Вл. Маяковский
                               ПОСЛУШАЙТЕ!
Сценическая композиция Ю.Любимова и В.Смехова.
                                           ПРОЛОГ
<В зале свет. Медленно открывается занавес. Сцена пустая, выходит артист с кубиком, на котором написан вопросительный знак, за ним второй выносит  восклицательный знак. Из-за кулис появляется команда строителей в фартуках и начинают собирать алфавит из кубиков. Построив сцену из кубиков, на кубы становятся поэты в деталях костюма Маяковского. Вывозят ударную установку.>
   ПОЭТ: Ритм - основа всякой поэтической вещи.
                  Иду по улице. Афиша: "Выступает Нита Жо"...
   ВСЕ:             Где живет Нита Жо?
                          Нита ниже этажом!
   ПОЭТ: Иду дальше. Вывеска: "Красильная Ляминой..."
   ВСЕ:             Краска дело мамино
                          Моя мама - Лямина.
<В ритме выходят все участники спектакля, повторяют стихи. Гонг.>
   ПОЭТ: На эти заготовки у меня уходит 18-20 часов в сутки.
   ПОЭТ: Пути их дальнейшего применения...
   ВСЕ:              Неведомы.
   ПОЭТ: Этим и объясняется пресловутая поэтическая рассеянность.
<Гонг>
   ДЕВУШКА-1:   Дождь покапал и прошёл.
                               Солнце в целом свете...
   АРТИСТ:          Это очень хорошо
                                И большим и детям.
   ДЕВУШКА-2:     От вороны карапуз
                                Убежал, заохав...
   АРТИСТ:          Мальчик этот - просто трус
   АРТИСТ:          Это очень плохо.
   АРТИСТ:          Этот хоть и сам о вершок
                               спорит с грозной птицей.
   ДЕВУШКА-3:             Храбрый мальчик - хорошо
   ВСЕ:                  В жизни пригодится.
<Гонг>

<Участники переставляют кубики на сцену. "Выставка 20 лет">
   ВЕДУЩАЯ: На открытии выставки "Двадцать лет работы" не было никого из представителей литературных организаций. Народу было мало.
   ВЕДУЩИЙ: Никаких официальных приветствий не состоялось.
<Пять поэтов в деталях костюма Маяковского сидят в разных позах на азбуке>
   ПОЭТ: Вышел Маяковский и сказал: "Я очень рад, что сегодня здесь нет всех этих первачей и проплёванных эстетов, которым всё равно, куда идти и кого приветствовать, лишь бы был юбилей. Нет писателей! И это хорошо. Но это надо запомнить. Я рад, что сегодня здесь молодёжь Москвы. Я рад, что меня читаете вы, и я приветствую вас!
<Музыкальный акцент. Все поэты поднимают руки в знак приветствия>
   ВЕДУЩИЙ: Председатель открыл вечер.
   ВЕДУЩАЯ: Говорил о Маяковском, как об учителе советской поэзии.
   ПОЭТ: С удивлением услышал я слова приветствия. За последнее время обо мне чаще говорят, как о начинающем... Друзья по бильярдной игре знают меня лучше, чем поэты.
                       Я хочу быть понят моей страной,
                       а не буду понят -
                                                 что ж?!
                       По родной стране
                                                 пройду стороной,
                       как проходит косой дождь.

<Поэт опрокидывает два куба. Из порталов выходят артистки с портретами Маяковского. Остальные в фартуках строят памятник. Аплодисменты. Затемнение. Шум ночного города. Все застывают в вольной мизансцене>
   ПАМЯТНИК <запись>:
                            Мне бы памятник при жизни 
                                                        полагается по чину.
   ПОЭТ:            Заложил бы динамит:
                             а ну-ка дрызнь!
                             Ненавижу всяческую мертвечину
                             обожаю всяческую жизнь!
<Поэты на цыпочках убегают с памятника. На музыкальный акцент все поворачиваются> 
   ОБЫВАТЕЛЬ: Сбежал!!!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Нахал!!!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Рекламист!!
<В глубине сцены показываются поэты>
<Рык льва>
   ЛЮДИ: Нахал!!!
   ПОЭТ: Да, я нахал, для которого высшее удовольствие, напялив жёлтую кофту, ввалиться в сборище людей, благородно берегущих под чинными сюртуками скромность и приличие.
<Рык льва>
   ЛЮДИ: Циник!
   ПОЭТ: Да, я циник, от одного взгляда которого на платье у оглядываемых надолго остаются сальные пятна величиной приблизительно в десертную тарелку.
<Рык льва>
   ЛЮДИ: Извозчик.
   ПОЭТ: Да, я извозчик, меня стоит впустить в гостиную, - и воздух, как тяжёлыми топорами, занавесят словища этой мало приспособленной к салонной диалектике профессии.
<Рык льва>
   ЛЮДИ: Рекламист!
   ПОЭТ: Да, я рекламист, ежедневно лихорадочно проглядывающий каждую газету, есть надежда найти своё имя...
   КОЛОКОЛЬНИКОВ: Выскочка!!
   ПОЭТ: Нет, он хороший.
   ПОЭТ: Но, чёрт возьми, какое вам до всего этого дело, а?
   ПОЭТ: Когда вы смотрите на радугу или на северное сияние - вы их тоже ругаете? Ну, скажем, за то, что радугой нельзя нарубить мяса для котлет, а северное сияние никак не пришить вашей жене на юбку?
   ПОЭТ: Или вы их ругаете вместе и сразу за полное равнодушие к положению трудящихся классов Швейцарии?
   ПОЭТ: Я считаю вас всех за очень умных людей и полагаю, что вы этого не должны были бы делать.
   ПОЭТ: Потому что у радуг есть свои определённые занятия, выполняемые ими талантливо и честно.
   ПОЭТ: Я - поэт. Этим и интересен.
<Смех>
   ПОЭТ: Я - поэт. Этим и интересен.
<Смех>
   ПОЭТ^ Я - поэт. Этим и интересен.
<Смех и перестройка>
   ОБЫВАТЕЛЬ: Правоверный!!! Надо обсудить, что же произошло? Давайте вникнем в суть явления.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Дело простое - светопреставление.
   ОБЫВАТЕЛЬ: А по-моему - потоп.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Да вовсе не потоп, а то б дождик был.
<Перестройка. Все: "гриб-грабь-гробь, стучи-клевещи-доноси", "гриб-грабь-гробь, стучи-клевещи-доноси">
   ОБЫВАТЕЛЬ: Может конец мира близок, а мы митингуем, орём и ржём. А-а?
   ВСЕ <махнув рукой, презрительно>: А-а! А-а-а-а!!!
<Звучит ритм. Все постепенно втягиваются в вакханалию ритма>
   ОБЫВАТЕЛЬ: Вы звезда моего студенческого небосвода...
   ДЕВУШКА: Наступил на мозоль!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Прощу прощения. У нас свобода, свобода, свобода. Свобода совести, собраний и...
   ОБЫВАТЕЛЬ: ...и обращений.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Поцелуйте!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Нахал.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Отдайтесь.
   ДЕВУШКА: Идиот.
   ПОЭТ: Господа! Послушайте, я не могу! Вам хорошо, а мне с болью-то как?
   ОБЫВАТЕЛЬ <в микрофон>: Ты поговори ещё там! Мы из тебя сделаем рагу, как из кролика! Пошёл к моржам!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Пойдёмте жрать!
   ДЕВИЦЫ: Не пойдём! Дудки! Мы - проститутки.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Кружевеет, розовеет, утром лес.
                                 Паучок по паутине вверх полез.
                                 Бриллиантится весёлая роса:
                                 Что за воздух! Что за свет! Что за краса!
                                 Хорошо гулять утрами по овсу.
                                 Видеть птичку, лягушонка и осу,
                                 Слушать сонного горлана - петуха,
                                 Обменяться с дальним эхом: "ха-ха-ха!"
                                 Ах, люблю бесцельно утром покричать,
                                 Ах, люблю в берёзках девку повстречать,
                                 Повстречать, и опираясь на плетень,
                                 Гнать с лица её предутреннюю тень.
                                 Пробудить её невыспавшийся сон.
                                 Ей поведать, как в мечтах я вознесён,
                                 Обхватить её трепещущую грудь.
                                 Растолкать её для жизни как-нибудь!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Раскланялись все, осклабились враз, кто басом фразу, кто в дискант дьячком... и
   ВСЕ: С праздничком! С праздничком! С праздничком!
              С празд-
                            нич-
                                       ком!
<Крик петуха>
   ДЕВИЦА: Послушайте, я не могу.
                        Не могу я среди звериных рыл.
                        Отпустите меня
                        К любви, к игре.
                        Кто эти перила?
                        Это тени перил,
                                                 стоящие берегами кровавых рек.
                        Послушайте, я не могу!
                        Даже как любить я забыла уже.
                        Отпустите!
                        Не надо!
                        Мимо я!
                        Я хочу детей,
                                                   я хочу мужей,
                        Не могу я жить нелюбимой!
                        Послушайте, я не мо...
   ОБЫВАТЕЛЬ: Ишь, злюка!
                                Вали её, ребята, в дырку люка!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Не задохлась бы тама - ведь всё-таки дама.

   ПОЭТ: Когда выкипячивают рифмами «великая»
                           Из любвей и соловьёв какое-то варево
                  Улица корчится безязыкая
                           Ей нечем кричать и разговаривать. 
   ДЕВИЦА: Господин Маяковский, а почему вы так утомительно грубы?
   ОБЫВАТЕЛЬ: Господин Маяковский, зачем вы требуете уничтожить классиков - чтоб вас не с кем было сравнивать?
   ПОЭТ: Кого я требую уничтожить?
   ОБЫВАТЕЛЬ: Толстого.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Достоевского.
   ДЕВИЦА: Пушкина.
   ПОЭТ: Пушкина? А что вы понимаете в Пушкине?! Вот это вы, например, понимаете: "Живая власть для черни, ненавистна, они любить умеют только мёртвых?"
   ДЕВИЦА: А-а-а!
   ОБЫВАТЕЛЬ <в микрофон>:
                             Араратов ждёте?! Араратов нету.
                             Никаких. Приснились во сне.
                             И если гора не
                                                         идёт к Магомету,
                                                                                       ну и чёрт с ней.
<Подонки повторяют последнюю фразу, плюют>
   ОБЫВАТЕЛЬ: Сумасшедший! <Повторяют>
                                 Рыжий! <Повторяют>
                                 Швыряй в него вещи! <Повторяют>
<Забрасывают поэтов газетами>
   ОБЫВАТЕЛЬ: Газеты! Журналы! Зря на глазейте!
                                 На помощь летящим в морду вещам
                                 руганей за газетиной взвейся газетина!                                Слухом в ухо! Хватай! Клевещевай!
<Сабинин под диктовку Смирнова выкрикивает>
   ОБЫВАТЕЛЬ:
                             Ты враг наш столетний! <Повторяет>
                             Один уж такой попался - гусар <Повторяет>
                              Понюхай порох, свинец
                              пистолетный! <Повторяет>
                              рубаху в распашку! Не празднуй труса!
                              <Сабинин повторяет>
   ОБЫВАТЕЛЬ: Распни его!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Распни его! <Все повторяют> Конец ему! В сердце свинец! <Все повторяют> Распни его! Распни его! <Все повторяют>
   ВСЕ: Распни его!
<Гонг. Тишина. Все замирают в тех позах, в каких их застал гонг>

   ПОЭТ: Но мне - люди, и те, что обидели -
                  вы мне всего дороже и ближе,
                  Видели,
                  Как собака бьющую руку лижет?
<Свист>
   ПОЭТ:             Милостивые государи!
                  Заштопайте мне душу,
                  Пустота сочиться не могла бы.
                  Я не знаю - плевок обида или нет.
                  Я сухой, как каменная баба.
                  Меня выдоили.
   ПОЭТ:              Милостивые государи!
                  Хотите -
                                сейчас перед вами будет танцевать
                                                                          замечательный поэт.

   СТАРИК С КОШКАМИ: Оставь.
                  Зачем мудрецам погремушек потеха?
                  Я - тысячелетний старик.
                  И вижу в тебе на кресте из смеха
                                                          распят замученный крик.
                  Легло на город громадное горе
                  И сотни махоньких горь.
                  А свечи и лампы в галдящем споре,
                                             покрыли шёпоты зорь.
                  Ведь мягкие луны не властны над нами, -
                  Огни фонарей и нарядней и хлеще.
                  В земле городов нареклись господами
                  И лезут стереть нас бездушные вещи.
                  А с неба на вой человечьей орды
                                                          глядит обезумевший бог.
                  И руки в отрепьях его бороды
                                                          изъеденных пылью дорог.
                  Он - бог,
                                а кричит о жестокой расплате
                  но в ваших душонках поношенный вздошек.
                  Бросьте его!
                                                Идите и гладьте -
                  гладьте сухих и чёрных кошек!
   ПОЭТ: Вам не понятно? Египтяне, которые жили ещё до всякой цивилизации, гладили сухих и чёрных кошек для добывания электрических искр. Правда, электричества они этим не изобрели.
   СТАРИК: Мир зашевелится в радостном гриме,
                       цветы испавлинятся в каждом окошке,
                       по рельсам потащат людей,
                                                                              а за ними
                       всё кошки, кошки, чёрные кошки!
   ВСЕ: Кошки, кошки, чёрные кошки!
   СТАРИК: Солнце приколем любимым на платье,
                       из звёзд накуём серебрящихся брошек,
                       Бросьте квартиры!
                                                   Идите и гладьте -
                       гладьте сухих и чёрных кошек!
<Повторяют: гладьте сухих и чёрных кошек! гладьте сухих и чёрных кошек!>

<Все вращают кубы и говорят: "Послушайте!">
   ПОЭТ:             Послушайте!
                                             Ведь если звёзды зажигают -
                  Значит - это кому-нибудь нужно?
                  Значит, кто-то хочет, чтобы они были?
                  Значит, кто-то называет
                                                            эти плевочки
                                                                                       жемчужиной?
                  И надрываясь
                                             в метелях полуденной пыли,
                  Врывается к богу,
                                                          боится, что опоздал.
                  Плачет,
                                 целует ему жилистую руку,
                  просит -
                                               чтобы  обязательно была звезда! -
                  клянётся -
                                               не перенесёт эту беззвёздную муку?
                  А после!
                                ходит тревожный,
                                                          но спокойный наружно,
                  Говорит кому-то:
                                "Ведь теперь тебе ничего?
                                                                          Не страшно?
                                                                                                   Да?"
                  Послушайте!
                                              Ведь если звёзды зажигают -
                  Значит - это кому-нибудь нужно?
                  Значит - это необходимо,
                                 чтобы каждый вечер
                                               над крышами
                                                          загоралась хоть одна звезда?!
<Все вращают кубы, говорят: "Послушайте!" Световой переход>

   ПОЭТ:               Иногда мне кажется, -
                                я петух голландский
                  иль я король псковский.
                  А иногда
                                мне больше всего нравится
                  моя собственная фамилия -
   ВСЕ ПОЭТЫ: Владимир Маяковский.
<Свист>
   ВЕДУЩИЙ: "Облако в штанах?" Четыре крика четырёх частей.
   ВЕДУЩАЯ: Любовь! Всё в мире доброе рождалось от любви. <Шекспир)>
   ВЕДУЩИЙ: Война! Война - это опустошение, голод, эпидемии, всеобщее одичание, как войск, так и народных масс. <Энгельс>
   ВЕДУЩАЯ: Революция! Цели революции - свободное развитие каждого, как необходимое условие свободного развития всех. <Маркс>
   ВЕДУЩИЙ: Искусство! Искусство - это я, наука - это мы. <Гюго>

   ПОЭТ: Вашу мысль, мечтающую на размягчённом мозгу,
                  как выжиревший лакей на засаленной кушетке,
                  будут дразнить, об окровавленный сердца лоскут:
                  досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий,
                  У меня в душе ни одного седого волоса,
                  и старческой нежности нет в ней!
                  Мир огромив мощью голоса,
                  иду - красивый,
                                              двадцатидвухлетний.
                  Хотите -
                                 буду от мяса бешеный
<Лев рычит>
                                              и, как небо, меняя тона -
                  Хотите -
                                 буду безукоризненно нежный,
                                               не мужчина,
   ПОЭТЫ:                                          а облако в штанах!
   ПОЭТ: ...За всех вас, которые нравились или нравятся.
                   Хранимых иконами у души в пещере -
                  Как чашу вина в застольной здравице,
                  Подъемлю стихами наполненный череп.
   ПОЭТ:              Знаю, каждый за женщину платит.
                  Ничего, если пока
                               тебя вместо шика парижских платьев
                  одену в дым табака.
   ПОЭТ:             Я знаю давно вас, мне много про вас
                  Говаривал некий Лермонтов.
                  Он клялся, что страстью и равных нет -
                  Таким мне мерещился образ твой.
                  Любви я заждался. Мне тридцать лет.
                  Полюбим друг друга?
                  Попросту.
                                 Да так, чтоб скала распостелилась в пух,
                  от чёрта скраду и от бога я.
   ПОЭТ:              Ну что тебе демон?
                                                          Фантазия, дух.
                               К тому ж староват.
                                              Мифология.
   ПОЭТ:              Ты не думай,
                                             щурясь просто
                  из-под выпрямленных дуг.
                  Иди сюда, иди на перекрёсток
                  моих больших и неуклюжих рук.

<Появились женщины>
   ПОЭТ:              Ты посмотри, какая в мире тишь,
                  Ночь обложила небо звёздной данью.
                  В такие вот часы встаёшь и говоришь
                  Векам, истории, и мирозданию.
   ПОЭТ:              Ты одна мне ростом вровень,
                  Стань же рядом с бровью брови.
                  дай про этот важный вечер
                  рассказать по-человечьи.
                  В чёрном небе молний поступь,
                  гром ругнём в небесной драме, -
                  не гроза, а это просто
                  ревность двигает горами.
   ПОЭТ:               Любит? Не любит? Я руки ломаю
                  и пальцы разбрасываю разломавши
                  Так рвут загадав и пускают по маю
                  венчики встречных ромашек.
                  Пускай седины обнаруживают стрижка и бритьё
                  Пусть серебро годов вызванивает уймою.
                  Надеюсь, верую: во веки не придёт
                  ко мне позорное благоразумие.
   ПОЭТ:               Если я чего написал,
                  если чего сказал -
                  тому виной
                                              глаза-небеса,
                  любимой
                                       моей
                                                      глаза.
                  Круглые
                                 да карие.
                  Горячие
                                до гари.
                  Врач наболтал -
                                                      чтобы глаза
                                                                           глазели.
                  нужна
                                теплота,
                                             нужна
                                                           зелень.
                  Не домой,
                                             не на суп,
                  а к любимой
                                             в гости,
                  две морковинки несу
                  за зелёный хвостик.
   ПОЭТ:               Этот вечер решал:
                  не в любовники выйти ль нам? -
                  темно,
                                  никто не увидит нас.
                  Я наклонился действительно,
                                                                         и действительно
                  я,
                          наклонясь,
                  сказал ей,
                                как добрый родитель:
                  "Страсти крут обрыв -
                                              будьте добры,
                                                                         отойдите,
                  Отойдите,
                                              будьте добры..."
<Женщины отходят. Поэты бросаются стремительно к женщинам>

   ПОЭТ:              В этой теме и личной и мелкой, -
                  перепетой не раз и не пять, -
                  я кружил поэтической белкой
                  и хочу кружиться опять.
                  Эта тема придёт
                                                     прикажет,
   ПОЭТЫ:                                                   Истина!
   ПОЭТ:               Эта тема придёт, велит:
   ПОЭТЫ:                                                   Красота!
   ПОЭТ:               И пускай перекладиной кисти раскистены -
                  только вальс под нос мурлычешь с креста.
                  Эта тема день истемнила,
                  в темень колотись - велела - строчками лбов.
                  Имя
                                этой
                                               теме -
                                                          ......................?!
<Женщины поднимают кубы. Складывают слово "ЛОБОФ">

   ПОЭТ:             Сорвём ерунду пиджаков и манжет!
                  Крахмальные груди раскрасим под панцирь!
                  загнём рукоять на столовом ноже,
                  и будем все, хоть на день, да испанцы.
                  Чтоб все, забыв свой северный ум,
                  любились, дрались, волновались.
                  Эй!
                               Человек,
                                                           землю саму
                  зови на вальс!
                  Возьми и небо заново вышей,
                  Новые звёзды придумай и выставь,
                  чтоб исступлённо царапая крыши,
   ПОЭТЫ:           в небо карабкались души артистов!

<С испанской абракадаброй поэты наступают на женщин. Бросаются навзничь, подставив свои сердца шпагам победительниц>

   ВСЕ: Не верю
   ПОЭТ:                           ...что есть цветочная Ницца!
                  Мною опять славословятся
                  Мужчины, залёжанные как больница,
                  и женщины, истрёпанные, как пословица.
<Перестановка. Бьют в барабан>

   ПОЭТ:              Вы думаете, это бредит малярия?
                  Это было,
                  было в Одессе.
                  "Приду в четыре", - сказала Мария.
                  Восемь.
                                 Девять.
                                               Десять.
                  Вот и вечер
                                в ночную жуть
                  ушёл от окон
                                             хмурый
                                                           декабры.
                  В дряхлую спину хохочут и ржут
                  канделябры.
                  Меня сейчас узнать не могли бы:
                  жилистая громадина
                                                           стонет,
                                                                        корчится.
                  что может хотеться этакой глыбе?
                  А глыбе многое хочется!
                  Ведь для себя неважно
                  и то, что бронзовый,
                                           и то, что сердце - холодной железкою.
                  Ночью хочется звон свой
                  спрятать в мягкое,
                                                           в женское.
   ПОЭТ:               И вот,
                                громадный,
                                                          горблюсь в окне,
                  плавлю лбом стекло окошечное.
                  Будет любовь или нет?
                  Какая -
                                большая или крошечная?
                  Откуда большая у тела такого:
                  должно быть, маленький,
                                                            смирный любёночек.
                  Она шарахается автомобильных гудков,
                  Любит звоночки ко ночи.
   ПОЭТ:              Ещё и ещё.
                                             уткнувшись дождю
                  лицом в его лицо рябое,
                  жду,
                  обрызганный громом городского прибоя.
                  Полночь, с ножом мечась,
                  догнала,
                                 зарезала, -
                                                            вон его!
                  Упал двенадцатый час,
                  как с плахи голова казнённого.
                  Проклятая!
                                              Что же, и этого не хватит?
                  Скоро криком издерётся рот.
                  Слышу:
                               тихо,
                                              как больной с кровати,
                  спрыгнул нерв.
   ПОЭТ:                                                       И вот
                  сначала прошёлся
                                                             едва-едва,
                  потом забегал
                                             взволнованный,
                                                                         чёткий.
                  Теперь и он и новые два
                  Мечутся отчаянной чечёткой
                  Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
                  Нервы,
                                большие,
                                              маленькие,
                                                           многие!
                  скачут бешеные,
                                                           и уже
                  у нервов подкашиваются ноги!
   ПОЭТ:              Вошла ты,
                                             резкая как "нате!"
                  муча перчатки замш,
                  сказала:
   Женщина:          "Знаете, -
                  я выхожу замуж".

   ПОЭТ:             Что ж, выходите,
                                           Ничего. Покреплюсь.
                  Видите - спокоен как!
                  Как пульс
                  покойника.
   ПОЭТ:              Помните?
                                             - вы говорили:
                                                                        "Джек Лондон, -
                  деньги,
                                любовь,
                                              страсть," -
                  а я одно видел:
                                              вы - Джиоконда,
                  которую надо украсть!
   ПОЭТ:             И украли.
                             Опять влюблённый выйду в игры,
                  огнём озаряя бровей загиб.
                  что же!
                               И в доме, который выгорел,
                  иногда живут бездомные бродяги!
   ПОЭТЫ.           И в доме, который выгорел,
                     иногда живут бездомные бродяги!

   ПОЭТ:              Глазами взвила ввысь стрелу.
                  Улыбку убери твою!
                  А сердце рвётся к выстрелу,
                  а горло бредит бритвою.
                  В бессвязный бред о демоне
                  растёт моя тоска.
                  Идёт за мной,
                                             к воде манит,
                  ведёт на крыши скат.
                  Снега кругом.
                                             Снегов налёт
                  Завьются и замрут.
                  И падает
                               опять -
                                            на лёд.
                  замёрзший изумруд.
                  Мяукал кот.
                                             Коптел горя
                  ночник.
                                Звонюсь в звонок.
   ПОЭТ:               Аптекаря! Аптекаря!
   ПОЭТ:               Повис на палки ног.
                  Аптекарь!
                                Аптекарь!
                                              За стенками склянок столько тайн,
                  Ты знаешь высшие справедливости.
                  Аптекарь,
                                               дай
                  душу без боли
                                               в просторы вывести.
   ПОЭТ:              Протягивает Череп. "Яд".
                  Скрестилась кость на кость.
   ПОЭТ:              Кому даёшь?
                                             Бессмертен я.
                  Твой небывалый гость.
                  Студенты!
                                              Вздор,
                                                            Всё, что знаем и учим!
   ПОЭТ:                Физика!
   ПОЭТ:                             Химия!
   ПОЭТ:                                          Астрономия!
   ВСЕ:                                                          Чушь!

   ПОЭТ:             Вот захотел - и по тучам
                  Лечу ж!
<Чехарда поэтов через кубики>
   ПОЭТ:             Всюду теперь!
                                           Можно везде мне.
                  Взбурься, баллад поэтовых тина.
                  Пойте теперь
                                               о новом - пойте - Демоне
                  в американском пиджаке
                                              и в блеске жёлтых ботинок.
<Имитируя звук ракеты, Поэты оказываются "на небе". Световой переход>
   ПОЭТ:    Смерти.
   ГОЛОС: Внимание: пять, четыре, три, два, один... Старт!   
   АНГЕЛЫ <поют>: Ля-ля-ляля..........
   ГОЛОС: Кто там?
   ПОЭТ:                              Скидываю на тучу
                                                           вещей
                                                                         и тела усталого
                                                                                                   кладь.
                  Благоприятны места, в которых доселе не был.
                  Оглядываюсь.
                                              Эта вот
                                                          Зализанная гладь -
                  Это и есть хвалёное небо?
                  Посмотрим, посмотрим!
                  Искрило,
                                сверкало,
                                              блестело
                                                                  и
                                                                         шорох шёл -
   АНГЕЛЫ <поют>:
                  В храм я вошла смиренно........
   ПОЭТ:                Здесь,
                                 на небесной тверди
                  слышать музыку Верди?
                  В облаке скважина.
                  Заглядываю -
                                              ангелы поют.
                  Важно живут ангелы.
                  Важно
   АНГЕЛЫ <продолжают>....
   ПОЭТ:          Один отделился
                                              и так любезно
                  дремотную немоту
                                                            расторг:
   АНГЕЛ: "Ну как вам,
                                    Владимир Владимирович,
                                                                             нравится бездна?"
   ПОЭТ:                    Я отвечаю так же любезно:
                  "Прелестная бездна.
                                                                     бездна - восторг!"
<Ангелы поют "бездна - восторг". Последний ангел произносит слово "кафе">
   ПОЭТ:             "О, и вы!"
                                                   радостно обнял.
   АНГЕЛ: Здравствуйте, Владимир Владимирович!
   ПОЭТ:             Здравствуйте, Абрам Васильич!
                  Ну, как кончались?
   АНГЕЛ: Ничего.
   ПОЭТ:               Удобно ль?
   АНГЕЛ: Хорошенькие шуточки, а?
                    Понравилось?
   ПОЭТ:          Нора,
                                  Сущая нора!
   ПОЭТ:          И не похожа на рай.
<Музыка>
   ПОЭТ:         Что ж вы, вот так вот и сидите?
   АНГЕЛИЦА: Зачем?
                                   Случается на землю
                                        к праведному брату
   ОБЫВАТЕЛЬ: Или к сестре пойти, и возвращаемся, елей свой взлив там.
   ПОЭТ:                       Так вот пёрышки по тучам и трепите?!
   ПОЭТ:                       Чудаки!
                                        Обзавелись бы лифтом.
   ГОЛОС <бог в микрофон>:
                                        Они метки на облаках вышивают.
   АНГЕЛИЦА.                                                     Х и В.
   ГОЛОС <бог в микрофон>:
                                                                         Христовы инициалы.
   ПОЭТ:                      Вы бы ещё подсолнухи грызли
                                                                                  Провинциалы!
                  Совсем как в Пекине, то есть, как в Питере:
                                             населения скучены,
                                                                         еда скушена.
                  Скучно у вас
   ВСЕ:                                     Ох, скучно!
   АНГЕЛ: Оно, конечно.
                                                Многое не благоустроено.
   ГОЛОС <бог в микрофон>:
                      Что поделаешь, такой уж строй у нас.
                       Центральная станция всех явлений.
                       Путаница штепселей, рычагов и ручек там,
                       Вот сюда.
<Лев поднимает хвост и Сабинин имитирует трещотку>
                                                       - и миры застынут в лени
                                                             сюда
<Хвост опускается и опять имитация треска>
                                                       - завертятся шибче и круче.
<Ангелы трясутся>
   АНГЕЛ:   "Крутните, - крутните-крутните-крутните...
                                                 Да так, чтоб
                         вымер мир -
                                                 ну, что им
                                                         кровью поля поливать?"
   ПОЭТ:                Смеюсь горячности.
   ГОЛОС:                  Пусть поливают - плевать!
   АНГЕЛЫ <поют>....
<Перестановка, световой переход. Ударник объявляет "Кафе">
   ПОЭТ:             Всемогущий, ты выдумал пару рук,
                  сделал,
                              что у каждого есть голова, -
                  почему ты не выдумал,
                                                            чтоб было без мук
                  целовать, целовать, целовать?!
                  Я думал - ты всесильный божище,
                  а ты недоучка, крохотный божик.
                  Видишь, я нагибаюсь,
                                                          из-за голенища
                  достаю сапожный ножик.
                  Крыластые прохвосты, жмитесь в раю!
                  Ерошьте пёрышки в испуганной тряске!
                  Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою
                  Отсюда до Аляски.
                  Пустите!
                                Меня не остановите.
                                                           Вру я,
                                                                      вправе ли,
                  но я не могу быть спокойный.
                  Смотрите -
                                             звёзды опять обезглавили
                  и небо окровавили бойней!
   КИС <с тарелками>:
                  Война! <Уходит>
<Выходят ВЕДУЩИЕ ОН и ОНА>
   ОН:       Нерон!
                                Здравствуй!
                  Хочешь - ?
                                Зрелища величайшего театра
                  Сегодня
                                бьются
                                              государством в государство
                  16 отборных гладиаторов?
   ОНА:                 Вперёд!
<Барабанный ритм. По длинной дороге идут смертники. Падают налево и направо>
   ОНА:                 Вперёд!
   ОН:                                Вздрогнула от крика грудь дивизий.
   ОНА:                 Вперёд!
   ОН:                    Пена у рта.
                                             Разящий Георгий у знамён в девиз
   ОНА:                 Барабаны.
   ОН:                   Тра-та-та-та...
   ОНА:                                          Бутафор!
                                                          Катафалк готовь!
                  Вдов в толпу!
                                             Мало вдов ещё в ней.
   ОН:       И взвился
                                 в небо
                                             фейерверк фактов,
                  один другого чудовищней.
   ОНА:                 Батареи добела раскалили жару.
                  Прыгает по трупам городов и сёл.
                  Медными мордами жрут,
                  всё.
   ОН:       И тверди,
                                И воды,
                                              и воздух взрыт.
   ПОЭТ:                Куда направлю опромети шаг!
                  Уже обезумевшая,
                                                              уже навзрыд,
                  вырываясь, молит душа:
   ПОЭТ:              "Война!
                                Довольно!
                                               Уйми ты их!
                  Уже на земле голо!"
   ОНА:                 Метнулись гонимые разбегом убитые,
                  и ещё
                               минуту
                                             бегут без голов.
   ОН:       В Ростове
                                рабочий
                                              в праздничный отдых
                  захотел
                               воды для самовара выжать, -
                  и отшатнулся:
                                             во всех водопроводах
                  сочилась та же рыжая жижа.
   ОНА:                 В телеграфах надрывались машины Морзе
                  Орали городам об юных они
   ОН:       Где-то
                               на Ваганькове
                                                           могильщик заёрзал.
   ОНА:                Двинулись факельщики в хмуром Мюнхене.
   ОН:       Последний на штык насажен
                              Наши отходят на Ковно
   ОНА:                На сажень
                              человечьего мяса нашинковано.
   ОН:       И когда затихли
                              все, кто нападали,
                  лёг
                              батальон на батальоне,
                  выбежала смерть
                                             и затанцевала на падали,
                  балета скелетов безносая Тальёни.
                  Танцует
                                Ветер из-под носка.
                  Шевельнул папахи,
                  Обласкал на мёртвом два волоска,
                  и дальше, -
                                              попахивая.
   ОНА:                 Пятый день
                                              в простреленной голове
                  поезда выкручивают за изгибом изгиб.
                  В гниющем вагоне
                                                            на сорок человек -
                  четыре ноги.

   ПОЭТ: А может быть,
                                            Больше
                                                          у времени хамелеона
                  и красок никаких не осталось?
                                                           Дёрнется ещё
                                                                        и ляжет,
                                                                             Бездыхан и угловат.
                  Может быть,
                                            боями и дымами охмелённая,
                  никогда не подымется земли голова?
   ПОЭТ:               Может быть...
   ПОЭТ:                             Может быть.
   ПОЭТ:                                          Может быть.
   ПОЭТ:               Нет, не может быть!
                  Когда-нибудь да выстеклится мыслей омут,
                  когда-нибудь да увидит, как хлыщет из тел ава.
                  Над вздыбленными волосами руки заломит,
                  выстонет:
                                 "Господи,
                                                что я сделала!"
   ПОЭТ:                 Чья злоба надвое землю сломала?
                  Кто вздыбил дымы над заревом боен?
                  Или солнце
                                             одного
                                                           на всех мало?
                  Или небо над нами мало голубое?!
   ПОЭТ:              По что?
                               Дрожит земля
                                                         голодна,
                                                                        раздета.
                  Выпарили человечество кровавой баней.
   ОН:       Только для того,
                                                чтоб кто-то
                                                                           где-то
                  Разжился Албанией.
   ПОЭТ:               Сцепилась злость человечьих свор,
                  падает на мир за ударом удар.
   ОН:       Только для того,
                                              чтоб бесплатно
                                                                         Босфор
                  проходили чьи-то суда.
   ПОЭТ:             Скоро
                              у мира
                                          не останется неполоманного ребра,
                  и душу вытащат,
                                           и растопчут там её.
   ОН:       Только для того,
                                                чтоб кто-то
                                                                     к рукам прибрал
                  Месопотамию.
   ПОЭТ:              Во имя чего
                                              сапог
                  землю растаптывает скрипящ и груб?
                  Кто над небом боев -
                                                           Свобода?
                                                                         Бог?
   ОНА:                 Рубль!
   ОН:                    Рубль!
<Все поэты и убитые - идут вперёд>
   ОН:       Гремит и гремит войны барабан
                  Зовёт железо в живых втыкать.
                  Из каждой страны
                                                          за рабом раба
                  бросают на сталь штыка.
   ОНА:                  Сейчас
                                 подытожена
                                                           великая война.
                  Пишут
                               мемуары
                                            истории писцы.
                  Но боль близких,
                                                    любимых нам
                  ещё
                            кричит
                                               из сухих цифр.
   ПОЭТ:                Тридцать
                      миллионов
                                               взяли на мушку
                  в сотнях
                                миллионов
                                                             стенанье и вой.
   ПОЭТ:               Но и этот
                                        ад
                                              покажется погремушкой
                  рядом
                                   с грядущей
                                                             готовящейся войной.
   ПОЭТ:               Всеми спинами
                                               по пленам драными,
                  руками,
                                брошенными
                                                              на операционном столе,
                  всеми
                                в осень
                                               ноющими ранами,
                  всей трескотнёй
                                                      всех костылей,
                  дырами ртов,
                                             - выбил бой!
                  голосом,
                                визгом газовой боли -
                  сегодня,
                               мир, крикни
                                                            долой!
   ПОЭТ:              Не будет!
   ПОЭТ:                           Не хотим!
   ВСЕ:                              Не позволим!
   ПОЭТ:                 Послушайте! Ведь если звёзды зажигают -
                  Значит, это кому-нибудь нужно?..
                  Значит это необходимо,
                                               чтобы каждый вечер над крышами
                  загоралась хоть одна звезда?
<После чтения "…если звёзды зажигают" пулемётная очередь - и все актёры падают. На авансцене груда тел, над ними на коленях стоят женщины. Поэты в глубине>
   ОНА:                  Сверху
                                  взгляд
                                                на Россию брось -
                  Рассинелась речками,
                                                             словно
                  разгулялась
                                             тысяча розг,
                  словно плетью исполосована.
                  Но синей, чем вода весной,
                  синяки
                                 Руси крепостной.
   ОН:       Были страны
                                               богатые более,
                  красивее видал
                                               и умней
                  Но земли
                                с ещё большей болью
                  не довиделось
                                             видеть
                                                           мне.

<Поэты строят из кубиков ступенчатую дорогу и по ней идут вверх>
   ПОЭТ:            Я,
                               обсмеянный у сегодняшнего племени,
                  как длинный
                                              скабрёзный анекдот,
                  вижу идущего через горы времени,
                  которого не видит никто.
                  Где глаз людей обрывается куцый,
                  главой голодных орд,
                  в терновом венце революции
                  грядёт шестнадцатый год.
                  И когда,
                                 приход его
                                                          Мятежом оглашая,
                  выйдите к спасителю -
                                                          вам я
                  душу вытащу,
                                             растопчу,
                                                                чтоб большая!
                  и окровавленную дам, как знамя.
<Застыли в мизансцене>
   ОНА:                Дул,
                               как всегда, октябрь
                                                                        ветрами,
                  Как дуют
                                              при капитализме.
                  За троицкой
                                             дули
                                                             авто и трамы,
                  обычные
                                          рельсы
                                                             вызмеив.
<На дорогу выходят ударник, бьёт в тарелки>
   УДАРНИК:                          Революция!
<Свет. Все, кто попадали, встают, идут вглубь сцены и читают из "Левого марша": Грудью вперёд, правой! Флагами небо оклеивай. Кто там шагает правой? "Левой! Левой! Левой!" Рывками опускается штанкет, на котором висят красные фартуки. Артисты одевают их и начинают ритмический ход с кубами на зрительный зал>
   ПОЭТ <в микрофон>:
                               Кончайте войну! Довольно! Будет!
                  в этом голодном году
   ВСЕ:    Невмоготу.
<Девушки спрыгивают с кубов. Фанфары>
   ПОЭТ: Врали: Народа - свобода, вперёд, эпоха, заря...
   ВСЕ:     И зря!
<Фанфары>
   ПОЭТ:            Земля и где закон, чтобы
                  землю выдать к лету?
   ВСЕ:     Нету.
   ПОЭТ:           Что же дают за февраль, за работу,
                  за то, что с фронтов не бежишь?
   ВСЕ:    Шиш!
   ПОЭТ:          На шее кучей - Гучковы,
   ЖЕНЩИНЫ:
                  Раз...
   ПОЭТ:          ...черти,
   ЖЕНЩИНЫ:
                  Раз...
   ПОЭТ:          ...министры,
   ЖЕНЩИНЫ:
                  Раз...  
   ПОЭТ:          ...Родзянки...
   ЖЕНЩИНЫ: Мать их за ноги!
<Забивают мужиков за кубы>
   ПОЭТ:           Власть к богатым рыло воротит.
                  Чего подчиняться ей?
   ВСЕ: Бей!
<Мужчины выскакивают на кубики. Фанфары>

   ВЕДУЩАЯ:
                  Вставайте! Вставайте! Вставайте!
                              Работники и батраки!
                  Зажмите, косарь и кователь,
                  винтовку в железо руки.
   I ГРУППА: Вверх - флаг!
   II ГРУППА: Рвань - встань!
   III ГРУППА: Враг - ляг!
   IV ГРУППА: День - дрянь!
   ВСЕ:    За хлебом! За миром! За волей!
                  Бери у буржуев завод!
                  Бери у помещиков поле!
                  Братайся, дерущийся взвод!
                  Довольно! Довольно! Довольно!
                  покорность нести на горбах
   МУЖЧИНЫ:
                  Дрожи капиталова дворня!
                  Тряситесь, короны на лбах!
   ВСЕ.      Сгинь - страх. В пух, в прах!
                  Бей бар! Трах! Тах!
   ПОЭТ:               Эта песня
                                       Перепетая по своему
                  доходила
                                       до глухих крестьян -
                  и вставали села
                                                       содрогая воем,
                  по дороги
                                        топоры крестя!
   ПАРЕНЬ:
                  Ножичком на месте - чик лютого помещика
                  Господин помещичик, собирайте вещи-ка!
   ВСЕ:    Дошло до поры, выходи, босы
                  Востры топоры. Подымай косы.
                  Дело Стеньки с Пугачевым разгорайся жарче-ка,
                  Все поместья богачёвы разметём пожарчиком!
                  Под - пусть петуха! Подымай вилы!
                  Эй, не потухай петух милый!
   ПОЭТ:             Этот вихрь
                                             от мысли до курка,
                  и постройку
                                             и пожара дым
                  прибирала
                                партия
                                              к рукам.
                  направляла
                                             строила в ряды.
   ПАРЕНЬ-1:
                  Плохо человеку,
                                              когда он один
                  Горе одному,
                                              один не воин, -
                  каждый дюжий
                                              ему господин,
                  И даже слабые, если двое.
   ПАРЕНЬ-2:
                  Слушайте, товарищи! Смотрите, братья!
                  Горе одиночкам - вы учись на нас!
                  Сообща взрывайте! Бейте партией!
                  Кулаком!
                                одним
                                             собрав
                                                           рабочий класс.
   ВСЕ:     Мы -
                               голос
                                             воли низа.
                  рабочего низа
                                             всего света
                  Да здравствует
                                             партия
                                                           строящая коммунизм.
                  Да здравствует
                                             восстание
                                                          за власть советов!
<Мужчины спрыгивают с кубов. Фанфары>
   ПОЭТ:              А в Зимнем
                                             в мягких мебелях
                  с бронзовыми выкрутами
                  Сидят
                                министры
                                                            в меди блях,
                  и пахнет
                                               гладко выбритыми.
   ПОЭТ:                На них не глядят
                                               и их не слушают,
                  Они
                                 у штыков в лесу
                  Они упадут
                                                переспевшей грушею.
                  Как только
                                                их
                                                       потрясут.
   ВСЕ:    Всем! Всем! Всем!
   ГОЛОС:            Это фронтам, кровью пьяным,
                       Рабам
                                всякого рода, в рабство
                                                                           богатым отданным -
                      Власть.
   ВСЕ:                  Советам!
   ГОЛОС:                                           Земля
   ВСЕ:                                             Крестьянам!
   ГОЛОС: Мир
   ВСЕ:        Народам!
   ГОЛОС:                                      Хлеб
   ВСЕ:                                             Голодным!
   ПОЭТ:   Пройдут
                       года
                                сегодняшних тягот,
                  лето коммуны
                                согреет лета,
                  и счастье
                                сластью
                                             огромных ягод
                  дозреет
                               на красных
                                                            октябрьских цветах.
                  И тогда
                                у читающих
                                                            ленинские веления,
                  пожелтевших декретов
                                                          перебирая листки,
                  выступят слёзы,
                                              выведенные из употребления,
                  и кровь
                                волнением
                                                            ударит в виски.
   ВЕДУЩАЯ:                   О, звериная!
   ВЕДУЩИЙ:                  О, детская!
   ВЕДУЩАЯ:                                              О, копеечная!
   ВЕДУЩИЙ:                                                          О, великая!
   ВЕДУЩАЯ:                   Каким названьем ещё тебя звали?
   ВЕДУЩИЙ:     Как обернёшься ещё двуликая.
   ВЕДУЩАЯ:             Славься, о четырежды благословенная.
   ВЕДУЩИЙ:     Дул.
                                          как всегда,
                                                               октябрь
                                                                                  ветрами.
                                 Обычные рельсы
                                                                вызмеив,
                                 гонку
                                               свою
                                                              продолжали трамы.
                                уже -
                                              при социализме.

   ЗОЛОТУХИН <с хором>:
                  Не хочу я быть советским
                  Батюшки!
                  А хочу я жить светским
                  Матушки!
                  Ох, хочу я в дальни страны
                  Батюшки!
                  Мужичков встречают странного
                  Матушки!
                  Прям Деникин у поода(?)
                  Батюшки!
                  Бьёт крестьян как фараонов
                  Матушки!
                  Я ему: все люди братья
                  Батюшки!
                  А он: братья-полубратья
                  Матушки!
                  Бабам Никодим сказал
                  Батюшки!
                  А он так сильно наорал
                  Матушки!
                  Бьём потапов(?) Колчаку
                  Батюшки!
                  Воротился кушту(?)
                  Матушки!
                  Видно белый ананас
                  Батюшки!
                  Но работа не для нас
                  Матушки!
                  Не пойду я ни к кому
                  Батюшки!
                  Окромя родных коммун
                  Матушки!
<Все отбивают чечётку>
   ОБЫВАТЕЛЬ: Маяковский! Как вам не стыдно. Вы же из приличной семьи.
   ПОЭТ: Принимать или не принимать? Такого вопроса для меня не было. Моя революция. Пошёл в Смольный. Работал. Всё, что приходилось.
<Все участники спектакля делово начинают перестановку>
   ПОЭТ: Холод большой
                                 Зима здорова,
                  Но блузы прилипли
                                 К потненьким.
                  Под блузой коммунисты
                                 грузят дрова,
                  На трудовом субботнике.
   ВСЕ. Мы не уйдём, хотя уйти имеем все права.
                  <Нрзб> позоре на нашем пути, наши грузим дрова.
   ПОЭТ: Работа трудна, работа томит
                                За неё никаких копеек.
                  Но мы работаем
                                Будто мы делаем величайшую эпопею.
   ПОЭТ: Мы будем работать всё стерпя.
   ПОЭТ: Чтоб жизнь, колёса дней торопя,
   ПОЭТ: Бежала в железном марше,
   ПОЭТЫ: Нате погода по нашим степям
                      В города, промёрзшие, нате.
   ДЕВОЧКА: "Дяденька", что это вы делаете тут,
                          Сколько больших дядей?
   ПОЭТ:                       Что?
   ПОЭТЫ:                              Социализм:
   ПОЭТ:                                            свободный труд
                          Свободно
                                                    собравшихся людей.
   ПОЭТ:                        Начинают заседать.
<Поэты поворачивают кубы зеленой гранью>
   ПОЭТ:                        А революция говорила: живо!
<Листает кубы>
   ПОЭТ:                                      Не размусоливайте!
                         Надо выступать короче!
                                                      Сконденсируйте
                                                                         вашу мысль в лозунг!
<Поворачивает кубы красной гранью>
   ПОЭТ: Революция говорит - холодные квартиры пусты, книги не лучшее топливо. Жильцы греются на митингах.
Поэтому, если у вас есть стихи, можете получить слово в общем порядке ведения собрания.
<Поднимает колонну из кубиков. Золотухин садится верхом на них, ему дают гармошку>

   ПОЭТ:             По небу тучи бегают.
                  Дождями сумрак сжат.
                  Под старой телегою
                  Рабочие лежат.
                  И слышит шёпот гордый
                  Вода и под и над
   ХОР:    Через четыре года
                  Здесь будет город-сад!
   ПОЭТ:             Темно свинцовоночие
                  И дождик толст, как жгут.
                  Сидят в грязи рабочие.
                  Сидят, лучину жгут
                  Сливеют губы с холода,
                  Но губы шепчут в лад.
   ХОР:    Через четыре года
                  Здесь будет город-сад.
   ПОЭТ:             Здесь взрывы закудахтают
                  В разгон медвежьих банд
                  И взроет землю шахтою
                  Стоугольный гигант.
   ПОЭТ:                      Здесь станут стройки стенами
                  Гудками парк кипит
                  Мы в сотню солнц мартенами
                  Воспламеним Сибирь.
   ПОЭТ:             Здесь дом дадут хороший нам
                  И ситный без пайка
                  Аж за Байкал отброшенная
                  Попятится тайга.
   ПОЭТ:            Я знаю - город будет
                  Я знаю - саду цвесть,
                  Когда такие люди
                  В стране в советской есть.
   ПОЭТ:           И шёпот громче голода.
                  Он кроет капель спад
   ВСЕ:     Через четыре года
                  Здесь будет город-сад.
<Все повторяют это двустишие>
   ПОЭТ: Азбука революции!

<Под свист выходят шесть артистов с кубиками на голове>
   БОРТНИК <с буквой А>:     
                       Антисемит - Антанте мил
                       Антанта - сборище громил.
   ПАРЕНЬ: Цветы благоухают к ночи -
                       царь Николай любил их очень.
   ДЕВИЦА: Железо куй пока горячее
                       Жалеть о прошлом дело рачье.
   ПАРЕНЬ: Земля собой шарообразная,
                       За Милюкова - сволочь разная.
   ДЕВИЦА: Корове трудно бегать быстро,
                       Керенский был премьер-министром.
   ПАРЕНЬ: Меньшевики такие люди -
                       мамашу могут заиудить.
   ПАРЕНЬ: Интеллигент не любит риска
                       и красен в меру, как редиска.
<Одевает куб на голову обывателя>
   ОБЫВАТЕЛЬ: Маяковский, неужели вас самого не коробит, а?
   ОБЫВАТЕЛЬ: Послушайте, Маяковский, как вам не стыдно!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Ну, чего вы подлизываетесь к Советской власти?
   Ведущая: 1905 год, возраст двенадцать лет, Кутаис, гимназия была закрыта четыре дня, пели в театре «Марсельезу».
   Ведущий: 904 год, возраст четырнадцать лет... 907 год, возраст четырнадцать лет, Москва, с питанием плохо. Маме пришлось давать комнаты-обеды, комнаты дрянные.
   Поэт: Студенты жили бедно. Социалисты.
   Ведущая: Возраст пятнадцать лет. Живущие у нас студенты ведут подкоп под Таганку освобождать женщин-каторжанок. Меня забрали, дома нашли револьвер и нелегальщину. Москва, в Бутырке, одиночка. Прошу прислать зеркальце, мыло, первый том «Капитал» Маркса, сочинения Толстого, Достоевского. Хотели отправить на три года в Туруханск, но летами не вышел. Отдают пол родительскую ответственность под надзор полиции.
   Ведущий: Возраст шестнадцать лет. Вступил в партию РЖС большевиков, на общегородской конференции выбрали в МК. Звался товарищем Константином, нарвался на засаду, нелегальная типография, ел блокнот.
   ПОЭТ: Сотрясание в переплёте...
   Ведущий: Сотрясание в переплёте... Следователь Ахиджи(?) считает себя хитрым, заставил писать под диктовку - меня обвинили в писании прокламаций. Я безбожно перевирал текст, писал...
   ПОЭТ: Соцеяй-демокритической...
   Ведущий: Соцеяй-демокритической... Выпустили на поруки.
   Ведущая: Возраст семнадцать лет. Из комнат студентов шла нелегальщина. Отчётливо помню синенькую ленинскую «Две тактики». Как-то послан за керосином. Протягиваю пять рублей, дают сдачи 14 рублей 50 копеек. Десять рублей - чистый заработок.
   ПОЭТ: Совестился. Два раза обежал вокруг магазина.
   ПОЭТ: Две тактики, две тактики, две тактики, две тактики, две тактики...
   ПОЭТ: Спрашиваю: кто ошибся - хозяин или служащий?
   ПОЭТ: Хозяин...
   ПОЭТ: Прекрасно. Купил четыре цукатных хлеба и съел.
   ПОЭТ: Видеть с тех пор цукатных хлебов не могу.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Изощряется! Ох, как ему охота угодить новым хозяевам. Помяните моё слово - это хитрая штучка. Он каждой строчкой своих стихов начнёт кланяться им, заигрывать перед рабоче-крестьянским быдлом.
   ПОЭТ: Знаю, лирик скривится горько
                               Критик ринется хлыстиком выстегать.
                  А где ж душа, где-то ж риторика, поэзия где ж
                               Одна публицистика.
   ПОЭТ: Я буду писать и про то, и про это,
                  Но нынче не время любовных ляс.
                  Я всю свою звонкую силу поэта
                  Тебе отдаю атакующий класс.
   ПАРЕНЬ <с балалайкой>:   
                       Милкой мне в подарок бурка
                       И носки подарены
                       Мчит Юденич с Петербурга
                       как наскипидаренный.
   ОБЫВАТЕЛЬ:
                       Представляете: столбовой отец мой дворянин.
                       Кожа на моих руках - тонка,
                       Может я стихами выхлебаю дни
                       И не увидав токарного станка.
                       А? Ха-ха-ха... Это же чистый мираж
                       Два разных человека!
   ПАРЕНЬ <частушка>:          
                        С этою вот самою
                       Машиною динамою
                       Можно горы сдвинуть прочь,
                       Горю нашему помочь.
   ОБЫВАТЕЛЬ:         
                       Представляете, один говорил:
                       "Идём, где за святость распяли пророка.
                       Тела отдадим раздетому плясу.
                       На чёрном граните греха и порока
                       поставим памятник красному мясу!"
                       А другой отвечал:
                       "Не пойду я ни к кому,
                       окромя родных коммун!"
   ОБЫВАТЕЛЬ: Матушки!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Батюшки! Ха... Это же... это же два разных человека!
   ЛОТОШНИЦЫ <"Моссельпром">:
                       Без галош элегантнее - это ложь
                       Вся элегантность - от наших галош.
<Проходят, оставляя галоши>
   ОБЫВАТЕЛЬ: Вы знаете, я даже с нежностью вспоминаю тогдашнего Маяковского.
   ОБЫВАТЕЛЬ: А я, зато в восторге от теперешнего: "Жизнь прекрасна и удивительна! Лет до ста расти нам без старости! Славьте молот и серп! И жизнь хороша, и жить хорошо, а моя милиция меня бережёт!"
   ОБЫВАТЕЛЬ: Неужели вы всерьёз надеетесь, Маяковский, что советы перед вами, матёрым ниспровергателем, распахнут все двери только в благодарность за ваше, так сказать, искусственное покраснение или вот это слово на медной тарелке: "Окромя родных коммун!"
   ОБЫВАТЕЛЬ: Матушки!..
   ОБЫВАТЕЛЬ: Батюшки!..
   ПОЭТ: Жертвы революции! <Играет на гармошке>
   ОБЫВАТЕЛЬ <банкир>:     
                       Все буржуи в панике -
                       Отобрали банки!
   Поёт:        Долю не найдёшь другую
                       тяжелей банкирочной -
                       встал, селёдками торгуя,
                       на углу у Кирочной!
   КУЛАК <поёт>:            
                       Бочки коньяку лакал,
                       нынче сдох от скуки ж,
                       и теперь из кулака
                       стал я просто кукиш.
   ГЕНЕРАЛ <поёт>:                
                       Честь никто не отдаёт
                       Нет суконца алого:
                       Рабочему на флаг пошла
                       подкладка генералова.
   КАПИТАЛИСТ <поёт>:       
                       Эй, пойду, мои отцы,
                       с горя нализаться я,
                       Света близятся концы -
                       национализация!
   БЮРОКРАТ <поёт>:            
                       Сидел, видел, попивал, покрадывал:
                       Успокой, господь, душу бюрократову.
<Похлопывая галошами, в ритме уходит>
   ОБЫВАТЕЛЬ: А Вы знаете, Маяковский, вы плохо изучили своего нового хозяина: он хитрей и дальновидней. У них ведь тоже кастовый подход, товарищ дворянин. Никогда никто вас там не оценит: даже если вы себе горло зажмёте - ведь от этого ваш футуризм фонтанить-то не перестанет - а они не поймут, не оценят!
   ОБЫВАТЕЛЬ: И, кстати, Маяковский, поскольку и мы вы вас не очень-то жаловали своими восторгами, то самое мудрое в вашем положении - сесть на корабль какого-нибудь тёплого царства - государства и... Уезжайте.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Уезжайте от родимой матушки к какому-нибудь батюшке.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Пожалуйста!
   ОБЫВАТЕЛЬ: Скорей.

<Все сели. Печка>
   ПОЭТ:             Двенадцать квадратных аршин жилья
                  Четверо в помещении -
                  Лиля, Ося, я -
                  и собака Щеник.
                  Шапчонку взял оборванную
                  и вытащил салазки
                  Куда идёшь? -
   ПОЭТ:              В уборную
                  иду
                              на Ярославский.
   ПОЭТ:             Вхожу с бревном в обнимку.
                  Запотел, вымок.
                  Важно и чинно
                  Строгаю перочинным.
                             Нож - ржа.
                             Режу, радуюсь
   ПОЭТ:            В голове -
   ПОЭТ:             жар
   ПОЭТ:             Подымает
   ПОЭТ:             градус
                  Четверо сосулек
                  свернулись, уснули.
                  Приходят люди,
                  ходят, будят.
                  Добудились еле -
                  С углей угорели
                  В окно - сугроб. Глядит горбат,
                  Не вымерзли покамест?
                  Морозы, в ночь идут, скрипят
                  Снегами - сапогами.
                  Небосвод наклонившийся на комнату мою;
                  морем заката облит.
                  По розовой глади моря, на юг -
                  тучи - корабли.
                  За гладь, за розовую,
                  бросать якоря,
                  туда, где берёзовые
                  дрова горят.

   ПОЭТ:              Я много в тёплых странах плутал.
                  Но только в этой зиме.
                  Понятной стала мне теплота
                  любови, дружб и семей.
                  Лишь лёжа в такую вот гололедь,
                  зубами вместе пролязгав -
                  поймёшь: нельзя на людей жалеть
                  ни одеяла, ни ласку.
                  Землю, где воздух,
                                                           как сладкий морс,
                  бросишь
                                     и мчишь, колеся, -
                  но землю,
                                        с которою вместе мёрз,
                  вовек разлюбить нельзя.
   ЛОТОШНИЦЫ:
                  Тому не страшен мороз зловещий,
                  кто купит в ГУМе тёплые вещи.

   ПОЭТ:              Я с теми, кто вышел
                                                           строить
                                                                            и месть
                  В сплошной лихорадке
                                                                 буден
                  Отечество
                                           славлю,
                                                             которое есть,
                  Но трижды -
                                               которое будет.
                  И я,
                                как весну человечества,
                  рождённую
                                               в трудах и в бою,
                  пою
                                моё отечество,
                  республику мою!
   ОБЫВАТЕЛЬ: "Хорошо", "Хорошо", но нельзя же всё время играть туш.
<Свист>
   ПОЭТЫ: Правильно.
                                    Ну, правильно, правильно.
                                                   Правильно,
   ПОЭТ: Когда вышла поэма "Хорошо", один критик написал мне письмо, где упрекал меня за"лакировку" действительности. Я встретился с ним. Я не огрызался, не оправдывался. Ему не было известно, что ещё раньше я задумал написать поэму "Плохо".
   ОБЫВАТЕЛЬ: Мы проходили только поэму "Хорошо".  
   ПОЭТ: Правильно, не успел.
   ОБЫВАТЕЛЬ: Ну, так...
   ПОЭТ: Зато вышли: "Баня"...
   ПОЭТ: "Клоп"...
   ПОЭТ: Сатира...
   ОБЫВАТЕЛЬ: Баню мы проходили.
   ПОЭТ: А "Прозаседавшиеся" вы проходили?
   ОБЫВАТЕЛЬ: А как же! Это даже Ленин хвалил. Вообще-то он ругал вас, не любил, а "Прозаседавшиеся" хвалил. Не знаю как насчёт поэзии, а насчёт политики ручаюсь, что это совершенно правильно.

   ПОЭТ:             Люди - лодки,
                                            Хотя и на суше,
                  Проживёшь своё пока,
                  много всяких
                                             грязных ракушек
                  налипает нам на бока.
   ПОЭТ:               Я себя
                                под Лениным чищу,
                  чтобы плыть в революции дальше.
                  Я боюсь этих строчек тыщи
                  Как мальчишкой боишься фальши.
<Разрушает печку>
                  Я боюсь, чтоб шествия и мавзолеи,
                  поклонений установленный статут
                  Не залили б приторным елеем
                  ленинскую простоту.
   ПОЭТ:               Мы спим ночь,
                  Днём
                                совершаем поступки,
                  Любим
                                свою толочь
                  Воду в своей ступке,
                  А если за всех смог
                  Направлять потоки явлений,
                  Мы говорим - "пророк",
                  Мы говорим - "гений".
                  Неужели
                                про Ленина тоже:
                  "вождь милостью божьей?.."
   ПОЭТ:               Если б
                                 был он царствен и божествен,
                  Я б
                         от ярости
                                             себя не поберёг,
                  Я бы стал бы в перекоре шествий,
                  поклонениям
                                             и толпам поперёк.
   ПОЭТ:                Я б нашёл
                                  слова
                                              проклятья громоустого,
                  и пока
                                растоптан
                                                     я
                                                        и выкрик мой,
                  Я бросал бы
                                           в небо
                                                        богохульства,
                  По Кремлю бы бомбами
                                                                   метал:
                                                                                 долой!
<Музыка>
   ПОЭТ: Но тверды
                                         шаги Дзержинского
                                                                                   у гроба
                  Нынче бы
                                         могла с постов сойти Чека.
                  Сквозь мильоны глаз
                                                              и у меня сквозь оба,
                  лишь сосульки слёз
                                                           примёрзшие к щекам.
<Все участники спектакля выходят на сцену с кубами. В записи звучат гудки. Артисты медленно уходят со сцены через зал. Последний оставляет на пустой сцене куб с вопросом на чёрной грани>

                                        Антракт.
                                          II АКТ
<Светомузыка. Поэты в красочном вихре готовятся к сцене творчества. После светомузыки они одновременно начинают рисовать c натуры>
   ПОЭТ:              Я сразу смазал карту будня.
                  Плеснувши краску из стакана:
                  Я показал на блюде студня
                  Косые скулы океана.
                  На чешуе жестяной рыбы
                  Прочёл я зовы новых губ.
                  А вы
                               ноктюрн сыграть
                                                                  могли бы
                  На флейте водосточных труб?
   ВЕДУЩИЙ: Стих от Маяковского повсеместно треснул, лопнул по швам и без швов. Своей левизной Маяковский ничем не отличается от нормальных людей, у которых сердце на месте, то есть слева.

   ПОЭТ:             Бывало сезон, наш бог - Ван-Гог
                  Другой сезон - Сезанн.
                  Теперь ушли от искусства в бок -
                  не краску любят,
                                                          а сан.
                  Небось не напишут мой портрет, -
                  не трут понапрасну кисти.
                  Ведь тоже лицо как будто - ан нет,
                  рисуют,
                                    кто поцекистей.
   ВЕДУЩАЯ: Маяковский своими быстрыми шагами ушагал далеко за нашу современность, и где-то за каким-то поворотом будет долго нас ждать.
   ПОЭТ:              Я раньше думал -
                                                       Книги делаются так:
                  Пришёл поэт,
                                              легко разжал уста,
                  и сразу запел,
                                              вдохновенный простак,
                  пожалуйста!
   ГОЛОС: Да.
   ПОЭТ:         А оказывается - прежде чем начнёт петься.
                  Долго ходют, размозолев от брожения.
                  И тихо барахтается в тине сердце
                  глупая вобла воображения.
   ПОЭТ:              Мы спорим -
                                              аж глотки просят лужения.
                  Мы задыхаемся
                                                  от эстрадных побед
                  А у меня
                              к вам,
                                            товарищи,
                                                                деловое предложение
                  Давайте
                                устроим
                                             весёлый
                                                           обед!
                  Расстелем
                                             внизу
                                                           комплименты ковровые,
                  Если зуб у кого -
                                                           отпилим зуб,
                  Розданные министерством
                                                                       венки лавровые
                  Сложим в общий товарищеский суп.
                  Решим,
                               что все по-своему правы:
                  каждый поёт по своему голоску,
                  Разрежем
                                            общую курицу славы
                  И каждому выдадим
                                                          по равному
                                                                                   куску!
<Из-за кулис появляется группа артистов, выстраиваются в полукруг>
   ГОЛОС: Попрыгали? И хватит! Перекур окончен.
   ВЕДУЩИЙ: Чуства настоящей глубинной человеческой культуры - нету Маяковского. Ему никогда не может быть понятен по-настоящему ни «Фауст», ни шекспировские трагедии. Трагедия Маяковского - это трагедия нигилистической интеллигенции, и в революцию, влачащий за собой своё тяжёлое наследство. К новому пониманию революции можно прийти только перешагнув через Маяковского.
<Кубы скульптур уходят вверх, выходят мастеровые в фартуках и ставят на сцене девять столов из кубиков. Чиновники садятся. Световой переход>

   ПОЭТ:               Появились молодые
                  Превоспитанные люди -
                  Мопров знаки золотые
                  им увенчивают груди.
                  Парт-комар из МКК
                  не подточит парню носа:
                  к сроку вписана строка
                  парт -
                               и проф -
                                             и прочих взносов.
   ПОЭТ:              Честен он, как честен вол.
                  в место собственное вросся
                  и не видит ничего
                  дальше собственного носа.
   ПОЭТ:              Коммунизм по книге
                                                          сдав.
                  Перевызубривши "измы",
                  Он покончил навсегда
                  с мыслями о коммунизме.
   ХОР ЧИНОВНИКОВ:
                  Что заглядывать далече?!
                  Циркуляр сиди и жди.
                  Нам, мол, с вами думать неча,
                  Если думают вожди.
   ЧИНОВНИК:
                  Если думают вожди.
   ПОЭТ:             Мелких дельцов пару шор
                  Он надел на глазы оба,
                  чтоб служилось хорошо,
                  безмятежно, узколобо.
<Переворачивают столы>
   ЧИНОВНИКИ:
                  Блещут знаки золотые!
   ПОЭТЫ:
                         Блещут знаки золотые
   ЧИНОВНИКИ:
                  Гордо выпячены груди!
   ПОЭТЫ:
                         Гордо выпячены груди...
   ЧИНОВНИКИ:
                  Ходят тихо молодые!
   ПОЭТЫ:
                         Ходят тихо молодые...
   ПОЭТ:                      О коряги якорятся
                  Там, где тихая вода...
                  А на стенке
                                             декорацией
                  Карлы-марлы борода.
   ПОЭТ:               Мы томимся неизвестностью,
                  что нам делать
                                               с ихней честностью?
   ЧИНОВНИК: "Бедный идеями, обладающий суженным кругозором, Маяковский вне всякого сомнения стоит ниже своей эпохи, и эпоха отвернётся от него".
<Чиновники все читают газеты>
   ПОЭТЫ: Хочу уделать социалистическое искусство.
   ЧИНОВНИК: Кишка тонка.
   ПОЭТ: Я думаю, вы всё-таки недооценили моей кишки.
<Опускается - "Мистерия Буфф">
   ПОЭТ: "Мистерию Буфф" я написал за месяц до первой годовщины Октября. В числе первых слушателей были Луначарский и Мейерхольд.
   ПОЭТ: Отзывались
   ПОЭТ: Роскошно.
   ПОЭТ: Окончательно хорошее мнение утвердил  шофёр Анатолия Васильевича, который слушал тоже и подтвердил, что ему понятно и до масс дойдёт.
<Поэты выпрыгивают на барьер авансцены. Музыка>
   ПОЭТЫ. Нам место!
                                   Сегодня над пылью театров
                     наш загорится девиз:
   ПОЭТ:                  "Всё заново!"
   ПОЭТ:                  Стой и дивись!
   ВСЕ:    Занавес!!!
<Обратно спрыгивают>
   ПОЭТ: Потом "Мистерию" много раз закрывали.
   ПОЭТ: Пропадали артисты. Заклеивали афиши. Растаскивали декорации.  Потом взялся Мейерхольд - уже вторично.
   ПОЭТ: В нетопленых коридорах фойе первого театра РСФСР шли бесконечные репетиции. В конце репетиций пришла бумага...
   ЧИНОВНИК: "Ввиду огромных затрат и вредоносности пьесы, таковую прекратить".
<Обрезают буквы "М" и "Б">