцев. АНДРЕА: У вас есть копия? ГАЛИЛЕЙ: "Если твое око соблазняет тебя, вырви его". Кто бы это ни писал, он понимал жизнь лучше, чем я. Было бы верхом глупости отдать вам эту копию. Но раз я уж так и не смог удержаться от научной работы, вы могли бы её получить. АНДРЕА: Где она? ГАЛИЛЕЙ: Рукопись находится в глобусе. Я спрятал истину. Если ты решишься увезти её в Голландию, то, разумеется, примешь всё на себя. В крайнем случае, ты скажешь, что купил её у кого-то, кто имел доступ к оригиналу, хранящемуся в святой коллегии. АНДРЕА <подошёл к глобусу. Достаёт рукопись>: "Беседы"! ГАЛИЛЕЙ: Спрячь за пазуху. АНДРЕА: А мы думали, что вы переметнулись. И я... я громче всех обвинял вас! ГАЛИЛЕЙ: Так и следовало, Андреа. Я учил тебя науке, и я же отверг истину. АНДРЕА: ну, нет. Но это же меняет всё. ГАЛИЛЕЙ: Да. АНДРЕА: Вы спрятали истину. Спрятали от врага. Господи! Да, и в нравственности вы на столетия опередили нас. ГАЛИЛЕЙ: Объясни это, Андреа. АНДРЕА: Мы рассуждали, как люди толпы: "Он умрёт, но не отречётся". А вместо этого вы вышли из тюрьмы: "Я отрёкся, но буду жить". Мы сказали: "Ваши руки замараны". Вы ответили: "Лучше замараны, чем пусты". ГАЛИЛЕЙ: Ха-ха... "Лучше замараны, чем пусты?" Звучит реалистически. Звучит по моему. Новой науке - новая нравственность. АНДРЕА: И я первым должен был бы понять это! Ведь мне же было одиннадцать лет, когда вы продали венецианскому сенату трубу, изобретённую другим. И я же видел, как вы нашли для этого прибора бессмертное применение. Ваши друзья качали головой, когда вы склонились перед мальчишкой во Флоренции, а наука приобрела аудиторию. Ведь вы всегда смеялись над героями. Вы говорили: "Страдальцы нагоняют на меня скуку". Вы говорили: "Несчастье проистекает из неправильных расчётов" и "Когда имеешь дело с препятствиями, то кратчайшим расстоянием между двумя точками может оказаться кривая". ГАЛИЛЕЙ: Припоминаю. АНДРЕА: Вы обрели время, чтобы создать научный труд, который могли создать только вы. Если б вы погибли в огненной славе костра, то победителями были бы они. ГАЛИЛЕЙ: Они и есть победители, Андреа. И нет таких научных трудов, которые мог бы создать только один человек. АНДРЕА: Ну, почему же вы тогда отреклись? ГАЛИЛЕЙ: Потому, что я испугался пыток. АНДРЕА: Не может быть. ГАЛИЛЕЙ: Они показали мне орудия. АНДРЕА: Значит, не было обдуманного расчёта? Галилей. Значит, не было. <Пауза> АНДРЕА <громко>: Наука знает только одно мерило - вклад в науку. ГАЛИЛЕЙ: Да, и я внёс этот вклад. Добро пожаловать ко мне в сточную канаву, мой брат по науке и кум по измене! АНДРЕА: Страх смерти свойственен человеку! Человеческие слабости не имеют отношения к науке. ГАЛИЛЕЙ: Нет, дорогой мой Сарти. Даже, не смотря на моё нынешнем положение, я всё-таки чувствую себя способным дать вам несколько указаний о том, что имеет отношение к науке, которой вы себя посвятили. <Короткая пауза> ГАЛИЛЕЙ <Сложив руки на животе, говорит поучающим академическим тоном>: В свободные часы - а у меня теперь их много - я размышлял над тем, что со мной произошло, и думал о том, как должен будет расценить это мир науки, к которому я себя уже не причисляю. Даже торговец шерстью должен думать не только о том, чтобы самому подешевле купить и подороже продать, но ещё и о том, чтобы вообще беспрепятственно могла вестись торговля шерстью. Поэтому научная деятельность, как мне представляется, требует особого мужества. Наука распространяет знания, добытые с помощью сомнений. Добывая знания обо всём и для всех, она стремится всех сделать... сомневающимися. Но правители погружают большинство населения в искрящийся туман суеверий и старых слов, - туман, который скрывает тёмные делишки власть имущих. Наше новое искусство сомнения восхитило тысячи людей. Они вырвали из наших рук телескоп и направили его на своих угнетателей. И эти корыстные насильники, жадно присваивавшие плоды научных трудов, внезапно ощутили на себе холодный, испытующий взгляд науки. Они осыпали нас угрозами и взятками, перед которыми не могут устоять слабые души. Но можем ли мы отречься от большинства и всё-таки оставаться учёными? Непостижимы движения тех, кто властвует над людьми. Благодаря сомнению выиграна борьба за право измерять небо. Но благодаря слепой вере римская хозяйка всё ещё проигрывает борьбу за молоко. Придёт время, и вы откроете всё, что может быть открыто, но ваше продвижение в науке будет лишь удалением от человечества. И постепенно пропасть между вами и человечеством станет настолько огромной, что в один прекрасный день ваш торжествующий клич о новом открытии будет встречен всеобщим воплем ужаса. Я был учёным, который имел неповторимые возможности. Если бы я устоял, - учёные-естествоиспытатели могли бы придумать нечто вроде Гиппократовой присяги врачей - торжественные клятвы употреблять свои знания только на пользу людям! А теперь, можно рассчитывать - в крайнем случае - только на породу изобретательных карликов, которых будут нанимать, чтобы они служили любым целям. И самое страшное, Сарти, я понял, что мне никогда не грозила настоящая опасность. Одно время я был так же силён, как власть. Но я отдал свои знания власть имущим, чтобы те их употребили, или не употребили, или злоупотребили ими - как им заблагорассудится - в своих собственных интересах. Я предал своё призвание. И человека, который совершил то, что совершил я, нельзя терпеть в рядах людей науки. ГОЛОС: О, если ты спокоен, не растерян, Когда теряет головы вокруг, О, если ты себе остался верен, Когда в тебя не верит лучший друг, О, если ждать умеешь без волненья, Не станешь ложью отвечать на ложь, Не будешь злобен, став для всех мишенью, Но и святым себя не назовёшь, - О, если ты своей владеешь страстью, А не тобою властвует она, И будешь твёрд в удаче и в несчастье, Которым в сущности цена одна, И если ты способен всё, что стало Тебе привычным, выложить на стол, Всё проиграть и вновь начать сначала, Не пожалев всего, что приобрёл, И если будешь мерить расстоянье Секундами, пускаясь в дальний бег, - Земля - твоё, мой мальчик, достоянье, И более того, ты - человек! Земля - твоё, мой мальчик, достоянье, И более того, ты - человек!
real	mp3	txt	htm	1.	Фонограмма спектакля - часть 2


На первую страницу \| К оглавлению \| сайта

	Последнее обновление: 17 февраля 2025 г.	+
Владимир Высоцкий Vladimir Vysotsky Vissotski Vissotsky Visocki Visotski Visotsky Visotskiy VVysоckij Wladimir Wysotsky Vysockij Vysockiy Vysotski Vysotskij Vysotsky Wisocki VVysockij WSVVb1SS0CKiY