ПАВШИЕ И ЖИВЫЕ
                                  Поэтическое представление
Сценическая композиция Д.Самойлова, Б.Грибанова,
Ю.Любимова составлена из опубликованных произведений советских писателей и поэтов, а также в композицию включены отрывки из автобиографии Ч.Чаплина, опубликованной в советской печати.
Три дороги сходятся к авансцене. На дорогах расположились все участники спектакля в вольной мизансцене. Читают стихи любимых поэтов. Звучит музыка.
               Мне бы памятник при жизни
               Полагается по чину.
               Заложил бы динамит
                                          а ну-ка дрызнь!
               Ненавижу всяческую мертвечину, 
               Обожаю всяческую жизнь!
  
   ВСЕ: Обожаю всяческую жизнь!
                  Обожаю всяческую жизнь!
                  Обожаю всяческую жизнь!
                                                                     /Вл. Маяковский/
               Белые бивни бьют в ют
               Шумною пеной бушприт врыт.
               Вы говорите: шторм-вздор
               Некогда длить спор.

   ВСЕ: Некогда длить спор.
                   Некогда длить спор.
                   Некогда длить спор.
                                                                                          /Н.Асеев/
           Мы ехали шагом,
              Мы мчались в боях, 
              И "Яблочко" песню
              Держали в зубах...

              Но где же, приятель, песня твоя
              Гренада, Гренада, Гренада моя!
              Гренада, Гренада, Гренада моя!
                                                                                        /М.Светлов/
              С мыслью, может дерзновенной,
              Посвящаем этот труд
              Павших памяти священной,
              Всем друзьям поры военной,
              Всем сердцам, чей дорог суд. 
                                                                                       /А.Твардовский/

   ВЕДУЩИЙ: Этот спектакль посвящается великому советскому народу, который вынес на своих плечах всю тяжесть войны, выстоял и победил.
   Память погибших в Великой Отечественной войне прошу почтить минутой молчания.
<Тишина. Вспыхивает вечный огонь>
<По центральной дороге на авансцене идёт Поэт и читает стихи>
           Сороковые, роковые,
              Военные и фронтовые,
              Где извещенья похоронные
              И перестуки эшелонные.
              Гудят накатанные рельсы.
              Просторно. Холодно. Высоко.
              И погорельцы, погорельцы
              Кочуют с запада к востоку...
              А это я на полустанке 
              В своей замурзанной ушанке,
              Где звёздочка не уставная,
              А вырезанная из банки.
              Да, это ж я на белом свете,
              Худой, весёлый и задорный,
              И у меня табак в кисете,
              и у меня мундштук наборный.
              Ияс девчонкой балагурю,
              И больше, нужного хромаю,
              И пайку надвое ломаю.
              И всё на свете понимаю.
              Как это было, как совпало,
              Война, беда, мечта и юность.
              Это всё в меня запало
          И лишь потом во мне очнулось.
              Сороковые, роковые
              Свинцовые, пороховые
              Война гуляет по России,
              А мы такие молодые.
                                                                                                  /Д.Самойлов/

<Появляется ведущий>
   ВЕДУЩИЙ: Перед войной по Москве, бродило множество молодых поэтов. Мало кто из них успел тогда напечатать свои стихи, но московское студенчество, аудитория строгая и живая, знало их хорошо. Тогда-то и появился термин "поколение сорокового года".
<По трём дорогам к авансцене сбегают три поэта - Кульчицкий, Коган, Багрицкий>
   БАГРИЦКИЙ: Раз, два, три - остаёшься ты.
   КОГАН: Раз, два, три, четыре, пять – тебе Кульчицкий начинать.
<На центральной дороге остаётся Кульчицкий. Из писем М.Кульчицкого к родным>
   КУЛЬЧИЦКИЙ: Итак, я в Москве. Учусь в Литературном институте. Институт наш напоминает тихий сумасшедший дом - разговоры только о стихах.
   У нас - у молодых поэтов нового течения есть много пунктов разногласий с теперешними серыми стихами в журналах. Теперь одеревенение в поэзии. Душно, а равняться надо всё-таки не на стенгазету, а на будущую антологию мировой поэзии. Щас в Москве, пожалуй, нет ни одного человека, который бы считал нас не "талантливыми". Но только все хотят, чтоб мы были гладенькими.
   А вот это - дулечки.
               Высокохудожественной
               Строчкой не хромаете.
                    Вы отображаете
                    Удачно дач лесок.
                    А я романтик
                    Мой стих не зеркало -
                    Но телескоп.
                    К кругосветному небу
                    нас мучит любовь:
                   боёв за коммуну
               мы смолоду ищем.
               За границей в каждой нише по нищему,
               Там небо в крестах
               самолётов - кладбищем,
               И земля вся в крестах
               пограничных столбов.
               Я романтик -
               не рома,
               не мантий, -
               не так.
               Я романтик разно и последних атак.
               Ведь недаром на карте,
               командармом оставленной,
               на ещё разноцветной карте
               за Таллинном
               пресс-папье
                                      покачивается,
                                                         как танк.
                                                                     /М.Кульчицкий/

   КУЛЬЧИЦКИЙ: На днях был в драматической студии Арбузова. Это новаторы, которые пока ещё не имеют своего театра. Им непременно надо помочь. Познакомился с сыном Эдуарда Багрицкого, вот он, его стихи вкраплены в представлении студии, как песни.
   Слышал, как один критик читает мои стихи знакомым. Но я уверен, что такие стихи не могут быть напечатаны пока. Щас ведь другое нужно: "Ура! Ура! Даёшь угля! Красная заря!.." Но а я таких стихов писать не умею, да и не хочу, видит бог.
   А вот позавчера... позавчера был, пожалуй, самый счастливый день в моей жизни. Я был на вечере Пастернака. Но, конечно, подойти и познакомиться не посмел, как не посмел бы отломить шматок от «Большой Медведицы».
   А вот вчера совершенно неожиданно получилось три куска из большой вещи - поэмы или романа в стихах. О себе, о России, о войне.
                    Я очень сильно
                    Люблю Россию,
                    но если любовь
                                             разделить
                                                             на строчки,
               Получатся фразы,
                    Получится сразу:
                    про землю ржаную
                    про небо про синее, как платье.
                    И глубже, чем вздох между строчек...
                    Как платье, как будто бы девушка это:
                    С длинными глазами речек в осень
               под взбалмошной причёской
               колосистого цвета,
               на таком ветру,
                                      что слово...
                                                         назад...
                                                                        приносит...
               И снова
                                  глаза
                                            морозит без шапок,
                    И шапку
                                            понёс сумасшедший простор
                                                                                      в свист, в згу.
                    Когда степь
                                                под ногами накреняется
                    набок
                    И вцепляешься в стебли, а небо - а небо внизу. 
               Под ногами 
                    И ты немного боишься упасть в небо.
                    Вот Россия.
               Тот нищ,
                    Кто в России не был.
                                                                                                         /М.Кульчицкий/

   КУЛЬЧИЦКИЙ: Щас мы готовимся к поэтическому вечеру. И, понятное дело, очень волнуемся. Щас ведь как критикуют. Ну, например, такая строчка: "одинокая охотничья избушка", спрашивают - а где коллектив? Или, например, другая строчка: э... "волны... волны неспокойного Иртыша". Спрашивают: а почему это у вас Иртыш неспокоен при советской-то власти?
   Но против наших ожиданий вечер прошёл очень хорошо. В зале было 800 человек, некоторые даже стояли в проходах.
   Читал поэт Павел Коган: 
   КОГАН: Косым, стремительным углом
                        И ветром, режущим глаза,
                        Переломившейся ветлой 
                  На землю падала гроза.
                   И громом возвестив весну,
                        Она звенела на траве, 
                        С размаху вышибая дверь
                        В стремительность и в крутизну, 
                   И вниз.
                                         К обрыву.
                                                                       Под уклон.
                 К воде,
                                         к беседке из надежд,
                 Где столько вымокло одежд,
                 Надежд и песен утекло.
                 Далёко, может быть, в края,
                 Где девушка живёт моя,
                 Но, сосен мирные ряды
                      Высокой силой раскачав,
                      Вдруг задохнулась и в кусты
                      Упала выводком галчат.
                      И люди вышли из квартир,
                      Устало высохла трава.
                      И снова тишь.
                      И снова мир,
                      Как равнодушье, как овал.
                      Я с детства не любил овал,
                      Я с детства угол рисовал.
                                                                                                               /П.Коган/

<На сцену выбегает деятель, выносит трибуну - пантомима>
   КУЛЬЧИЦКИЙ: Один гладенький, благополучный критик утверждал: такие поэты как Павел Коган войдут в литературу только через мой труп.
<Коган оттесняет деятеля с трибуны и говорит>
   КОГАН: Когда мы войдём в литературу, а мы войдём в неё, вас в ней не будет.
                    Есть в наших днях такая точность,
               Что, мальчики иных веков,
               Наверно, будут плакать ночью
               О времени большевиков.
               И будут жаловаться милым,
               Что не родились в те года,
               Когда звенела и дымилась,
               На берег рухнувши, вода.
               Они нас выдумают снова -
               Косая сажень, твёрдый шаг –
               И верную найдут основу,
               Но не сумеют так дышать,
               Как мы дышали,
               как дружили,
               как жили мы,
               как впопыхах
               Плохие песни мы сложили
               о поразительных делах.
               Мы были всякими, любыми,
               Не очень умными подчас.
               Мы наших девушек любили,
               Ревнуя, мучась, горячась,
               Мы были всякими. Но мучась,
               Мы понимали, в наши дни
               Нам выпала такая участь,
               Что пусть завидуют они.
               Они нас выдумают мудрых,
               Мы будем строги и прямы,
               Они прикрасят и припудрят,
               И всё-таки
                                               пробьёмся мы...
                                                                                                                  /П.Коган/

<Тревожная музыка. Световой занавес>
   КУЛЬЧИЦКИЙ: Война... Война, которую мы ждали и знали, что она придёт... Война... Вы все отправились в истребительный батальон.
   Ни о каком поэтическом творчестве, конечно, не может быть и речи, ибо мы зверски устаём от ночных нарядов. Но я уж как-то втянулся и не устаю и настроение бодрое. А пилотку надо носить немного набок, вот так: два пальца, звёздочка посередине, это мне нравится, потому что придаёт бодрый вид.
               Я раньше думал: "лейтенант"
               звучит вот так: "налейте нам".
               И, зная топографию,
               Он топает по гравию.
               Война совсем не фейерверк,
               а очень трудная работа,
               когда,
                                черна от пота
                                                              вверх
               ползёт по пахоте пехота.
               Марш!
               И глина в чавкающем топоте
               до мозга костей промерзших ног
               наворачивается на чёботы
               весом хлеба в месячный паёк.
               На бойцах и пуговицы вроде
               Чешуи тяжёлых орденов.
               Не до ордена.
               Была бы Родина
               с ежедневными Бородино.
                                                                                                      /М.Кульчицкий/
<Тревожная музыка>   
   ДОКУМЕНТАЛИСТ: Младший лейтенант Михаил Валентинович Кульчицкий был убит 19 января 1943 года под Сталинградом.  
<Тревожная музыка>    
<Актёр, играющий Кульчицкого, уходит по одной из дорог со словами: "Не до ордена. Была бы Родина с ежедневными Бородино">            

   ДОКУМЕНТАЛИСТ <читает документ о гибели Когана>: В 42 году под Новороссийском лейтенант Павел Коган вызвался возглавить поиск разведчиков и погиб в бою. Он похоронен в братской могиле на сопке Сахарная голова.
<У портала сидит актёр, поёт песню на слова Павла Когана>
               Люди не замечают, когда кончается детство,
               Им грустно, когда кончается юность,
               Тоскливо, когда наступает старость,
               И жутко, когда ожидают смерть.
               Мне было жутко, когда кончилось детство,
               Мне тоскливо, что кончается юность,
               Неужели я грустью встречу старость
               И не замечу смерть...
               И не замечу смерть?
<Актёр, играющий Когана, уходит по другой дороге со словами>:
                    "Я с детства не любил овал,
                    Я с детства угол рисовал".

<Вечный огонь гаснет. На дороге появляется актёр, поющий песню о "Желтом цыпленке">
                      ПЕСНЯ О ЖЁЛТОМ ЦЫПЛЁНКЕ
                    Когда зимний вечер уснёт тихим сном,
               Сосульками ветер звенит за окном
               Луна потихоньку из снега встаёт
               И жёлтым цыплёнком по небу плывёт.
<По центральной дороге идёт МАТЬ>
               А в окна струится сиреневый свет
               На землю ложится серебряный снег
               И словно снежинки в ночной тишине
               Хорошие сны прилетают ко мне.
               Ну что ж вы хотите, хорошие сны,
               Вы мне расскажите о тропах лесных
               Где всё, словно в сказке, где сказка сама
               Красавица русская бродит зима.
                                                                                       /С.Никитин/
<Из книги о В.Багрицком>
   ДОКУМЕНТАЛИСТ: Сын поэта Эдуарда Багрицкого - Всеволод родился в 1922 году. Двенадцати лет он потерял отца. Когда ему было 15 - арестовали его мать. Перед нами книга. Не забудьте, он не думал об её издании. Она написана незадолго до смерти.
   СЫН: Багрицкий Всеволод <поднимает томик> "В Политуправление РККА. Заявление. Прошу Политуправление РККА направить меня во фронтовую печать. 6 декабря 1941 года. Багрицкий.
   МАТЬ <вынимает письмо, читает>: Дорогая моя, любимая мамочка! Я жив, здоров! Много работаю, пишу. Дороги в Казань занесены снегом, прошли уже 145 километров пешком. В Казани встретил Новый год, через три дня уже был в Москве, получил назначение в армейскую печать и сейчас еду на фронт. Как приеду на место, сообщу свой новый адрес. Кончится война, и мы заживём с тобой счастливее, чем раньше. Милая моя, дорогая моя мамочка, я тебя никогда не оставлю и не забуду.
                    Нам не жить, как рабам,
               Мы родились в России.
               В этом наша судьба
               Непокорность и сила.
   Мама, очень хочется победить немцев!
   СЫН <читает>: Наконец, после десятидневных скитаний по теплушкам и санитарным поездам, добрался до своей редакции. Встретили меня приветливо, накормили обедом, даже спросили, как я себя чувствую. И поселили с очень хорошими людьми. На другой день пошёл бродить по деревне.
   Весь противоположный берег усеян трупами. Из-под снега видны серые солдатские шинели. Нет, не чувство страха охватывает при виде этого зрелища, а чувство глубокого бесконечного одиночества. Недалеко от блиндажа, куда я зашёл, лежал труп убитого немецкого офицера. Очевидно, пуля попала в спину. Лицо его было обращено к небу. Одет он до смешного легко в сравнении с нашими морозами. Куртка, тёмно-синие брюки, ботинки и всё. Увидев эту фигуру, я в первую очередь подумал: "Боже мой, как ему было холодно!", и только потом: "Так тебе и надо!" На передовой пока не был. Думаю, что отправлюсь туда в ближайшие дни.
   МАТЬ <читает>: Дорогая мамочка! Сплю в холодных землянках, мёрзну в грузовиках. Скоро весна. На днях уходим в тыл к немцам. Позавчера в землянке командира полка слушал радио. Какое огромное наслаждение доставляет человеку музыка.
   СЫН <читает>: Ты знаешь, вспомнил товарища по школе, девушек, мою комнату с телефоном под кроватью. Где теперь всё? На смену пришли разрушенные города, жёлтые лица бойцов, бомбы, мины.
<Дочитывает>: Ты знаешь, мама, я теперь стал совсем другой человек. Я многое понял. И если я буду жив, меня не узнают. Когда встретимся, многое тебе расскажу.
   СЫН: Я живу назойливо и упрямо,
               Я хочу ровесников пережить...
               Мне бы только снова встретиться с мамой
               О судьбе моей поговорить.
               Нет ответа на телеграммы,
               Я в чужих заплутался краях
               Где ты, мама, тихая мама,
               Добрая мама моя?!
               Самовар, словно маленький карлик,
               Задыхался, мычал и укачивал.
               Мы с тобой этот вечер украли
               У голодных степей азиатчины.
   МАТЬ <читает>: Давно ничего не записывал. Не было времени. Переезды, командировки, бессонница. Работы много. Уже два раза попадал под сильный миномётный и артиллерийский обстрел. Чертовски противно. Я... я посылаю тебе мою последнюю фотографию. Будь строга и непоколебима. Как бы тебе не было трудно, знай, родная моя, что мы с тобой встретимся! Целую тебя крепко, твой Сева.
<Актёр поёт последний куплет песни "О жёлтом цыплёнке">
                    А что это холод на землю упал
                    И небо погасло, как синий кристалл,
                    То жёлтый цыпленок, что в небе гулял
                    Все белые звёзды, как зёрна склевал.
                    То жёлтый цыпленок, что в небе гулял
                    Все белые звёзды, как зёрна склевал.
   ВЕДУЩИЙ: Осколок авиабомбы пробил полевую сумку, тетрадь с надписью "Стихи", письмо матери, попал в позвоночник, смерть была мгновенной. Его похоронили на перекрёстке двух дорог у раскинувшей ветви сосны, на которой скульптор вырезал траурную надпись и строки стихов Марины Цветаевой, которые Всеволод часто читал.
   БАГРИЦКИЙ: Я вечности не приемлю,
                                       Зачем меня погребли?
                                       Мне так не хотелось в землю
                                       С любимой моей земли...
<Уходит. По центральной дороге идёт поэт. Звучит куплет песни о "Желтом цыпленке">
                    А что это холод на землю упал
                    И небо погасло, как синий кристалл,
                    То жёлтый цыпленок, что в небе гулял
                    Все белые звёзды, как зёрна склевал.
<Аплодисменты>

   Поэт: Перебирая наши даты
                   Я обращаюсь к тем ребятам,
                   Что в сорок первом шли в солдаты
                   И в гуманисты в сорок пятом.
                   А гуманизм не просто термин,
                   К тому же, говорят, абстрактный.
                   Я обращаюсь вновь к потерям,
                   Они трудны и не возвратны.
                   Я вспоминаю Павла, Мишу,
                   Илью, Бориса, Николая.
                   Я сам теперь от них завишу,
                   Того порою не желая.
                   Они шумели буйным лесом,
                   В них были вера и доверье.
                   А их повыбило железом,
                   И леса нет - одни деревья.
                   И вроде день у нас погожий,
                   И вроде ветер тянет к лету...
                   Аукаемся мы с Серёжей,
                   Но леса нет и эха нету...
<Вспыхивает вечный огонь>
                   А я всё слышу, слышу, слышу,
                   Их голоса припоминая.
                   Я говорю про Павла, Мишу,
                   Илью, Бориса, Николая...
                                                                                                      /Д.Самойлов/
<Звучит музыка. Появляется ведущий. Песня "Оркестры к бою">
                Оркестры к бою, литавры к бою
                Лови трубач медяшкой зайчика,
                Кто там в уроне? Кого хоронят?
                Да просто так хоронят мальчика.

                Кто там в уроне? Кого хоронят?
                Да просто так хоронят мальчика.
   ВЕДУЩИЙ: Одни верны России потому-то.
                          Другие же верны ей оттого-то.
                                   А он не думал - как и почему.
                                   Она - его подённая работа.
                                   Она - его хорошая минута.
                                   Она была отечеством ему.
                                   Его кормили.
                                                                     Но кормили - плохо.
                                  Его хвалили.
                                                                     Но хвалили - тихо.
                                  Ему давали славу.
                                                                     Но едва.
                                  Но с первого мальчишеского вздоха
                                  До смертного
                                                                     обдуманного крика
                                  Поэт искал
                                                                    не славу, а слова.
                                  Слова. Слова.
                                 Он знал одну награду:
                                  чтобы словами своего народа
                                  Великое и новое назвать.
                                  Есть кони для войны
                                                                   и для парада
                                 В литературе тоже есть породы.
                                 Поэтому я думаю: не надо
                                 Об этой смерти слишком горевать. 
                                                                                                            /Б.Слуцкий/
<Продолжение песни "Оркестры к бою". Снимает свет и вечный огонь>
                Оркестры к бою, литавры к бою,  
                Сегодня музыка оплачена...
                Вполне спокоен, лежит спокойно,
                Ему оркестр взяли в складчину.
 
                Вполне спокоен, лежит спокойно,
                Ему оркестр взяли в складчину.

                Оркестры к бою, литавры к бою
                Дуди дударь мотив не комкая, 
                Идёт наш парень, идёт не в паре. 
                Не с вещмешком и не с котомкою.
 
                Идёт наш парень, идёт не в паре. 
                Не с вещмешком и не с котомкою.
<По трём дорогам сходятся три человека: двое мужчин и одна женщина. Вечный огонь гаснет>
   1-й РАССКАЗЧИК: Всё началось в зоопарке. Совершенно случайно маленький ребёнок падает в клетку к белым медведям. Паника. Все растеряны, не знают, что делать. Но внезапно в клетку, вернее в огороженный решёткой ров, где живут белые медведи, прыгает молодой человек. Он спасает ребёнка. В поднявшейся суматохе спаситель - вид у него совсем не героический, очки и вообще вахлак вахлаком, хочет улизнуть на велосипеде. Но его замечает одна девушка. Слово за слово, и они у девушки дома. Парень дико застенчив. Выпив чего-то спиртного, становится смелее. Но тут в комнату вваливается весёлая толпа молодёжи, которая кричит: "Где спаситель?". Вот спаситель. Где спаситель? «Расскажите о своём геройском поступке...» А парень не знает, что ему рассказывать и вообще скис.
   Тогда они завязывают ему глаза, раскручивают и начинается что-то вроде жмурок. Парень тычется среди них, тычется, не знает, что делать и вдруг остановился. Поднял руки кверху. Застыл. Пауза. Все растеряны. И вдруг он начинает говорить: «Вот также был... были подняты вверх руки, такой же вокруг был шум, крик. Только в спину мне был направлен автомат».
   2-й РАССКАЗЧИК: Но его уже никто и не слушают. Господи, опять о войне. Ну, сколько можно о войне. Хватит воспоминаний. Молодёжь хочет веселиться...

<Молодёжь танцует. В это время на одной из трёх дорог высветляется небольшая группа советских солдат, защитников Родины. Они медленно и вдумчиво "для себя" поют "Землянку". Танец прекращается>
               Бьётся в тесной печурке огонь,
               На поленьях смола, как слеза,
               И поёт мне в землянке  гармонь
               Про улыбку твою и глаза…

               Про тебя мне шептали кусты
               В белоснежных полях под Москвой,
               Я хочу, чтобы слышала ты, 
               Как тоскует мой голос живой…
   2-й РАССКАЗЧИК: Неужели действительно над... забылось это время? А для кого тогда мы пишем стихи, играем спектакль... для себя?.. А может, вообще, молодёжи больше свойственно думать о будущем, чем о прошлом?
   ОДИН ИЗ СОЛДАТ: Для меня и моего поколения, война была самым главным в жизни.
               Ты сейчас далеко, далеко
               Между нами снега и снега    
               До тебя мне дойти нелегко
               А до смерти четыре шага.
<Звучит "Землянка". Слова А.Суркова. Музыка Листова. В проёмах солдаты-защитники Родины читают стихи А.Твардовского>
               Я убит подо Ржевом
               В безымянном болоте,
               В пятой роте, на левом,
               При жестоком налёте.
               Я не слышал разрыва,
               И не видел той вспышки,
               Точно в пропасть с обрыва -
               И ни дна, ни покрышки.
               Нам свои боевые
               Не носить ордена.
               Вам - всё это, живые,
               Нам - отрада одна:
               Что недаром боролись
               Мы за родину-мать
               Пусть не слышен наш голос
               Вы должны его знать.
               Всё на вас перечислено
               Навсегда, не на срок,
               И живым не в упрёк
               Этот голос наш мысленный.
               Завещаю в той жизни
               Вам счастливыми быть,
               И любимой отчизне
               С честью дальше служить.
               Горевать - горделиво,
               Не клонясь головой,
               Ликовать - не хвастливо
               В час победы самой.
               И беречь её свято,
               Братья, счастье своё –  
               В память воина-брата,
               Что погиб за неё.
                                                                                 /А. Твардовский/          <Звучит "Землянка">            
               Ты сейчас далеко, далеко
               Между нами снега и снега    
               До тебя мне дойти нелегко
               А до смерти четыре шага.

            Пой гармоника вьюге назло,
               Заплутавшее счастье зови.
               Мне в холодной землянке тепло
               От твоей негасимой любви.

   ВЕДУЩИЙ: Ордена теперь никто не носит,                                                             Планки носят только чудаки.                                                                     И они, наверно, скоро бросят,
                          Сберегая пиджаки.
                          Впрочем, это было так давно,
                          Что как будто не было и выдумано.
                          Может быть, увидено в кино.
                          Может быть, в романе вычитано.
                          Нет, у нас жестокая свобода
                          Помнить все страдания.
                          До дна.
                          А война - была.
                          Четыре года.
                          Долгая была война.
                                                                                    /Б.Слуцкий/
<Когда ведущий заканчивает стихотворение, внезапно всё прерывается, приближаясь, нарастает звук  сирены. Мощно звучит песня "Вставай страна огромная, вставай на смертный бой". На одной из дорог появляется автор>

   АВТОР: С первых дней войны мы, писатели, были в строю. Напомню о них: Гайдар, Крымов, Хацревин, Лапин, Петров, Ставский, Симонов, Сурков, Фадеев, Тихонов, Лидин, Габрилович и многие-многие другие сразу же уехали на фронт. Все мы много хлебнули горя. 
<Вдали слышно стихотворение К.Симонова "Жди меня">
               Жди меня, и я вернусь,
               Только очень жди,
                    Жди, когда наводят грусть
                    Жёлтые дожди,
                    Жди, когда снега метут,
                    Жди, когда жара,
                    Жди, когда других не ждут,
                    Позабыв вчера.
                   Жди, когда из дальних мест
                    Писем не придёт,
               Жди, когда уж надоест
                    Всем, кто вместе ждёт.
                    Пусть поверят сын и мать
                    В то, что нет меня,
                    Пусть друзья устанут ждать,
                    Сядут у огня,
                    Выпьют горькое вино
                   на помин души...
                    Жди. И с ними заодно
               Выпить не спеши.
                    Жди меня, и я вернусь,
                    Всем смертям назло,
                    Кто не ждал меня, тот пусть
                    Скажет: "Повезло"!
                    Не понять не ждавшим им
                    Как среди огня
                    Ожиданием своим
                    Ты спасла меня...              

<Идёт рассказ о московском ополчении. Ополченцев провожают. Четверо выходят на дорогу>
   АВТОР: Хисматулин!
   ХИСМАТУЛИН: Моя, Хисматулин.
   АВТОР: Алёшкин! Гурштейн!
   ГУРШТЕЙН: А, что? Я, Гурштейн.
   АЛЁШКИН: Ну, надо же.
   АВТОР: Ополчение ставило рядом людей разных биографий. Мы шагали день и ночь по полям и лесам, всё больше по лесам Смоленщины.
<Звучит песня "Дальневосточная">
   АЛЁШКИН: Ну, надо же.
   АВТОР: Мы были горды проводами - вся Пресня была на улице - с бочками, с вёдрами, с кружками - и все благословляли нас в путь кружкой холодной воды. Мы непривычны были к походам. Ружья получили без ремней. Девушки с Пресни приходили с большими мотками тесьмы, и ружья, подвешенные через плечо на тесёмочке, становились легче... "Налево!.. Привал!.. В лесу - на поляне - нам выдали обмундирование. Это была торжественная минута.
<Идёт перекличка>: Хисматулин!
   АВТОР: Алёшкин!
   АЛЁШКИН: Тута я.
   АВТОР: Гурштейн!
   ГУРШТЕЙН: А? Что? Я, Гурштейн.
   АЛЁШКИН: Ну, надо же.
<Получают пилотки>
   АВТОР: Теперь были все одеты одинаково - как дети в одной большой семье.
<Звучит песня "Дальневосточная">
   АЛЁШКИН: Ну, надо же.
   АВТОР: Первым слева шагал татарин Хисматулин, грузчик из упаковочной артели. Это был прирождённый солдат. В сумке у него не было ничего лишнего, он не снимал её с плеч. Ноги его ступали твёрдо, врастая в землю... "Налево!.. Привал!"
   На привале Хисматулин, через минуту после остановки, крепко спал. Мы шли пятьдесят минут. Десять минут из них отдыхали, девять минут из них спал Хисматулин. "Подъём. На дорогу".
<Быстро встали>
   ХИСМАТУЛИН: Когда концы конца, наступет конца этому переходу. А?
   ГУРШТЕЙН: А? Ты чё пугаешь?
   АВТОР: Рядом с Хисматулиным шёл писатель Семён Гурштейн. Маленький, старенький человек с поседевшими волосами и тонкою, жалкою шейкой. Подслеповатый, он щурился, а ноги его будто не касались земли. Иногда он отставал. Взволнованный нагоня... нагонял он нас через полчаса, он бежал наугад, натыкаясь на пни, на людей...
   ГУРШТЕЙН: Хисматулин! Алёшкин! Хисматулин! Алёшкин! Ау, ау... Хисматулин! Алёшкин! Хисматулин! Алёшкин!.. Алёшкин!
   АЛЁШКИН: Тута я.
   АВТОР: И так счастлив был. Когда находил свой взвод, своё отделение, будто спасся от страшной опасности, от вечного одиночества.
   ГУРШТЕЙН <в пенсне>: Разве я иду!. Я лечу. Я ведь совсем ничего не вижу. Как вы думаете, удобно будет, если я буду держать вас за рукав?
<Хисматуллин останавливается. Гурштейн объяснительно снимает пенсне, затем они идут рядом. Гурштейн осторожно держится за рукав Хисматулина>
   ГУРШТЕЙН: Вы знаете, я ведь никогда не ходил. Последний мой переход на большую дистанцию я сделал в год окончания гимназии. Я прошёл тогда одиннадцать километров.
   ХИСМАТУЛИН: Слушай, дай мне твой винтовка, я понесу, а то ты уже совсем напополам сломался.
   АВТОР: Но винтовку Гурштейн не мог отдать - это был для него святой символ. Он шёл наугад, как слепой, скрючившись, выбрасывая вперёд коленки, каждую минуту готовый провалиться в яму, наскочить на ствол. И при этом он был жизнерадостен и бодр, - ему придавала силы мысль, что и он в колонне, идущей на защиту всего дорогого, и он пока не отстал. А на Хисматулина он смотрел взглядом полным благодарности: ведь он потому не отстал, что рядом с ним шёл этот силач, и можно было держать его за рукав.
   ГОЛОС: Хисматулин!
                     Гурштейн!
                     Алёшкин!
   АЛЁШКИН: Тута я.
   ГОЛОС: Порядок!
   АВТОР: Но потом Хисматулин стал засыпать на ходу.
   ГУРШТЕЙН <смущённо дёргая своего соседа за рукав>: Хисматулин, Хисматулин, перестаньте спать.
   АВТОР: Несколько минут Хисматулин шёл прямо, твёрдо ступая по земле. Но вот он уже вышел из шеренги и бредёт куда-то в сторону с закрытыми глазами.
   ГУРШТЕЙН: Хисматулин, Хисматулин, умоляю вас, перестаньте дремать, держите меня за руку.
   АВТОР: Прежде маленький, тщедушный писатель держался за руку силача, теперь этот силач держался за руку своего соседа, над которым не властен был сон. 
<По одной из дорог уходят Хисматулин и Гурштейн. Звучит песня "Дальневосточная">
   АВТОР: Окружение, наверно, бросило их в разные стороны, как разметало всех остальных. Я стараюсь представить себе Гурштейна и Хисматулина во всех тех положениях, в которых был я сам. Хисматулин выдержит и купание в ледяной Угре и голод, и скитание в лесах. Я уверен, он жив, он на воле... Но Гурштейн. Я стараюсь не думать об этом. Я стараюсь уверить себя, что нашёлся какой-нибудь другой Хисматулин, который бережно взял его за руку и провёл по всем закоулкам смоленских лесов. Я стараюсь видеть только маленькую деталь: руку, доверчивую руку, которая тянется в темноте к рукаву соседа по походной колонне.
   ГОЛОС АВТОРА: Хисматулин!
<Тихо звучит песня>
                                       Гурштейн!
<Тихо звучит песня>
                                       Алёшкин!
   АЛЁШКИН: Тута я. Ну, ничего, ничего... может выдержим...  
<На одной из дорог появляется жена писателя> 
   ЖЕНА АВТОРА: Дорогая Лидия Сергеевна! Сообщаю Вам тяжёлую весть. Ваш муж геройски погиб в бою с фашистскими захватчиками. <Пауза> Кем он был до войны?
   АЛЁШКИН: Писателем, жившим в мире фантазии и красивой сказки. И вот этот интеллигент пошёл на фронт и выдержал в рядах дивизии народного ополчения такое, о чём сейчас даже трудно читать... Он многое любил, многое ненавидел. И потому умер как боец.
<Звучит песня "Дальневосточная">   

<По одной из дорог к авансцене идёт актёр и поёт песню>
               По смоленской дороге снега, снега, снега...
                    По смоленской дороге столбы, столбы, столбы...
                    Над дорогой смоленскою как твои глаза
                    Две холодных звезды голубых моей судьбы.
                    По смоленской дороге леса, леса, леса...
                    По смоленской дороге столбы, столбы гудят.
                    Над дорогой смоленскою как твои глаза
                    Две вечерних звезды голубых глядят, глядят..
                   По смоленской дороге метель, метель в лицо
                    Всё нас из дому гонят дела, дела, дела.
               Может, будь понадёжнее рук твоих кольцо,
                    Покороче б, наверно, дорога мне легла.
                                                                                                             /Б.Окуджава/

<По другой дороге к авансцене идёт солдат, читает стихи. Звучит музыка песни>
                       Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины,
                       Как шли бесконечные, злые дожди,
                       Как крынки несли нам усталые женщины,
                       Прижав, как детей, от дождя их к груди.
                      Как слёзы свои вытирали украдкою,
                     И вслед нам шептали: Господь вас спаси!"
                         И снова себя называли солдатками,
                         Как встарь повелось на Великой Руси.
                                                                                    /К.Симонов/
<Актёр поёт последний куплет песни>
                    По смоленской дороге метель, метель в лицо,
                    Всё нас из дому гонят дела, дела, дела.
               Может, будь понадёжнее рук твоих кольцо,
                    Покороче б, наверно, дорога мне легла.

<Бравурная музыка, удары. По крайней дороге идёт человек - от автора - с лотком, в котором находятся маски>
   АВТОР: "Великие нам кажутся великими, потому что мы сами стоим на коленях. Поднимемся! Человеку нужен идеал, но человеческий, соответствующий природе, а не сверхъестественный..."   
                             В.И.Ленин. /Из автобиографии Ч.Чаплина/
   ОТ АВТОРА: Диктаторы любят когда о них говорят, как о диктаторах. Они могут помириться с тем, что их показывают кровавыми, жестокими, бесчеловечными, порой им это даже нравится. Люди всегда представляли себе диктаторов трагичными. Чаплин показал, что они к тому же смешны.
   Человечество накапливает опыт не так-то быстро. Но люди уже кое-чему научились. Способных распознать повадки диктаторов становится всё больше, и искусство сатиры внесло свою посильную дань.
<Музыка. По центральной дороге к авансцене идёт артист, изображающий Чаплина>
   ЧАПЛИН: Во время съёмок "Диктатора" я начал получать угрожающие письма.
   ОТ АВТОРА: Когда фильм был закончен, количество их резко возросло.
   ЧАПЛИН: Да, мне грозили, что в кинотеатры, где покажут фильм, будут кидать бомбы с удушливыми газами и стрелять в экран. Пух-пух... Сначала я хотел обратиться в полицию, а потом подумал, что это может отпугнуть зрителей.
   ОТ АВТОРА: Кто-то из друзей посоветовал ему обратиться к председателю союза портовых грузчиков.
   ЧАПЛИН: Да, хорошо было бы пригласить на премьеру человек двадцать-тридцать ваших грузчиков и рассадить их в разных местах зала, чтобы они могли вежливенько утихомирить фашистских молодчиков, если те вздумают буянить. Он рассмеялся.
   ОТ АВТОРА: Не думаю, Чарли, чтобы дело дошло до этого. У вас и среди публики найдётся немало защитников, которые сумеют справиться с хулиганами.
   ЧАПЛИН: Вы так думаете?
   ОТ АВТОРА: "Комитет помощи России в войне" в Сан-Франциско попросил его выступить на митинге.
   ЧАПЛИН: Митинг был назначен на следующий день, я тотчас сел в поезд и прибыл в Сан-Франциско в восемь часов утра. Вот, я прибываю.
   ОТ АВТОРА: Зал, вмещавший десять тысяч зрителей, был переполнен. На сцене сидели американские адмиралы и генералы во главе с мэром города. Речи были весьма сдержанными и уклончивыми.
   ЧАПЛИН: Мэр, в частности, сказал: мы должны считаться с тем фактом, что русские - наши союзники. Наши союзники - не больше, чем случайные знакомые - вот какое отношение к русским почувствовал я в тот вечер.
   ОТ АВТОРА: Председатель комитета просил вас, возможно, говорить не менее часа.
   ЧАПЛИН: Я оторопел. Моего красноречия хватало не более, чем на четыре минуты.
   ОТ АВТОРА: Но наслушись глупой пустой болтовни...
   ЧАПЛИН: Я возмутился.
   ОТ АВТОРА: Он вышел в смокинге и с чёрным галстуком. Раздались аплодисменты.
   ЧАПЛИН: Это позволило мне как-то собраться с мыслями.
   ОТ АВТОРА: Выждав, когда шум утих, он произнёс только одно слово.
   ЧАПЛИН: Товарищи!
   ОТ АВТОРА: И зал разразился хохотом.
<Звучит музыка>
   ОТ АВТОРА: Когда смех прекратился, он повторил.
   ЧАПЛИН: Именно так я и хотел сказать - товарищи!
<Звучит музыка>
   ОТ АВТОРА: Снова смех и аплодисменты. Он продолжал.
   ЧАПЛИН: Я надеюсь, что в этом зале сегодня присутствует много русских, и, зная, как сражаются и умирают Ваши соотечественники, я считаю за высокую честь для себя назвать вас товарищами.
   ОТ АВТОРА: Началась овация. Многие встали.
   ЧАПЛИН: Я не коммунист, но я человек и я знаю, что чувствует человек. Коммунисты ничем не отличаются от дро... других людей. Когда они теряют руку или ногу, им больно, как и нам, они страдают как и мы, и умирают, как и мы. Мать коммуниста, такая же мать, как и другие матери. Когда она получает трагическое известие о том, что её сын не вернётся, она рыдает, как рыдают другие матери. И не нужно быть коммунистом, чтобы это понять. Нужно быть человеком. Сейчас, в данный момент, русские матери рыдают, а их сыновья умирают...
   ОТ АВТОРА: Он говорил сорок минут, каждую секунду не зная, что будет говорить дальше.
   ЧАПЛИН: Я слышал, что у союзников на севере Ирландии томятся без дела два миллиона солдат, в то время как русские одни противостоят двустам дивизиям нацистов.
   ОТ АВТОРА: В зале наступила напряжённая тишина.
   ЧАПЛИН: А ведь русские - наши союзники, они сражаются не только за свою страну, но и за нашу! Давайте немедленно откроем второй фронт!
   ОТ АВТОРА: Поднялся дикий шум, продолжавшийся минут семь. Он высказал вслух то, чего хотели, о чём думали сами слушатели.
   ЧАПЛИН: Они кричали, не давали мне говорить и бросали в воздух шляпы.
   ОТ АВТОРА: Когда публика, наконец, успокоилась, он сказал.
   ЧАПЛИН: Если я вас правильно понял: каждый из вас не откажется послать сегодня телеграмму президенту? Будем надеяться, что завтра он получит десять тысяч телеграмм с требованием об открытии второго фронта. Демократия восторжествует или погибнет на полях сражения в России. Мы не можем позволить себе потерять Россию, потому что там проходит последняя линия защиты демократии. Когда рушится наш мир, наша жизнь, наша цивилизация, мы обязаны пойти на риск. Если мы будем бдительны и сохраним мужество, нам нечего бояться.
   ОТ АВТОРА: На этом митинге между Чарли и его слушателями царила полная гармония.
   ЧАПЛИН: Писала "Дейли Уоркер".
   ОТ АВТОРА: Человеку, помнящему фильм "Диктатор", сегодня просто невозможно смотреть документальные кадры с Гитлером. Хочется завопить на весь зал: "Чёрт возьми, где у людей были глаза и уши? Как они могли всерьёз воспринимать этот балаган?"
<Бравурная музыка. Удары. Пантомима. Актёр, играющий Чаплина, на глазах у зрителя перевоплощается. Перед нами Гитлер>
<По произведению И.Эренбурга>
   ГИТЛЕР: <Тарабарщина>
   ОТ АВТОРА: Он вошёл в элегантном костюме с огромным букетом роз. Поцеловал руку хозяйке. Ему представили гостей. Когда он заговорил, в одной из комнат заплакал ребёнок, разбуженный голосом Гитлера, громким и противным.
   ГИТЛЕР: <Тарабарщина на немецком языке>
   ОТ АВТОРА: Говорил он, кривляясь, подру... подпрыгивая, постепенно входит в транс и выкрикивает несвязные слова, как шаман.
   ГИТЛЕР: <Тарабарщина>
   ОТ АВТОРА: В далёкие времена Адольф увлекался невинным делом живописью. Таланта у Гитлера не оказалось.
   ГИТЛЕР: <Тарабарщина> Вы увидите, я стану знаменитым!
   ОТ АВТОРА: Сын австрийского чиновника, он продавал порнографические открытки, пробовал учиться, стал шпиком, докладывал начальству о смутьянах, вступил в партию и стал первым оратором.
   ГИТЛЕР: От мира человек погибает, он расцветает только от войны. Я разрушу весь мир. <Звучит музыка> Потом я, может быть, его построю.
   ОТ АВТОРА: Он любит сниматься с детьми и собаками. Хочет показать, что у него нежная душа.
   ГИТЛЕР: Я вегетарианец, я не терплю друзей, пищу, напитки. В Венеции на банкете с Муссолини я съел только одну порцию яичной каши.
   ОТ АВТОРА: Он убедил молодых немцев, отрезанных от мира, лишённых всечеловеческой культуры, что владеть землёй должна Германия.
   ГИТЛЕР: Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю собак. Апорт!.. Апорт!.. Апорт!..
<Визг и лай собаки>
   ОТ АВТОРА: Этот зубной комедиант, самодур и изувер, на выставке левой немецкой живописи в 37 году рейхсканцлер Германии собственноручно рвал, кромсал и резал картины, которые пришлись ему не по вкусу.
   ГИТЛЕР: В 1858 году император Франции Наполеон 3 ударил хлыстом по картине Курбе "Купальщица", И правильно сделал.
   ОТ АВТОРА: Чем грозили империи пейзажи импрессионистов? Жизнелюбием. Толмудисты вообще не любят, когда им напоминают о жизни с её радостями и печалями. Кроме того высокая профессиональность раздражает неучей.
   ГИТЛЕР: Если мы справедливо гордимся прусскими коровами, которые во многих отношениях выше скандинавских коров, то никто из нас не станет гордиться Марксом, Гейне или ублюдком Эйнштейном.
   Забудьте слова: гуманизм, право, культура, - это для вас пустые понятия. Величайшим благом для вас будет ознакомление с трудами моего друга, доктора Геббельса. Когда слышу слово "культура", я хватаюсь за револьвер.
   ОТ АВТОРА: Неутомимая, тёмная злоба испепеляет сердце фашизма - это злоба мелких невежественных взбесившихся мещан, возмущённых сложностью культуры, смелостью мысли, прогрессом. Это злоба неудачников, провинциальных цезарей, захолустных наполеонов, жаждущих войти в историю.
   ГИТЛЕР: Среди нас всё ещё имеются старомодные люди, ни на что не пригодные. Они путаются у нас в ногах, как кошки. Мы отберём у них детей, мы не позволим им стать на старый путь мышления. Я освобождаю Вас от унизительной химеры, называемой совестью. Совесть, как обрезание, калечит человека. Мы вырастим молодёжь, перед которой содрогнётся весь мир, молодёжь резкую, требовательную и жестокую. Я хочу, чтобы она походила на молодых львят. Женщины любят только жестоких!

<Появляются немецкие солдаты. Музыка песни>:
               Солдат всегда здоров,
               Солдат на всё готов, -
               И пыль как из ковров,
               Мы выбиваем из дорог.
               И не остановиться,
               И не сменить ноги, -
               Сияют наши лица,
               Сверкают сапоги.
              
               По выжженной равнине -
               За метром метр -
               Идут по Украине
               Солдаты группы "Центр".
               На "первый-второй" рассчитайсь!
               Первый-второй...
               Первый, шаг вперёд! - и в рай.
               Первый-второй!
               А каждый второй -
               Тоже герой, -
               В рай попадёт
               Вслед за тобой.
               Первый-второй,
            Первый-второй,
            Первый-второй...              
   АВТОР: Как мог этот высокоодарённый народ, обогативший человеческий разум столькими открытиями, страна высокой техники, страна Гёте, Вагнера, Шиллера, Маркса, Бетховена породить такое ничтожество?
   ГИТЛЕР: Нашим рабочим ничего не надо, кроме хлеба и зрелищ. У них нет идеалов!
   АВТОР: Он дал немцам немало зрелищ. Они увидели костры, на которых пылали книги. Они увидели обнищавшую, одичавшую Германию. Они увидели сотни тысяч солдатских вдов. Они увидели развалины Берлина - расплату за варварство.
   ГИТЛЕР: Я наведу строгий порядок! Надо повесить на каждом фонаре по человеку, чтобы было светло.
   АВТОР: Хлеба народу он не дал. Он приказал солдатам добывать хлеб огнём. Он вытоптал Западную Европу и Балканы. Хлеб был сожран. Тогда он погнал голодную орду на Восток.
   ГИТЛЕР: Я дам всем по сто га чернозёма! Перспективы поселения на Востоке чрезвычайно благоприятны. Вперёд в Остланд!
               Фельдмаршал фон Лист!
               Фельдмаршал фон Браухич!
               Фельдмаршал фон Клюге!
               Фельдмаршал фон Рейхенау!
               Фельдмаршал фон Кейтель!
               Фельдмаршал фон Манштейн!
   Война против России будет молниеносной. В семьдесят дней я закончу поход на Россию!
               А перед нами всё цветёт,
               За нами всё горит.
               Не надо думать! - с нами тот,
               Кто всё за нас решит.
               Весёлые - не хмурые -
               Вернёмся по домам, -
               Невесты белокурые
               Наградой будут нам.
              
               Всё впереди, а ныне -
               За метром метр -
               Идут по Украине
               Солдаты группы "Центр".
               На "первый-второй" рассчитайсь!
               Первый-второй...
               Первый, шаг вперёд! - и в рай.
               Первый-второй!
               А каждый второй -
               Тоже герой, -
               В рай попадёт
               Вслед за тобой.
               Первый-второй,
            Первый-второй,
            Первый-второй. Хайль.
   ГИТЛЕР: Москва опустела. Половина министерств выехала в Горький, другая половина будет отправлена в Нижний Новгород.
   АВТОР: Его учили не географии, а вранью. Когда обманывают ребёнка - обидно, но немцы не детки, это великовозрастные детины с линотипами и автоматами. Почему их обманывают? Потому что они хотят быть обманутыми. Ефрейтор Штампе записал в дневнике.
   НЕМЕЦ: Вчера передавали по радио, что три миллиона русских окружены, и через неделю мы их всем перебьём. Может быть, врут, во всяком случае, слушать приятно.
   ГИТЛЕР: Необходимо обуздать народ, отравленный Львым Толстым, то есть, Львам Толстам, Львом Толстом... Мои нервы выдержат!
   Первый-второй, первый-второй, первый-второй, первый-второй, первый-второй...
   АВТОР: Он заменил науку родословной. Он заменил любовь случкой. Он заменил университеты концлагерями. Посмотрите - волчья морда. На волчьих лапах - кровь. В глазах волка - виселицы Волоколамска. А его шерсть пахнет гарью - это сожжённые города.

<Пантомима "Это не должно повториться" или "Обыкновенный фашизм">
<На трёх дорогах высвечиваются три фигуры со скрученными руками - это узники фашистских лагерей>
   ВЕДУЩИЙ: Генерал-лейтенант Карбышев был зверски умерщвлён в лагере смерти Маутхаузен.
   Татарский поэт Муса Джалиль был казнён гитлеровцами в Моабитской тюрьме. 
   Чешский писатель Юлиус Фучик был казнён под Берлином в Плецензее.
   ФУЧИК: Милая, почти нет надежды на то, что мы когда-нибудь пойдём вместе держась за руки. Часть жизни у меня уже отняли, когда уничтожили мои книги. Однако я не сдаюсь. не уступаю, не хочу допустить, чтобы и иная часть погибла бесследно. Поэтому в минуты, которые я ворую у смерти, я пишу.
   Без песни нет жизни, как нет её без солнца. А нам песня нужна вдвойне, ибо солнце к нам не показывается - окна в камере 267 выходят на север.
   Мы жили для радости, за радость шли на бой, за неё умираем. Поэтому пусть слово "жалость" никогда не будет связана с нашими именами.
   ДЖАЛИЛЬ: Порой душа бывает так тверда,
                                     Что поразить её ничто не может.
                                     Пусть ветер смерти холоднее льда,
                                     Он лепестков души не потревожит.
                                     Пускай мои минуты сочтены,
                                     Пусть ждёт меня палач и вырыта могила,
                                     Я ко всему готов.
                                     Но мне ещё нужны
                                     Бумага белая и чёрные чернила.
                                     Грозить не нужно мне,
                                     Я ко всему готов,
                                     Но смертию своей
                                     Я вашу смерть приближу
                                     И этой яблони весной
                                     Я ек увижу,
                                     Чтоб осенью не сняли
                                     Вы с неё плодов.
   КАРБЫШЕВ: Враги предлагали мне перейти на службу в немецкую армию. Я выругал их за такую наглость и заявил, что Родиной не торгую. Человек должен иметь цель в жизни и стремиться к ней прямо, не делая зигзагов.
   Я часто говорил моим товарищам, что нужно здесь в лагере заботиться о том, чтобы, вернувшись домой, смогли смело смотреть в глаза жене, детям, своему народу.
   ВЕДУЩИЙ: Донесение гестапо: "Генерал Карбышев, кадровый офицер старой русской армии, человек, которому перевалило за шестьдесят лет, оказался насквозь заражённым большевистским духом, преданным идее верности воинскому долгу и патриотизму. Карбышева можно считать безнадёжным в смысле использования его у нас в качестве специалиста военно-инженерного дела".
   Резолюция: "Направить в лагерь "Флоссенбург" на каторжные работы. Не делать никаких скидок на звание и возраст".
<Звучит тревожная музыка>

   ДИКТОР: Говорит Ленинград, говорит Ленинград. Артиллерийский обстрел района продолжается. Артиллерийский обстрел района  продол...
<Появляется поэтесс - актриса, читающая стихи и прозу Ольги Бергольц>
   ПОЭТЕССА: Ленинград! Говорит город Ленина.
                             Говорит Ленинград.
                             Я говорю за всех, кто здесь погиб.
                             В моих строках глухие их шаги.
                             Их жаркое и вечное дыханье.
                             Я говорю за всех, кто здесь живёт,
                             Кто проходил огонь, и смерть, и лёд.
                             Я говорю, как плоть твоя, народ,
                             По праву разделённого страданья...
   ДИКТОР: Говорит Ленинград. Артиллерийский обстрел района продол...
<Звучат стихи и письма Алексея Лебедева, героически погибшего в начале войны>
<В проёмах стоят матросы-защитники Ленинграда>
   1-й МАТРОС: Поэт Алексей Лебедев служил на Балтийском флоте. В ноябре 42 года подводная лодка, на которой он служил штурманом, не вернулась с задания.
   2-й МАТРОС: Мы попрощаемся в Кронштадте
                               У зыбких сходен, а потом
                               Рванётся к рейду серый катер,
                               Раскалывая рябь винтом.
                               И если пенные объятья
                               Назад не пустят ни на час -
                               И ты в конверте за печатью
                               Получишь весточку о нас -
                               Не плачь, мы жили жизнью смелой,
                               Умели храбро умирать, -
                               Ты на штабной бумаге белой
                               Об этом сможешь прочитать.
   ГОЛОС ДИКТОРА: Артиллерийский обстрел района продолжается. Говорит Ленинград! Говорит Ленинград! Артиллерийский обстрел...
   ПОЭТЕССА: Январь, сорок второй год, одинокая каморка. Одинокая женщина в каморке. Зинаида Епифановна Корякина, слегла. Соседка по квартире зашла к ней в комнату и сказала:
   - А ведь ты помираешь, Зинаида Епифановна.
   - Умираю, сказала Корякина, - и знаешь, Аннушка, чего мне больше всего хочется - наверно, предсмертное моё желание, последнее: даже смешно, так ужасно хочется сахарного песочку. Соседка молча посмотрела на неё и вышла. А через пять минут вернулась с маленьким стаканчиком сахарного песку.
   - На, Зинаида Епифановна. Раз уж такое твоё последнее желание перед смертью - нельзя тебе отказывать. Это когда нам по шестьсот граммов давали, так я сберегла.
   - Зинаида Епифановна только глазами поблагодарила соседку и молча, с наслаждением, стала есть. Съела, закрыла глаза и сказала: "Ну вот, вроде и полегче на душе стало, и уснула. А утром проснулась и... встала. Верно, еле-еле ходила, но встала.
   А на другой день вечером раздался вдруг сильный стук в дверь.
   - Кто там? - Спросила Корякина.
   - Свои, ответил чужой голос. Свои, откройте. Она открыла. Перед ней стоял незнакомый лётчик с пакетом в руках.
   - Возьмите, - сказал он и сунул пакет ей в руки.
   - Да, кто вы? Вам кого надо, товарищ? Вы к кому? Лицо у лётчика было страшное, говорил он с трудом.
   - Вот приехал тут к своим, а их уже никого... Я тут стучался в разные двери - никто не отвечает... Наверно, тоже, как мои... Вы вот открыли... Возьмите... Значит, ваше... А мне не надо. Я на фронт.
   Огромное богатство свалилось в руки Зинаиды Епифановны. Позвала она соседку, мальчика-сироту, старушку и устроили они пир - лепёшки, суп, хлеб.
   - Ну, Анна Яковлевна, я ведь не помру, - зря твой сахар съела.
   - А чего ж ты извиняешься. Живи!
   ДИКТОР: Артиллерийский обстрел района продолжается. Артиллерийский обстрел района...
   ПОЭТЕССА: Я недругов смертью своей не утешу,
                             Чтоб в лживых слезах
                             Захлебнуться могли.
                             Не вбит ещё крюк, на котором повешусь:
                             Не скован. Не вырыт рудой из земли.
                             Я встану над жизнью своею бездарной.
                             Над горем её, над железной тоской.
                             Я знаю о многом. Я помню. Я смею.
                             Я тоже чего-нибудь страшного стою.
   ДИКТОР: Говорит Ленинград! Говорит Ленинград! Артиллерийский обстрел района продолжа...
   ПОЭТЕССА: ...Мы предчувствовали полыхание
                             этого трагического дня.
                             Он настал. Вот жизнь моя, дыханье.
                             Родина! Возьми их у меня!
                             Я и в этот день не позабыла
                             Горьких лет гонения и зла.
                             Но в слепящей вспышке поняла:
                             это не со мной - с Тобою было,
                             это Ты мужалась и ждала.
                             Нет, я ничего не позабыла!
                             Но была б мертва, осуждена, -
                             встала бы на зов твой из могилы,
                             все б мы встали, а не я одна.
                             Я люблю тебя любовью новой,
                             всепрощающей, живой. 
                             Родина моя в венце терновом,
                             с тёмной радугой над головой.  
                             Он настал, наш час, и что он значит
                             Только нам с тобою знать дано.
                             Я люблю тебя - я не могу иначе,
                             я и ты по-прежнему - одно.
<Аплодисменты>
   ДИКТОР: Артиллерийский обстрел района продолжается. Артиллерийский обстрел района продолжается.
<Звучит музыка Д.Шостаковича. Тема войны, трагические аккорды>
                             Что может враг?! Разрушить и убить.
                             И только-то. А я могу любить.
                             А мне не счесть души моей богатства,
                             А я затем хочу, и буду жить,
                             Чтоб всю её, как дань людского братства,
                             на жертвенник всемирный положить.
                             Грозишь? Грози. Свисти,
                             свисти со всех сторон.
                             Мы победили! Ты приговорён.
                                                                                 /О.Бергольц/
<Аплодисменты>
   ДИКТОР: Русская артиллерия бьёт по Берлину. Русская артиллерия бьёт по Берлину. Город горит. Пожар проник в берлинский зоопарк. По центральным улицам носится обезумевшая пантера. Город горит. Рушатся здания. Хаос и смерть...
<Звучит музыка Д.Шостаковича. Тема войны, трагические аккорды>

<Новелла "Освобождённый город" по произведениям К.Симонова, Вс.Иванова, Б.Пастернака>
   ВЕДУЩИЙ: Нельзя быть злодеем другим, не будучи для себя негодяем. Подлость универсальна. В гитлеризме поразительно утеря Германией политической первичности. Стране навязано значение реакционной сноски к русской истории.
<На авансцену выходят два актёра и читают дневники и стихи К.Симонова, Вс.Иванова, Б.Пастернака>
   ВЕДУЩИЙ: В 43 году писательская бригада в составе: Борис Пастернак, Серафимович, Федин, Симонов, Всеволод Иванов выехала на фронт.
   2-й АКТЁР: Едем с трудом. Дороги разбиты. Кругом неубранные поля - нехватка рабочих рук. В конце пути пошёл дождь. Ночь. Луч фонарика на карте.
   1-й АКТЁР: Мы входили в освобождённый город. Он пылал с нескольких сторон. Как щенята из-под брюха суки, языки пламени лизали и посасывали кря... края железных крыш или неистовствовали, вырываясь наружу.
   По замыслу врага его война должна была быть той, раз в тысячелетие разорвавшейся эпохальной бездной, которая вместе с Европой и всем ему неугодным должна будет поглотить главный предмет его ненависти - русскую революцию.
   Между тем, как раз русская революция, то есть, наша добровольная скромность и привычка к лишениям оказались бездной, поглотившей его войну.
   2-й АКТЁР: Живём, набираемся впечатлений. Мы пережили тиф, войну, эвакуацию, а в Союзе писателей всё ещё считают, что писатели плохо знают жизнь. Мы беседуем с Катей, темноволосой девушкой.
   1-й АКТЁР: Нам с нею всё время мешают, потому наши разговоры вертятся вокруг пустяков. Как зарабатывали при немцах? Чем жили? Были ли товары в лавках?
   ДЕВУШКА: Да-да, были. И только советские, и то вначале, а больше ничего. На бывшем дизельном заводе изготовляли сковороды, а при заводской конторе, обращённой лицом в покойницкую, гробы для офицерских кладбищ. За дневную работу платили 250 грамм хлеба и ещё горсть пшена.
<Мелодия "Чижика-пыжика">
   1-й АКТЁР: Всё время из горящего дома на Озёрной набережной доносятся звуки "чижика". Говорят, там бренчит на пианино мальчик, оставшийся без отца и матери. Его все знают.
   Он задумывается, прислушиваясь к бренчанию.
<—>
               Слава павшим, слава строем
               Проходившим вслед.
               Слава вечным героям
               И творцам побед!
   2-й АКТЁР: Я вспоминаю, как Юрий Олеша рассказывал нам замысел своей новой пьесы. Действие должно было происходить в маленьком городке, оккупированном гитлеровцами.
   1-й АКТЁР: Там был учитель музыки, влюблённый в Шекспира, и школьница Тоня из шекспировского кружка.
   2-й АКТЁР: Фельдфебель из штурмовиков, большой любитель цветов, спрашивал её, что здесь цветёт весной?
   ТОНЯ: А не всё ли вам равно? Ведь весной вас здесь не будет.
   2-й АКТЁР: Фельдфебель был оскорблён в лучших чувствах. Нехорошо, я так мирно спросил тебя о цветах. И школьницу Тоню из шекспировского кружка повесили.
   1-й АКТЁР: Шекспира может прочитать каждый, важно самому быть человеком.
<По одной из дорог к авансцене идёт чтица>
                             Гул затих. Я вышел на подмостки
                             Прислонясь к дверному косяку.
                             Я ловлю в далёком отголоске
                             Что случится на моём веку.
                             На меня наставлен сумрак ночи,
                             Тысячью биноклей на оси,
                             Если только можешь, Авва отче.
                             Чашу эту мимо пронеси.
                             Я люблю твой замысел упрямый
                             И играть согласен эту роль.
                             Но сейчас идёт другая драма,
                             И на этот раз меня уволь.
                             Но продуман распорядок действий
                             И неотвратим конец пути.
                             Я один, всё тонет в фарисействе
                             Жизнь прожить - не поле перейти.
   1-й АКТЁР: Едем всё дальше и дальше. Пробираясь между брошенных в снегу машин, наконец, останавливаемся в какой-то маленькой полусожжённой деревушке, может быть, в единственной уцелевшей избе. Там уже греются несколько наших солдат. Хозяйка, старуха, плача рассказывает, как немцы сожгли деревню, как убили её соседа, который бросился спасать свою горевшую избу. Говоря это, она всхлипывает и скоблит деревянный стол, за который мы было присели перекусить.
   - Не садитесь тут... Не садитесь тут, погано здесь, погано. Здесь спали они, проклятые фашисты. Не садитесь, обождите. И всё бегает, и всхлипывает: "Вот, всё варю и варю картошку, всё идут, и идут наши. Всю картошку сварю, пока все не пройдут.

   ОТ АВТОРА: В годы минувшей войны в Белоруссии погиб каждый четвёртый человек.
   АКТЁР <поёт>: Ой, хотела меня мать
                        за четвёртого отдать.
                                  После победы стало светло
                                  Гремели салюты гордо,
                                  Но не сидел за победным столом
                                  Каждый четвёртый.
                                                Я иду,
                                                ты идёшь,
                                                а он не идёт,
                                                он мёртвый.
                                                Я пою,
                                                ты поёшь,
                                                только молчит
                                                                           каждый четвёртый.
                                  Долго вдовы ждали мужей,
                                  Матери ждали своих сыновей.
                                  Не верилось им, что мёртвый
                                  Каждый четвёртый.
                                                Я иду,
                                                ты идёшь,
                                                а он не идёт,
                                                он мёртвый.
                                                Я пою,
                                                ты поёшь,
                                                только молчит
                                                                           каждый четвёртый.
                                  Помним потери свои и сейчас,
                                  Счёт этот помним несчётный,
                                  О, как нам не хватает вас -
                                  Каждый четвёртый.
                                                Я иду,
                                                ты идёшь,
                                                а он не идёт,
                                                он мёртвый.
                                                Я пою,
                                                ты поёшь,
                                                только молчит
                                                                           каждый четвёртый.
                                                         /Ан.Вертинский/  
<Аплодисменты>   

   1-й АКТЁР: Быть знаменитым некрасиво
                           Не это поднимает ввысь.
                           Не надо заводить архива,
                           Над рукописями трястись.
                           Цель творчества - самоотдача,
                           А не шумиха, не успех,
                           Повторно, ничего не знача.
                           Быть притчей на устах у всех.
                           Но надо жить без самозванства
                           Так жить, чтобы в конце концов
                           Привлечь к себе любовь пространства.
                          Услышать будущего зов,
                           Другие по живому следу
                           Пройдут твой путь за пядью пядь.
                           Но пораженье от победы
                           Ты сам не должен отличать.
                           И должен не единой долькой
                           Не отступаться от лица,
                           Но быть живым, живым и только
                           Живым, и только до конца.
                                                                               /Б.Пастернак/

<Звучит музыка>
             ЗОНГ "ВЫ СЛЫШИТЕ, ГРОХОЧУТ САПОГИ
                 Вы слышите, грохочут сапоги
                 И птицы ошалелые летят
                 И женщины глядят из-под руки
                 Вы знаете, куда они глядят?
                
                 Вы слышите, грохочет барабан?
                 Солдат, прощайся с ней, прощайся с ней
                 Уходит взвод в туман, в туман, в туман
                 А прошлое ясней, ясней, ясней.
                
                 А где же наше мужество, солдат
                 Когда мы возвращаемся назад?
                 Его, наверно, женщины крадут
                 И, как птенца, за пазуху кладут.
                
                 А мы рукой на прошлое — враньё
                 А мы с надеждой в будущее, в свет
                 А по полям жиреет вороньё
                 А по пятам война грохочет вслед
                
                 И снова переулком сапоги
                 И птицы ошалелые летят
                 И женщины глядят из под руки
                 В затылки наши круглые глядят.
                
                 И женщины глядят из под руки
                 В затылки наши круглые глядят.

                             О СЕМЁНЕ ГУДЗЕНКО
<Стихи С.Гудзенко. Воспоминания поэта И.Эренбурга>
   ОТ АВТОРА: Это был один из первых весенних дней. Утром в дверь моей комнаты постучали. И я увидел грустноглазого юношу в гимнастёрке.
<Звучит тревожная музыка>
   ОТ АВТОРА: Здравствуйте.
   МОЛОДОЙ СОЛДАТ <сел и встал>: Здравствуйте.
   ОТ АВТОРА: Садитесь.
   МОЛОДОЙ СОЛДАТ: Я вам почитаю стихи.
   ОТ АВТОРА: Я приготовился к очередному испытанию - кто тогда не писал стихов о танках, о Гастелло, о партизанах.
   МОЛОДОЙ СОЛДАТ:
                            Когда на смерть идут - поют
                            А перед этим можно плакать.
                            Ведь самый страшный час в бою
                            Час ожидания атаки.
                            Снег минами изрыт вокруг,
                            И почернел от пыли минной.
                            Разрыв и умирает друг,
                            И, значит, смерть проходит мимо.
                            Сейчас настанет мой черёд,
                            За мной одним идёт охота,
                            Будь проклят сорок первый год
                            Ты вмёрзшая в снега пехота.
                            Мне кажется, что я магнит,
                            Что я притягиваю мины.
                            Разрыв и лейтенант хрипит,
                            И смерть опять проходит мимо.
                            Но мы уже не в силах ждать.
                            И нас ведёт через траншеи
                            Окоченевшая вражда,
                            Штыком дырявящая шеи.
                            Бой был коротким,
                            А потом, глушили водку ледяную
                            И выковыривал ножом
                            Из-под ногтей я кровь чужую.

   ОТ АВТОРА: На фронт пошли добровольцем?
   МОЛОДОЙ СОЛДАТ: Да. Я слышал, что вы приезжали в Маклаки к Рокоссовскому. Вот как раз там меня и ранили. Но, конечно, до вашего приезда.
   ОТ АВТОРА: Гудзенко показался мне поэтом с головы до ног, подростком, ещё не научившемся думать вне поэзии. А он уже тогда писал в своей книжке:
   МОЛОДОЙ СОЛДАТ: "Вчера приезжал к нам Илья Эренбург. Он почти, как всякий поэт, далёк от глубоких социальных корней".
   ОТ АВТОРА: Я читал стихи Гудзенко всем - Алексею Толстому, Сейфулиной, Петрову, Гроссману, звонил в клуб писателей, мне хотелось со всеми поделиться нечаянной радостью. Стихи его напечатали. Кончилась война. Выживших демобилизовали. Я увидел Семёна в пиджаке. Но в душе он всё ещё донашивал старую, вылинявшую гимнастёрку.
   МОЛОДОЙ СОЛДАТ:
               У каждого поэта есть провинция.
               Она ему ошибки и грехи.
               Все прежние обиды и провинности
               Прощает за правдивые стихи.
               И у меня есть тоже неизменная,
               На карту не внесённая одна,
               Суровая моя и откровенная,
               Далёкая провинция - война...

               Нас не нужно жалеть,
               ведь и мы никого б не жалели.
               Мы пред нашим комбатом,
               как пред господом богом чисты.
               На живых порыжели от крови и глины шинели.
               На могилах у мёртвых расцвели голубые цветы.
               Расцвели и опали...
               Проходит четвёртая осень.
               Наши матери плачут
               и ровесницы молча грустят.
               Мы не знали любви,
               не изведали счастья ремёсел,
               Нам досталась на долю
               нелёгкая участь солдат.
               У погодков моих нет ни жён,
               ни стихов, ни покоя, -
               Только сила и юность.
               А когда возвратимся с войны,
               Всё допишем сполна
               и напишем, ровесник, такое,
               Что отцами-солдатами
               будут гордиться сыны.
               Ну, а кто не вернётся,
               А кому долюбить не придётся.
               Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражён?
               Зарыдает ровесница, мать на пороге забьётся, -
               У погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жён.
               Нас не нужно жалеть
               ведь и мы никого б...
<—>
               ...а мы возвратимся с победой,
               Все, как черти, упрямы,
               как люди живучи и злы. -
               Пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,
               Чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.
               Мы поклонимся в ноги родным
               Исстрадавшимся людям,
              Матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.
               Вот когда мы вернёмся и победу
               штыками добудем, -
               Всё допишем, ровесник,
               и работу найдём для себя.
   ОТ АВТОРА: Он умер тридцати лет отроду...
<Аплодисменты>
   Он умер тридцати лет отроду 15 февраля 1953 года. Было такое чувство, словно его вдруг через десять лет настиг долетевший с войны осколок.
<Звучит музыка> 
<Все участники спектакля сходятся к вечному огню - символу жизни>

   ОТ АВТОРА: Война наградила меня дружбой многих отличных людей, которых я встречал на своём пути гораздо больше, чем плохих.
   Война многое и отняла у меня, - список потерь надо было бы начинать именами друзей, а кончить молодостью.
                                                                           /С.Наровчатов/
                    На утрату нижется утрата,
                    Но такого позабыть нельзя.
                    Вечно живы в памяти ребята,
                    Фронтовые, кровные друзья.
                    Я люблю их больше всех на свете,
                    Потому что вместе нас прожёг
                    Самый горький и суровый ветер -
                    Ветер отступающих дорог.
                                                                              /А.Межиров/
                    Если я заболею,
                    К врачам обращаться не стану.
                    Обращаюсь к друзьям
                    /Не сочтите, что это в бреду/:
                    Постелите мне степь,
                    Занавесьте мне окна туманом,
                    в изголовье поставьте ночную звезду.
                    Я шагал напролом.
                    Никогда я не слыл недотрогой.
                    Если ж ранят меня в справедливых боях,
                    Забинтуйте мне голову горной дорогой
                    и укройте меня одеялом
                    В осенних цветах.
                                                                                /Я.Смеляков/
                    В этом зареве ветровом
                    выбор был небольшой.
                    Но лучше прийти с пустым рукавом,
                    чем с пустой душой.
                                                                                /М.Луконин/
                    Его зарыли в шар земной
                    А был он лишь солдат.
                    Всего, друзья, солдат простой
                    Без званий и наград.
                    Давным-давно окончен бой
                    Руками всех друзей
                    Положен парень в шар земной
                    Как будто в мавзолей.
                                                                             /С.Орлов/
<Звучит "Землянка">
                    Бьётся в тесной печурке огонь,
                   На поленьях смола, как слеза,
                   И поёт мне в землянке  гармонь
                   Про улыбку твою и глаза…

                   Про тебя мне шептали кусты
                   В белоснежных полях под Москвой,
                   Я хочу, чтобы слышала ты, 
                   Как тоскует мой голос живой…

   МОЛОДОЙ СОЛДАТ:
                           Давайте после драки
                           Помашем кулаками:
                           Не только пиво-раки
                           Мы ели и лакали,
                           нет, назначались сроки,
                           Готовились в бои,
                           Готовились в пророки
                           Товарищи мои.
                           Сейчас всё это странно,
                           Звучит всё это глупо.
                           В пяти соседних странах
                           Зарыты наши трупы.
                           И мрамор лейтенантов -
                           Фанерный монумент -
                           Венчанье тех талантов.
                           Развязка тех легенд.
                           За наши судьбы /личные/,
                           За нашу славу /общую/,
                           За ту строку отличную,
                           Что мы искали ощупью.
                           За то, что не испортили
                           Ни песни мы, ни стих,
                           Давайте выпьем, мёртвые,
                           Во здравие живых!
                                                                                   /Б.Слуцкий/

<Звучит "Землянка">        
               <Ты> сейчас далеко, далеко
               Между нами снега и снега    
               До тебя мне дойти нелегко
               А до смерти четыре шага.

            Пой гармоника вьюге назло,
               Заплутавшее счастье зови.
               Мне в холодной землянке тепло
               От твоей негасимой любви.

               Мне в холодной землянке тепло
               От твоей негасимой любви.
<Звучит торжественная музыка Д.Шостаковича. Все участники выстраиваются на трёх дорогах, звучит песня>
<Аплодисменты>     

                 Сто тысяч дорог позади,
                 далёко, далёко, далёко.
                 А что там ещё впереди?
                 Дорога, дорога, дорога.

                 А что там ещё впереди?
                 Дорога, дорога, дорога.
                
                 Ты сердце своё успокой.
                 Напрасна, напрасна тревога.
                 У нас просто адрес такой -
                 Дорога, дорога, дорога.
                
                 У нас просто адрес такой -
                 Дорога, дорога, дорога.
                
                 Я выйду живым из огня,
                 А если погибну до срока,
                 Останется после меня
                 Дорога, дорога, дорога.
                
                 Останется после меня
                 Дорога, дорога, дорога.
                 Дорога, дорога, дорога.
                 Дорога, дорога, дорога.
                                                                           /Ю.Левитанский/
<Аплодисменты>     

        Появление сообщений об ошибках при обращении к файлам RealAudio, mp3, txt означает, что к серверу, на котором размещены эти файлы, нет доступа. Повторите запрос спустя некоторое время или на следующий день.
        Об ошибках в работе сайта Вы можете сообщить нам по e-mail .

        Если Вы располагаете любой информацией об этой записи (воспоминания очевидцев, недостающие песни, песни в полном объеме или с лучшим качеством, отсутствующие комментарии, фотографии, публикации с упоминаниями и т.д.), пожалуйста, свяжитесь с нами по e-mail :