ЗОНГ ИНВАЛИДОВ
                         Была война много лет подряд,
                         Много лет подряд,
                         Много лет подряд.
                         Много лет подряд,
                         Много лет подряд.
                         И надежды на мир никакой.
                         И вот из чего исходя, солдат
                         Скончался как герой!

                         Над кладбищем стелилась мгла,
                         Он спал в тиши ночей.
                         Но как-то раз к нему пришла
                         Комиссия врачей!
                         Комиссия врачей.

                         Комиссия труп осмотрела, как нужно,
                         И всё, что осталось от потрохов.
                         И записала: "Солдату - год военслужбы.
                         Подлец, скрывается от фронтов!"

                         Играла музыка - тари-ра-рам! -
                         Весёлый марша такт.
                         И стал солдат, как велит устав,
                         Держать гусиный шаг,
                         Опять печатать шаг!
                         Тари-та-ра-рам...Тари-та-ра-рам...
                         Тари-та-ра-рам...
                         Ра-рам...
  ПЕРЕХОД НА КАРТИНУ БЛАГОРОДНОГО СОБРАНИЯ
Покорный и забитый народ тянет и тянет свою тяжёлую лямку. Движения людей символически напоминают изнурительный, тупой бурлацкий труд.
   Поют: Эй, ухнем, эй, ухнем...
                 Ещё разик, ещё раз...
В контраст этой сцене из затемнения возникает следующая картина.
                  БУФЕТ БЛАГОРОДНОГО СОБРАНИЯ.
Идёт общий застольный разговор. Аля-фуршет. Перед посетителями сёмга, икра, раки, ветчина.
   ФАБРИКАНТ <тянется рукой за сёмгой>
   ОФИЦИАНТ: Ручками, барин нельзя-с. Пожалуйте вилку...
<Все поражены неслыханной дерзостью. Официанта с негодованием прогоняют>
   ДВОРЯНИН: Что? Чёрт знает что, господа?! Распущенность...
   БАНКИР: Вот и газеты пишут: мужики шевелятся. Третья деревня, господа, чуть ли не вся под судом.
   ФАБРИКАНТ: Боже...
   ДВОРЯНИН <разламывая рака>: Так, господа, хочется порядка, покоя...
   ФАБРИКАНТ <накалывая сёмгу>: Ужасно много событий в нашей стране. Всё события, события, события... Студенческие бунты - террор, японская война - террор, восстание во флоте - опять террор. Девятое января - террор. Государственная дума, господа, и всё-таки террор! Страшно, страшно выйти на улицу! Я совершенно теряюсь. Какие-то бомбы, покушения...
   СВЯЩЕННИК: Смерть... смерть избавит нас от всех...
   ДВОРЯНИН: Батюшка, вот о смерти, пожалуйста, не надо...
   БАНКИР: Многие видят в научном социализме учение об экономической эволюции, и ничем другим для них марксизм не пахнет. За ваше здоровье, господа!
   ФАБРИКАНТ: Марксята плодятся понемногу, но всё больше насчёт теории рассуждают, к практике не очень прилежны. А вот эсеры - те стреляют. Я, господа, боюсь эсеров!
   ДВОРЯНИН: Да, люди соскучились по власти. Нужна сильная рука. Вот в Англии тред-юнионы, во Франции - синдикализм, в Германии социал-демократы уважают своё правительство. А у нас что: я вас спрашиваю, а что у нас?
   БАНКИР <соседу>: Ох! Вы знаете, приходите в воскресенье, познакомлю с интереснейшей женщиной.
   ДВОРЯНИН <продолжая с кем-то спорить>: Прошу вас не толкать меня туда, куда сам я не намерен идти.
   БАНКИР: Хотите ёршика?
   ФАБРИКАНТ: Всё рушится, никто ни во что не верит.
   БАНКИР: Дарвин, господа, неопровержим.
   СВЯЩЕННИК: Дарвина я в семинарии опровергал. Была такая установка: опровергать Дарвина. И опровергали!
   ДВОРЯНИН: Люди любят, чтобы их любили, а я людей боюсь, господа. Ведь скажут - руки по швам и заставят делать что-нибудь этакое, ответственное... и ведь делаешь! А у меня семья, детки...
   БАНКИР: Нет, господа, среди хаотических мыслей Льва Толстого...
   СВЯЩЕННИК: Ой, ненавижу! 
   БАНКИР: ...Хотя я и не люблю этого босого старика, есть одна христиански правильная... Отрекись от себя и от тёмных дел мира сего! Возьми в руки плуг и, не озираясь, иди работай на борозде, отведённой тебе судьбой.
   СВЯЩЕННИК: Как священно-церковный служитель, свидетельствую: сии слова - неотразимая истина.
   ДВОРЯНИН: У нас народ смирный, он сам бунтовать не станет. Это его разные смутьяны...
   ФАБРИКАНТ: До чего дожили, господа: холуй, лакей учит, как есть рыбу - "Ручками, видите ли, барин, нельзя"! Нет, я не отрицаю социализм там, где он исторически понятен. Но у нас, господа, в стране, где Разин, Пугачёв, аграрные погромы - безумие! Просто нечего будет рассказывать детям. Да, а они ведь спросят! Дети-то ведь спросят...
   СВЯЩЕННИК: Господа! Говорить надо не о революции, а о реформации церкви.
   ДВОРЯНИН: Вы, батенька, извините словом, всё провоняли своей церковностью, а церковность же есть - стеснение духа ради надуманного.
   СВЯЩЕННИК: Надо различать и где дух, а где - душа.
   ДВОРЯНИН: Где?
   СВЯЩЕННИК: Духом живёт интеллигенция, потому что она и числится непрактической.
   ДВОРЯНИН: Да, вы что, в своём уме, батюшка, да что вы такое, батюшка, говорите, а? Как же вам, батюшка, не стыдно. Ведь интеллигенция - это же цвет наций. И так у нас её всюду обкладывают. Всё же должна быть какая-то интеллигентность. Ведь кругом же серость, кругом серость же, господа...
   БАНКИР: Вот в Англии студенты живут без фантазии, не бредят, потому что у них есть спорт. Надо поощрять спорт, особенно бокс, народ любит подраться.
   ДВОРЯНИН: Да разве у нас это возможно! Ведь в драке тоже нужна дисциплина, законность. А у нас надают друг другу по морде и всё тут.
   СВЯЩЕННИК: А я вам скажу: папа... папа Лев Тринадцатый чем крепок?.. Зрелищами, театральностью. Для народа нужно чаще устраивать зрелища! Крестные ходы...
   БАНКИР: Богу молятся уже тысячу девятьсот лет, но пользы в этом мало, только секты расплодились.
   ДВОРЯНИН: Нет, уж, пусть лучше оркестры, певческие общества, народные хоры, церели(?). Как это у них там: "Из-за острова...
   БАНКИР: ...на стрежень..."
   ФАБРИКАНТ: Скажите, а что, такие песни, как эта -  "Маруся отравилась..." - проститутки сочиняют?
<Смех>
   ДВОРЯНИН: Не осведомлен.
   БАНКИР: Третьего дня в оперетку видал. Оффенбах превратил Троянскую войну в комедию! А, господа! Мы ведь об истории судим подобострастно, как об уме его превосходительства. А он в комедию!
   СВЯЩЕННИК: Говорят люди слова знакомые, значит, смысл в ней внятный.
   ДВОРЯНИН: Людей не видно стало, всё только слова о людях.
   ГОЛОС: Да...
   ДВОРЯНИН: Всё слова, слова, слова...
   БАНКИР: В учебнике новейшей психиатрии описана болезнь: мудрствование. Это когда человека мучают вопросы: почему синее не красное, тяжёлое - не лёгкое. Странно, что тысячи грамотных людей в России заражены этой болезнью.

                        Всю ночь кричали петухи
                        И шеями мотали.
                        Как будто белые стихи,
                        Закрыв глаза, читали...
   СВЯЩЕННИК: А! Возблагодарим Господа бога за то, что пока живы. Воспоём хвалу невидимому творцу всего видимого и наместнику его на земле - Николаю Алекса-а-а-а-а-а-андровичу...
   ФАБРИКАНТ: Аминь...
                                         ТЮРЬМЫ
До начала картины возникает пантомима: сплетённые руки образуют решётки застенка. В проёмах рук одна за другой следуют три сцены.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Жрать не будете?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Нет, брат, кушай сам.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: А чего?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Что?
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Я говорю, жрать не хотите?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Я говорю, не хочется.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: А чего надо?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Бумаги принесёшь?
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Зачем?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: А я стихи напишу.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: А завтра ж помирать.
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Потому и прошу сегодня, что завтра поздно будет.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Ежели увидит кто?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: А ты спрячь. Я тебе за это ... ботинки оставлю.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Это что ж, босой пойдёшь?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Так ведь повезут. Хоронить будут, всё равно снимут.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Верно, сымут. Лучше мне.
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Ну, давай, неси.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Сейчас. Чудной ты какой-то. Я, ей-богу, первый раз такого вижу. Неужели тебе казни-то и не боязно, а?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: А чего ж? Чирик, и нету!
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Хе... Чирик... Да ради этого "чирика" то и живёшь. И ждёшь всё, когда этот "чирик" за тобой придёт.
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Да ты не расстраивайся. Вон у тебя пузо-то какое!
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Э, не скажи, сердешный, не скажи. И с пузом и без пуза помирать-то всё равно боязно, да.
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Боязно?
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Да.
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: То меня утешал, а теперь вроде самого утешать приходится.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Да меня-то что? Я - человек служивый. Вот тебя жалко. Попа позвать?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Зачем?
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Напутствовать.
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Ах, с каких же пор, отец-батюшка благословляет убийство?
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Душу спасает. Страшно кому.
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Страшно это как раз за остающихся в живых... А тут чё? Радоваться надо, что заключенный помирает честным человеком.
   НАДЗИРАТЕЛЬ: А-а-а... Так ты из этих, вот?
   ЗАКЛЮЧЁННЫЙ: Каких из этих? А ты откуда про них знаешь?
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Э... Как же мне про вас не знать, за вами особый присмотр нужен. Ну, погоди, погоди. Щас принесу.
                                      Камера вторая.
   МАТЬ: Боже, ты мой. Что же они с тобой сделали, сыночек ты мой! Ну, здравствуй.
   СЫН: Не стоило вам, мамаша, приходить. Только здесь себя и меня измучите.
   МАТЬ: Что ты, что ты? Зачем это ты? Зачем ты это сделал, дитё ты малое неразумное?
   СЫН: Ну вот, так я и знал, мама. Ведь вы ничего не понимаете. Ничего.
   МАТЬ: Ну, ладно. Тебе что - холодно?
   СЫН: Да нет, шапку я ищу.
   МАТЬ: Может, простудился?
   СЫН: Да, какая тут, мамаша, простуда, когда меня...
   МАТЬ: Не надо. А наш-то с понедельника велел блины ставить. Говорила я отцу, пойди, дай отпущение, сын всё же... Нет, упёрся, старый козёл.
   СЫН: Какой он мне отец, мама? Как был всю жизнь мерзавцем, так мерзавцем и остался. Жилы с людей тянул.
   МАТЬ: Это про отца-то?!
   СЫН: Да. Про отца.
   МАТЬ: Ведь про родного отца?
   СЫН: Да, про родного отца. Да поймите же вы, что меня завтра вешать будут! Ну, понимаете вы или нет? Вешать!
   МАТЬ: А ты бы не трогал людей, тогда бы тебя...
   СЫН: Господи! Да что ж это такое? Ведь этого даже у зверей не бывает. Да сын я вам или нет?
   МАТЬ <плачет>: Сын, сын, сын! Вот ты, говоришь, упрекаешь: мать я тебе или нет? То я за эти дни совсем поседела, старухой стала. Ты говоришь, упрекаешь.
   СЫН: Извините... Извините, мама. Идти вам надо. Сестёр там поцелуйте.
   МАТЬ: Разве я не мать? Разве я не понимаю... ж мне не жалко?
   СЫН: Идите, мама, идите.
   МАТЬ: Разве  я не мать? Разве я не понимаю... Разве мне не жалко?
   СЫН: Идите, мама, идите.
   МАТЬ: Люди... люди добрые. Куда же мне теперь идти! Где же мне правду-то искать, что же они делают с нашими детьми-то. Господи!
                                          Камера третья.
Посреди камеры стоит ЦЫГАН и улюлюкает, будто размахивает вожжами.
   ЦЫГАН: Эй, залётныя... Эх, эх, эх...
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Эй, сволочь! А ну, успокойся. Не то я тебя успокою.
   ЦЫГАН: Дозвольте засвистать, ваше благородие!
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Я те засвистю! Я те засвистю!
   ЦЫГАН: Ты, жирная морда, поди сюда, я в тебя плюну!
<Стал бегать по камере, носом шумно нюхать воздух и приговаривать: плюх, плюх, плюх, плюх...>
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Ты что же это, пакостник, на месте не сидишь?
   ЦЫГАН: Тебе какое дело? Мне, может, до смерти недалече, что хочу, то и делаю!
<С дрожащим волчьим воем встаёт на четвереньки>
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Вот кобель. Когда его, сволочь, повесят?
<Входит ОФИЦЕР>
   НАДЗИРАТЕЛЬ: Дозвольте доложить, вашбродь, заключённый номер триста девять. Неугомон напал. Никак не успокою. Отбился от рук.
   ОФИЦЕР: А ну встать. Ты где находишься?
   ЦЫГАН: В тюряге, ваш-шв-ш-вв-ашество!
   ОФИЦЕР: Ты что, по карцеру соскучился?
   ЦЫГАН: А нищему пожар не страшен. ваш-шв-ш-вв-ашество!
   ОФИЦЕР <надзирателю>: Выдь за дверь! <Цыгану>  Вешать не хочешь? Водки дам, шесть человек, две бабы. Пощупаешь.
   ЦЫГАН: Дожили. Шея есть, верёвка есть, а вешать некому?! Ловко! Ей-богу, ловко!
   ОФИЦЕР: Жив останешься, балда.
   ЦЫГАН: Ну ещё бы, не мёртвый же я тебе вешать-то буду?
   ОФИЦЕР: Что-то сказал, дурак?!
   ЦЫГАН: А как у вас вешают? Небось втихомолочку душат, да?
   ОФИЦЕР: Нет, с музыкой.
   ЦЫГАН: Правильно! С музыкой надо!
                      Эх, полным полна моя коробочка,
                      Есть и ситец, и парча.
                      Забубённая моя головушка.
                      Ядрёная душа!
                      Тюх, тюх, тюх, тюх!
   ОФИЦЕР: Довольно. Тюх, тюх, тюх, тюх! Совсем ты порешился. Ты говори толком. Будешь?
   ЦЫГАН: Какой скорый! Ты ещё раз придёшь, тогда тебе и скажу.
   ОФИЦЕР: Ну и чёрт с тобой! Другого найдём.
   ЦЫГАН: Поди другой ещё руку не набил.
   ОФИЦЕР: Об этом тебе уже нечего беспокоиться.
<Как тень появляется НАДЗИРАТЕЛЬ>
   ЦЫГАН: Вы хоть мыла-то казённого на удавочку не пожалейте.
   ОФИЦЕР: Ладно, не твоя забота, заткнись!
   ЦЫГАН <показывая на надзирателя>: А то он у вас тут всё мыло поел. Ишь, как рожа-то лоснится!
   ОФИЦЕР: Молчать! Взять! Связать! Унять! Убрать!
   ЦЫГАН: Уж не пожалейте!
   ОФИЦЕР: Взять его!
   ЦЫГАН: Карету князь Кахетинскому к подъезду! Эх, полным полна моя коробочка...
                                         ПРИТЧА
   ЧИНОВНИК: ...добыча угля и нефти пала, снабжение затруднено из-за неполадок на транспорте, армия нуждается в заготовках, подвоз продуктов сокращается. Ропот. Недовольство. Налоги предельны. Необходимо послабление.
   САНОВНИК: Никаких послаблений! Налоги увеличить! Деньги выжимать!
<Удар гонга. Музыка. САНОВНИК и ЧИНОВНИК, как куклы, поворачиваются>
   ЧИНОВНИК: Ваше высокопревосходительство! Издержки войны непомерно возросли. Расходы по-прежнему значительно  превышают наши возможности. Мы почти бессильны. Всюду стон, проклятья, плач... Нужны реформы!
   САНОВНИК: Никаких реформ! За неповиновение под суд! Налоги увеличить!
<—>                                   
                           РЕЧЬ ПРЕМЬЕРА КЕРЕНСКОГО
Опираясь на приветствующих его восторженных поклонников, КЕРЕНСКИЙ широким кокетливым жестом достает из нагрудного кармана алый носовой платок, взмахивает им, вытирает рот и изящным движением роняет на пол.
   КЕРЕНСКИЙ: Граждане несчастной России!  Соотечественники, братья! К Вам обращаюсь я, друзья мои! Вам лгут, когда заклинают ради чужой славы отдавать свои жизни. Разве истина, что некоторые авторитеты живут во дворцах, окружённых парками, с фонтанами и лебедей, и стерляжьей икрой на завтрак, а вот вы - прочие граждане - не имеете даже куска мыла.
<Шум. Голоса - "Не имеем">
   Разве хорошо, что на рынке нет хлеба...
   ГОЛОС: Плохо.
   КЕРЕНСКИЙ: ...у рыбака нет рыбы, а отцы города разглагольствуют о саботаже низших слоёв населения? Разве вы не видите, что люди утеряли нить происходящего, а правящим сферам изменило чувство реального?! Я верну вам всё, что утеряно! Вот мои лозунги: создание устойчивого правительства, отмена смертной казни на фронте и замена её ссылкой на передовую; сохранение мира во веки веков; прекращение анархии, беспорядка на улице; не то, пардон: свобода, равенство, братство. И, наконец, самый простой и понятный из моих лозунгов: демократия - это дискуссия! <Бурные аплодисменты болота> Я буду повторять это вновь и вновь, пока не докажу всем, хотя бы мне для этого понадобилось десять тысяч лет! Ну, кто... кто может обещать большее? <Шум> Никто, никогда и нигде. Как, собственно, наступает время радостей и прозрения. Женщины могут рожать.
   ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Наконец-то разродимся.
   КЕРЕНСКИЙ: Да здравствует свет человечества - демократия Запада, прошедшая тот путь, на который мы только вступаем! Да здравствует недовроластие!.. Да здравствует надорваластие!.. Да здравствует народовластие!
   КРИКИ БОЛОТА: Молодец! Моло...
<—>                                   

                           ЗОНГ О ВЛАСТЯХ
                          Власть исходит от народа.
                          Но куда она приходит?
                          И откуда происходит?
                          До чего ж она доходит?

                          Что за митинг?
                          Живо слазьте!
                          Кто-то спрашивает что-то,
                          Задаёт вопросы кто-то -
                          Почему да отчего то?

                          Тут, конечно, дали власти
                          Очередь из пулемёта.
                          И тогда свалился кто-то,
                          Как-то сразу отчего-то.
                          Повалился наземь кто-то.

                         Власти ходят по дороге.
                         "Кто лежит там на дороге?
                         Кто-то протянул тут ноги,
                         Труп какой-то на дороге".
                         Эй, да это ведь народ...  (свист)
                         Эй, да это ведь народ...  (свист)
                         Эй, да это ведь народ...  (свист)  
<—>                                                              

                                                 ПЬЕРО
В глубине сцены как-то таинственно, почти как призрак, появляется странная, вычурная фигура Пьеро... С печально тоскующим изломом бровей, с трагическими нотками в голосе он поёт о бессмысленно погибших юношах, неизвестно зачем и во имя чего посланных на смерть...
                               Я не знаю зачем,
                               И кому это нужно,
                               Кто послал их на смерть
                               Не дрожащей рукой?
                               Только так беспощадно,
                               Так зло и ненужно
                               Опустили их в вечный покой.

                               Осторожные зрители
                               Молча кутались в шубы,
                               И какая-то женщина
                               С искажённым лицом
                               Целовала покойника
                               В посиневшие губы
                               И швырнула в священника
                               Обручальным кольцом.

                               Забросали их ёлками,
                               Замесили их грязью
                               И пошли по домам
                               Под шумок толковать,
                               Что пора положить бы
                               Конец безобразию.
                               Что и так уже скоро
                               Мы начнём голодать.

                               И никто не додумался
                               Просто стать на колени
                               И сказать этим мальчикам,
                               Что в голодной стране
                               Даже светлые подвиги -
                               Это только ступени
                               В бесконечные пропасти,
                               К недоступной весне.

                               Я не знаю зачем,
                               И кому это нужно?
                               Кто послал их на смерть
                               Не дрожащей рукой?
                               Только так беспощадно,
                               Так зло и ненужно
                               Опустили их в вечный,
                               Вечный покой...
                                               ХАОС
Погружается во мрак сценическая площадка, перерезанная по вертикали узкими столбообразными световыми лучами. Эти световые столбы ассоциируются с бесконечными колоннами петроградских зданий... Когда кто-то из действующих лиц попадает в пространство, ограниченное световым лучом, он хорошо виден зрителям, но стоит ему переместиться, как он снова исчезает в темноте.
Первым появляется ШАРМАНЩИК. Над его хрипло свистящим инструментом сидит на кольцеобразной жёрдочке сверкающий глазами попугай.
   ШАРМАНЩИК: ...французской девицы Ленорман, предсказавшей трагическую судьбу Наполеона Первого... За неимением бобов и кофейной гущи гадаю также по линиям рук и с помощью говорящего попугая... Учащимся и фронтовикам скидка. Попочка! Поздоровайся с уважаемой публикой!
   ПОПУГАЙ: Дурак! Дурак! Дурак!..
<Шарманщик и попугай исчезают из поля зрения, но звучание шарманки продолжается>
   ПОКУПАТЕЛЬ: Любезный, почём селёдочка?
   ПРОДАВЕЦ: Рубликов двести.
   ПОКУПАТЕЛЬ: Да?
   ПРОДАВЕЦ: Да.
   ПОКУПАТЕЛЬ: Пожалуй, съем, заверните, пожалуста,  половину.
   ПРОДАВЕЦ: Какую изволите половину?
   ПОКУПАТЕЛЬ: Да, всё равно. Нынче хоть с хвоста, хоть с головы дерут.
<Продавец кашляет>
   ПОКУПАТЕЛЬ: Будьте любезны... Будьте любезны, пожалуйста, не кашляйте на селёдочку...
   ПРОДАВЕЦ: Да, ладно.
   ПОКУПАТЕЛЬ: Пожалуйста.
<Шест с вывеской "Керосину нет и неизвестно>
   ГОЛОС: Есть шесть вёдер самогону! Посуда ваша... Есть шесть вёдер самогону! Посуда ваша.
   БАБА: Веники! Веники! Веники!
   ПОКУПАТЕЛЬ: Простите, мадам, почём веники?
   БАБА: Два миллиарда!
   ПОКУПАТЕЛЬ: Идиотка...
   ПОПУГАЙ: Дурак! Дурак! Дурак!
   ГОЛОС: Есть шесть вёдер самогону! Посуда ваша.
<Бродит нищенка... Смазливая девица подыскивает клиента на ночь... Сходятся двое прохожих>
   ПЕРВЫЙ: Ну, как в Москве? Говорят, безнадёжно...
   ГОЛОС: Ужасно...
   ПЕРВЫЙ: Ужасное время, мы катимся в пропасть. Вы знаете, я дошёл до такого нервного расстройства, что по ночам кричу благим матом.
   ВТОРОЙ: А я вчера в синематографе три сеанса высидел на "Молчи, грусть, молчи". Как утешает! Как облагораживает! Я... Я чувствую обновлённым.
   ПЕРВЫЙ: Да, кому... кому это сейчас интересно? По-моему, если даже Александрийскую колонну украсть, никто и не заметит.
<Откуда-то доносится панихидное пение>
   ГОЛОС ДЬЯКОНА: Упокой, господи, убиенных Степана, Анну, младенца Ивана... Упокой, господи, убиенных Марка, Степана, Анну, младенца Ивана...
   ПЕРВЫЙ: Воют и воют...
   ВТОРОЙ: Кто?
   ПЕРВЫЙ: Убиенные.
   ВТОРОЙ: А кто это там лежит. а? <Показывает на пьяного>
   ПЕРВЫЙ: Русский царь.
   ВТОРОЙ: Мрачный у вас юмор.
   ПЕРВЫЙ: Юмор? Вот, говорят, когда большевики возьмут власть, то примутся расстреливать всех людей в белых воротничках! Вот тогда будет юмор.
   ВТОРОЙ: Зима... зима всегда была лучшим другом России. Может быть, теперь она избавит нас от этой революции.
   ПЕРВЫЙ: Вы знаете, я думал, что вчера сойду с ума. Вы только представьте себе: кондукторша в трамвае, при всех обозвала меня "товарищем".
   ГОЛОС: Господи!..
   ПЕРВЫЙ: Ужас какой-то!
   ВТОРОЙ: А знаете что, пойдёмте-ка лучше в одно злачное место, а? Повторяются стихи! Речи! Парадоксы! Политика! А в заключение, знаете ли, всеобщая вакханалия! Окунёмся.
   ПЕРВЫЙ: Окунёмся! Окуните меня.
<—>                                                              
   ЧЕТВЁРТЫЙ: В принципе разруха - отличная компания для дискредитации революции. Я уже закрыл одиннадцать фабрик.
   ТРЕТИЙ: Да,, Петроград в опасности... а я думаю, бог с ним, с Петроградом!
   ЧЕТВЁРТЫЙ: Да, если немцы возьмут город, то будет уничтожен Балтийский флот. Жалеть об этом не приходится: большинство боевых судов совершенно развращено!..
   ТРЕТИЙ: Боже мой! И это жизнь - афиши, глупости, лозунги, это наглое простонародье в рваных шинелях!
   ЧЕТВЁРТЫЙ: <Неразборчиво>. Сумасшедший дом! Нет, надо уезжать, надо бежать за границу, в Ниццу! Ничего у них здесь не выйдет! Ничего!
   ПОПУГАЙ: Дурак! Дурак! Дурак!
   ГОЛОС ЛЕНИНА: Одно...
              
               ...в покое и тепле
               Но будешь ли таким во время давки
               На повреждённом бурей корабле
               Или в толпе у керосинной лавки.

               На повреждённом бурей корабле
               Или в толпе у керосинной лавки.

             ЗОНГ "КОГДА НЕКТАРОМ И АМБРОЗИЕЙ"
                Когда нектаром и амброзией
                Насытят боги свой живот,
                Когда вконец наскучат козни
                И сплетни - кто за кем идёт,

               Когда в руках им жезл железный
               И жест красивый надоест,
               Они услышат голос трезвый
               Сквозь фимиам и благовест.

               Как им захочется, наверно,
               Вернуться снова в ад земной!
               Вдохнуть румяный запах хлеба,
               Воды напиться ключевой.

               Но, поколебленные троном,
               Боясь упасть в глазах людей,
               Они несут, они несут свои короны
               И нимбы посреди церквей.

               И мудрость человечья наша
               Уходит молча - вся в седом,
               Чтоб снова к жбану с хлебным квасом
               Припасть голодным жадным ртом.
               Припасть голодным жадным ртом.
<Аплодисменты>

                       ЛОГОВО КОНТРРЕВОЛЮЦИИ
   ГРУППА ОФИЦЕРОВ:
                         <В куски> разлетелася корона,
                         Нет державы, нету трона,
                         Без России, и законы -
                         Всё к чертям! К чертям...
                         И мы,
                         Словно загнанные в норы,
                         Словно пойманные воры,
                         Только кровь - одна
                         С позором пополам!
                         И нам,
                         Ни черта не разобраться?
                         С кем порвать и с кем остаться,
                         Кто за нас, кого бояться.
                         Где пути, куда податься -
                         Не понять!
                         Где дух, где честь, где стыд?
                         Где свои, а где чужие?
                         Как до этого дожили?
                         Неужели на Россию
                         Нам плевать?

                    Позор!
                         Всем, кому покой дороже,
                         Всем, кого сомненье гложет:
                         Может он или не может - убивать!
                         Сигнал!
                         И по-волчьи, и по-бычьи,
                         И как коршун на добычу.
                         Только воронов покличем пировать.
                         Эй вы!
                         Где былая ваша твёрдость?
                         Где былая наша гордость?
                         Отдыхать сегодня подлость,
                         Пистолет сжимает твёрдая рука...
                         Конец, всему конец!
                         Всё разбилось, поломалось,
                         Нам осталась только малость -
                         Только выстрелить в висок
                         Иль во врага...
   ПРАПОРЩИК: Не могу понять, какого чёрта мы медлим? Я военный и мне хочется разрядить свой пистолет. Я не привык к длительному воздержанию.
   ПЕРВЫЙ ОФИЦЕР: Большевики подчиняются всем страстям разнузданных масс, а у нас тут всего несколько, кроме нравственной силы, которую вы, кстати, прапорщик, поносите своими неэтичными намёками.
   ПРАПОРЩИК: Простите великодушно. Вот вчера в нашей газетке я прочитал об избиении большевиками женщин и детей. Скажите, любезнейший, это ваша статеечка?
   ПЕРВЫЙ ОФИЦЕР: Да, моя... Ну и что?
   ПРАПОРЩИК: Да нет, ичего-с.
   ВТОРОЙ ОФИЦЕР: Касательно морали, любезнейший, почему ж вы печатаете такую невероятную ложь?
   ПЕРВЫЙ ОФИЦЕР: Наивно, глупо. Должны же вы, наконец, понять, что мы нужно создать в народе известное настроение.
   ПРАПОРЩИК: Вот мы и создали, сидим тут с фигой в одной руке и пистолетом в другой.
   ТРЕТИЙ ОФИЦЕР: Хорошо, зачем же объединяться с кадетами?
   ПЕРВЫЙ ОФИЦЕР: Тактика. Приём стратегии. Мы должны создать единый фронт против большевизма.
   ВТОРОЙ ОФИЦЕР: Ерунда. Большевики не посмеют, а если посмеют, то мы им покажем.
   ПЕРВЫЙ ОФИЦЕР: Именно поэтому мы и решили поддержать Керенского, помочь восстановить порядок, а тогда уж...
   ТРЕТИЙ ОФИЦЕР: Керенский не авторитет. Он однажды впутал нас в историю. Забыть не могу, как драпал от своих же собственных солдат. Живьём утопил бы его в дерьме!
   ПРАПОРЩИК: Есть предложение укрыться в английском посольстве.
   ПЕРВЫЙ ОФИЦЕР: Вы несносны! Какого чёрта вы всё время острите? Поймите вы, не до вас! Осточертела ваша идиотская манера высмеивать всё и вся.
   ПРАПОРЩИК: Я не хочу вас видеть.
   ВТОРОЙ ОФИЦЕР: Что ж, может быть, большевики и  возьмут власть в свои руки, но через неделю большевистское правительство само развалится на куски. Имеет смысл дать им попробовать.
   ТРЕТИЙ ОФИЦЕР: Однако, если мы будем ждать, в стране настанет такой бедлам, хаос, такая разруха, неразбериха, что сам чёрт не найдет, где конец, где начало.
   ПРАПОРЩИК: Но хуже всего , что бастуют банки. Я не могу получить аккредитив. Нечем заплатить женщинам, а они так охотно идут сейчас на всё... так рискуют, так шалят... так смеются...
   ПЕРВЫЙ ОФИЦЕР: Пошляк вы, прапорщик, законченный пошляк!
   ПРАПОРЩИК: Да, какое это имеет значение - пошляк, уголовник, убийца - вы же сами говорили, что мы создаём единый фронт против большевизма.
   ТРЕТИЙ ОФИЦЕР: Правильно. Все средства хороши, и не будем об этом больше говорить. Пора выступать и бить, резать, давить эту сволочь, матросню, холопов, жидов и немецких агентов! Ногтем бы прижал да о голенище голенище вытер...
                         Эй вы!
                         Где былая ваша твёрдость?
                         Где былая наша гордость?
                         Отдыхать сегодня подлость,
                         Пистолет сжимает твёрдая рука...
                         Конец, всему конец!
                         Всё разбилось, поломалось,
                         Нам осталась только малость -
                         Только выстрелить в висок
                         Иль во врага...
   ПРАПОРЩИК: Прекрасно. Вчера Нюрочка выскочила на бульвар в чём мать родила папиросы купить. Все, кто был на улице, разинули рты и смотрели, как вот мы сейчас смотрим на штабс-капитана, с чувством страха и умиления. Дико, но прекрасно в своей откровенной, сердечной наготе! Уважаю...

                            В СОЛДАТСКИХ ОКОПАХ
<Слышен посвист пуль, глухой цокот выстрелов. Солдаты щёлкают затворами>
                                   ЗОНГ О ПОЛЕ
                         Эх, поле, поле, поле...
                         Ах, поле, поле, поле...
                         А что растёт на поле?
                         Одна трава, не боле...

                         А что летит над полем?
                         А что летит над полем?
                         Летят над полем пули,
                         Ещё летят снаряды.
                         А кто идёт по полю?
                         Военные отряды.

                         Идут они по полю
                         С гранёными штыками.
                         Потом прижмутся к полю  
                         Холодными щеками.

                         Потом прижмутся к полю  
                         Холодными щеками.

                        А что потом на поле?
                         А что потом на поле?
                         Одна трава, не боле; одна трава, не боле...
                         Одна трава, не боле;
<—>                                                           
   БОЛЬШЕВИК: Братцы, то, что в штабе гидра засела - это факт. Да, ведь не в этом же дело, офицеры только приказ выполняют.      
   ГОЛОС: Чей?     
   БОЛЬШЕВИК: Временного правительства, самого господина Керенского, который грозит нам силой. Надо свергнуть это правительство. Вот тут у меня...
<—>                                                               
                        МИТИНГУЮЩИЕ УЛИЦЫ  
   ДЕЗЕРТИР: С орудиёв стрелять нечем. Снарядов опять же нет. Уйди, зараза, дай сказать. Три года гниём в окопах. Вша нас, товарищи, жрёт. Послали нас сюда, значить, спросить, скоро ль будет какой конец?      
   КРИКИ:  
         - Вы помогаете большевикам и создаются беспорядки!         - Россию предали, пропили, молокососы!     
         - Тихо! Товстобрюхие!     
         - У армии есть еще пушки!     
         - Не подливай масла в огонь!      
   СОГЛАШАТЕЛЬ: Братики единоутробные! Братики!    
   КРИКИ: - Во! Ещё один!   
   СОГЛАШАТЕЛЬ: Куды вас чёрт несёт? Живите, не брезгуйте, в мире и согласии. Трудности - они всегда были и будут! Полно вам тосковать! 
   ДЕЗЕРТИР: Народ голодает, а разные там члены в довольстве млеют.
   КРИКИ: Стяни его за жилетку, холеру! Ты нам проповедь не читай, дело давай!           
   ДЕМАГОГ: Я знаю Русь, и Русь меня знает.      
   КРИКИ: Тише! Он знает Русь!      
   ДЕМАГОГ: И Русь меня знает. Народные массы надо дисциплинировать. Душа моя с вами. Я не могу есть, когда в Гондурасе голодают.
   ГОЛОС: "Рыло-то отъел".       
   ДЕМАГОГ: Смотрите в Европу. Учитесь терпению. Терпение и труд всё перетрут.       
   ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: "Хватит, натерпелись!"       
   ДЕМАГОГ: Подпишем резолюцию о свободной, единой и неделимой... 
<—>                                                                     
   ДЕМАГОГ: ...в правительстве, а в войне. Но войну нужно выиграть до всяких перемен. Нужно добиваться учредительного большинства и учреждать учреждения, учреждающие решения...  
<Дальше ему не дают говорить. Его стаскивают с трибуны и на руках передают в конец толпы> 
   ДЕМАГОГ: Забудем на время классовую борьбу!      
   КРИКИ: Долой! Понятно! Этого мы очень хотели.            
   БОЛЬШЕВИК: Свободу прошлёпали!..
   ДЕЗЕРТИР: Народ голодает, а разные там члены в довольстве млеют.      
             ПОСЛЕДНЕЕ ЗАСЕДАНИЕ ВРЕМЕННОГО   
                                ПРАВИТЕЛЬСТВА    
<С чемоданами и портфелями появляются министры, члены Временного Правительства. На каждом чемодане надпись "Временное Правительство". Звучит музыка> 
<—>                           
<Шум. Вбегает КЕРЕНСКИЙ, приветствует министров>  
   КЕРЕНСКИЙ: Где ваш портфель?           
   ПЯТЫЙ МИНИСТР: Простите, я министр без портфеля.    
   КЕРЕНСКИЙ: Прекрасно...    
<КЕРЕНСКИЙ всходит на импровизированную трибуну>    
   КЕРЕНСКИЙ: Господа! Будьте на высоте момента. Сегодня Зимний остался без обеда. Но синяя птица ещё в моих руках, Где эшелоны с фронта?    
   ПЕРВЫЙ МИНИСТР: Сейчас всё выяснят. Будьте покойны.    
   КЕРЕНСКИЙ: Покойным я быть не желаю. Вы меня не хороните. Я измазан народом... пардон. Я помазан народом поднять Россию из гроба.    
   ВТОРОЙ МИНИСТР: Мы можем обменяться мнениями о положении на фронте.    
   КЕРЕНСКИЙ: У нас...     
   ГОЛОС: У вас два...     
   КЕРЕНСКИЙ: Положения?..     
   ГОЛОС: Да.  
   КЕРЕНСКИЙ: Не учите меня. Что вы хотите этим сказать?            
   ГОЛОС: Я ничего не хочу сказать.      
   ТРЕТИЙ МИНИСТР: Простите, мы не успеваем войти в курс дела. Этот Ленин как снег на голову.    
   КЕРЕНСКИЙ: А-а, я как будто предчувствовал: всю ночь мне снилась какая-то дичь. Две совершенно необыкновенные крысы пришли, понюхали и ушли...        
   ГЕНЕРАЛ <проснувшись>: А-а-а-а?    
   КЕРЕНСКИЙ: Что а?     
   ГЕНЕРАЛ: А что вы на меня кричите?    
   КЕРЕНСКИЙ: Я взываю! Где ваша артиллерия?    
   ГЕНЕРАЛ: Стоит.    
   КЕРЕНСКИЙ: Где стоит?  
   ГЕНЕРАЛ: Здесь, стоит... 
   КЕРЕНСКИЙ: Как?..             
   ГЕНЕРАЛ: ...на карте, а в кого она будет стрелять, я не знаю.    
   КЕРЕНСКИЙ: То есть, как?    
   ГЕНЕРАЛ <вздохнул, берёт бутылочку сельтерской, ударом ладони вышибает пробку и подаёт Керенскому>:  Успокойтесь, пожалуста.    
   МИНИСТРЫ: Стакан, стакан.    
   КЕРЕНСКИЙ <жадно пьёт и бормочет скороговоркой>: Не надо... Я приказал... Я приказал снять Румынский фронт. Все кавалерийские части ко мне галопом! Где они? 
   ГЕНЕРАЛ: Остановлены в Великих Луках. А семнадцатая дивизия вообще отказалась ехать.    
   КЕРЕНСКИЙ: Почему?    
   ГЕНЕРАЛ: Говорит, далеко...    
   КЕРЕНСКИЙ: Ничего не понимаю. Командир у них есть?
   ГЕНЕРАЛ: Да, мы в кольце.    
   КЕРЕНСКИЙ <взвизгнул>: Я вас выведу! Вы сеете панику! Я вас арестую! Я вас предам суду! Я вас... пардон.    
   ГЕНЕРАЛ: А я подаю рапорт. Прощу уволить меня в связи с пошатнувшимся здоровьем и внезапной старостью.    
   КЕРЕНСКИЙ <обращаясь к первому министру>: Вы будете военным министром. Идите, делайте что-нибудь. 
   ПЕРВЫЙ МИНИСТР: Господа, господа, сплотимся теснее.   
   КЕРЕНСКИЙ: Зачем вам два портфеля? Отдайте один ему. У него нет портфеля.    
   МИНИСТР: Какой?    
<Министры обмениваются портфелями>    
   ПЯТЫЙ МИНИСТР: Какая разница?     
   КЕРЕНСКИЙ: Принимайте меры!    
   МИНИСТРЫ <простирая друг к другу руки>: Меры, меры, меры, меры...    
   КЕРЕНСКИЙ: ...надо придумать, надо выдумать, надо фантазировать... надо что-то делать, иначе - крах...    
<Следя за бегающим Керенским, МИНИСТРЫ в какой-то момент оказываются, повернувшимися спиной к зрительному залу. Выполняя приказ премьера - думать - они вбирают головы в плечи, и сразу создастся иллюзия буквально безголового правительства, КЕРЕНСКИЙ с недоумением смотрит на это превращение...>    
               Россия, нищая Россия...    
               Мне избы серые твои...    
               Твои мне спицы расписные...    
               Расхлябанные колеи...    
   Я вынужден закрыть председание засительства... пардон, заседание правительства, не исчерпав понятки дня. Это какой-то ужас... это какой-то кошмар... это какой-то сон... это какая-то галлюцинация!.. <Уходит>        
                             БЕГСТВО КЕРЕНСКОГО    
<КЕРЕНСКИЙ скрывается за ширмой. Возле него увивается один из его болтливых соратников-эсеров. Ширма просвечивается, и мы видим тень переодевающегося в дамское платье премьер-министра. Не подозревая об этом, КЕРЕНСКИЙ, всегда старавшийся придать себе величественный, напыщенный вид, ведёт глубокомысленный разговор с партнёром>   
   КЕРЕНСКИЙ: ...правительство?   
   ЭСЕР: Я считаю вашу иронию неуместной.  
   КЕРЕНСКИЙ <снимая брюки>: А я на ходу.  
   ЭСЕР: Русский народ хочет хлеба, земли и мира.  
   КЕРЕНСКИЙ <пудрясь>: Вы можете дать ему это?  
   ЭСЕР: Я не могу. Ленин говорит, что совершит революцию бескровно.  
   КЕРЕНСКИЙ <натягивая дамскую туфлю>: Они говорят, что совершат революцию бескровно, а мы её утопим в крови.  
   ЭСЕР: Надо перехватить инициативу. Мы уже включили в свою резолюцию формулу вопросов о земле и мире, чтобы вырвать у большевиков козырь.  
   КЕРЕНСКИЙ <появляясь в горжетке>: Почему же в этой формуле нет обычного парламентского доверия правительству?  
   ЭСЕР: Это объясняется неудачной формулировкой формулы.  
   КЕРЕНСКИЙ <с муфтой>: Это умышленное умалчивание формулы.  
   ЭСЕР: Формулы? Формула не может всё учесть!  
   КЕРЕНСКИЙ <в шляпке с вуалью>: Должна соблюдаться формула! Формула власти! Только формула решает вопрос о будущем России!  
   ЭСЕР: К сожалению, формула уже ничего не решает... разведены мосты...  
   КЕРЕНСКИЙ: Что? Я еду на фронт. Вы здесь соблюдайте и блюдите посты. Адью.   
<К чему-то тревожно прислушивается, подхватывает юбку, бросается к выходу>  
   ЭСЕР: <вдогонку>: А то... Александр...
   КЕРЕНСКИЙ: Александра Фёдоровна.                               

                      ЗОНГ: "ВРЕМЕННЫЕ, СЛАЗЬТЕ!"
                             Войны и голодухи 
                             Натерпелися мы всласть.
                             Наслушались, наелись уверений.
                             И шлёпнули царя,
                             А после временную власть,
                             Потому что кончилось их время.

                             А если кто-то где-нибудь
                             Надеется на что-то,
                             Так мы ему заметим,
                             Между прочим.
                             Обратно ваше время
                             Не вернётся ни за что!
                             Мы как-нибудь об этом
                             Похлопочем.

                             Нам вовсе не ко времени
                             Вся временная власть, -
                             Отныне власть Советская
                             Над всеми.
                             Которые тут временные?   
                             Слазь! А ну-ка, слазь!
                             Кончилось ваше время!

                             Которые тут временные?   
                             Слазь! А ну-ка, слазь!
                             Кончилось ваше время!
                             И всё...
                                          ДЕКРЕТЫ
Появляются расклейщики афиш. Они снимают со стенда два плаката:
1. Лекция об антисемитизме - "Я знаю, откуда идёт легенда о богатстве евреев, - им приходится за всё расплачиваться". Профессор Лурье.
2. Лекция о гигиене. Счастье человека в его руках - чаще мойте руки.
И вешают новые плакаты: "Всем, всем, всем!" и "К гражданам России".
Двое солдат, проходящих мимо, останавливаются.
   ПЕРВЫЙ: Ваня! 
   ВТОРОЙ: Чаво? 
   ПЕРВЫЙ: А, ну-ка глянь. Чего там вывесили?
   ВТОРОЙ <чуть смущённый неграмотностью>: Да, я чего-то не разберу... Косо висит...
   ПЕРВЫЙ: А-а-а... Вчерась министра исповеданий заарестовал... Лично.
   ВТОРОЙ: Ну! И куды ж ты его?
   ПЕРВЫЙ: Как это куды? Исповедоваться повёл...
<Появляется случайный ПРОХОЖИЙ>
   ПЕРВЫЙ: Мил человек, будь скор, глянь, чего там вывесили, а? Буква мелкая - ни строчки прочесть не могём, как слепые.
<Буркнув что-то в ответ, ПРОХОЖИЙ не останавливается, хочет уйти>
   ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: Стой! Тебе говорят! Вот кенгуру!.
<ПРОХОЖИЙ с поднятым воротником подходит>
   ПРОХОЖИЙ: Золота нет. Братики, гол как сокол, ей-ей... В бога не верую, горничную отпустил, сам посуду мою, вот даю вам честное дворянское слово, вчера мне жена сама ботинки чистила...
   ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: Без паники, иди сюда.
   ПРОХОЖИЙ: Прости, Прости Христа ради, солдатик.
   ВТОРОЙ СОЛДАТ: Без паники тебе говорят, ну.
   ПРОХОЖИЙ: Не проливай братской крови.
   ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: Читай!
   ПРОХОЖИЙ <чуть не плача, читает>: Всем, Всем, Всем! Съезд постановляет!  
   ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: Так...
   ПРОХОЖИЙ: Вся власть отныне принадлежит Советам! Всем воюющим народам предлагаем начать...
   ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: Чаво?  
   ПРОХОЖИЙ: ...начать немедленно переговоры о справедливом и демократическом мире.
   ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: Так...
   ПРОХОЖИЙ: Помещичья собственность на землю... помещичья собственность на землю отменяется без всякого выкупа!"
<СОЛДАТЫ гордо подняли голову, оправили амуницию>
   ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: Вот!
   ВТОРОЙ СОЛДАТ: Понял? Кто теперь главный на энтой земле.
   РЕЧЬ ЛЕНИНА: Мы не утописты...
   ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: ...расскажи об ентем всем. Понял?
   ПРОХОЖИЙ: Понял.
   ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: Ты понял?
   ПРОХОЖИЙ: Понял, конечно.
   ВТОРОЙ СОЛДАТ: Ты гад шелудивый.
   ПРОХОЖИЙ: Не понял. 

                       ЗОНГ ИЗ "ДВЕНАДЦАТИ" А. БЛОКА
                         Стоит буржуй на перекрёстке,
                         Стоит безмолвный, как вопрос...
                         А старый мир, как пёс безродный,           
                         Стоит за ним, поджавши хвост.

                        А старый мир, как пёс безродный...
<Аплодисменты>

        Появление сообщений об ошибках при обращении к файлам RealAudio, mp3, txt означает, что к серверу, на котором размещены эти файлы, нет доступа. Повторите запрос спустя некоторое время или на следующий день.
        Об ошибках в работе сайта Вы можете сообщить нам по e-mail .

        Если Вы располагаете любой информацией об этой записи (воспоминания очевидцев, недостающие песни, песни в полном объеме или с лучшим качеством, отсутствующие комментарии, фотографии, публикации с упоминаниями и т.д.), пожалуйста, свяжитесь с нами по e-mail :