 |
Код: 01_0184 | |||||
|
||||||
|
Код: 01_0184 | |||||
|
||||||
 |
|
|
|
|
|
|
|
ДЕЙСТВУЩИЕ ЛИЦА: Раневская Любовь Андреевна, помещица. Аня, её дочь, 17 лет. Варя, её приёмная дочь, 24 года. Гаев Леонид Андреевич, брат Раневской. Лопахин Ермолай Алексеевич, купец. Трофимов Пётр Сергеевич, студент. Симеонов-Пищик Борис Борисович, помещик. Шарлотта Ивановна, гувернантка. Епиходов Семён Пантелеевич, конторщик. Дуняша, горничная. Фирс, лакей, старик 87 лет. Яша, молодой лакей. Прохожий. Начальник станции. Почтовый чиновник. Гости, прислуга. Действие происходит в имении Л. А. Раневской. Действие первое. <Комната, которая до сих пор называется детскою. Одна из дверей ведёт в комнату Ани. Рассвет, скоро взойдёт солнце. Уже май, цветут вишневые деревья, но в саду холодно, утренник. Окна в комнате закрыты> <Входят Дуняша со свечой и Лопахин с книгой в руке> ЛОПАХИН: Пришёл поезд, слава богу. Который час ДУНЯША: Два. <Тушит свечу> Светло. ЛОПАХИН: На сколько же это опоздал поезд? Часа на два по крайней мере. <Зевает и потягивается> Я-то хорош, какого дурака свалял! Нарочно приехал сюда, чтобы на станции встретить, и вот проспал… Сидя уснул. Хоть бы ты меня разбудила. ДУНЯША: Я думала, что вы уехали. <Прислушивается> Вот... ЛОПАХИН <прислушивается>: Вот багаж получить, то да сё... <Пауза> Любовь Андревна прожила за границей пять лет, не знаю, какая она теперь стала… Хороший она человек. Лёгкий, простой человек. Помню, когда я ещё мальчонком был лет пятнадцати, отец мой покойный – он тогда здесь на деревне в лавке торговал – ударил меня кулаком по лицу, кровь пошла из носу… И вот Любовь Ан... а мы тогда пришли вместе зачем-то во двор, и он выпивши был. И Любовь Андревна, как щас помню, такая ещё молоденькая и такая худенькая, подвела меня к рукомойнику, вот в этой комнате, детской. «Не плачь, говорит, мужичок, до свадьбы заживёт…» <Пауза> Мужичок… Отец мой, правда, мужик был, а я вон в белой жилетке да в белых башмаках. Со свиным рылом в калашный ряд. Хе… Вот богатый, денег много, а так если подумать и разобраться, то мужик мужиком… <Перелистывает книгу> Читал вот книгу и ничего не понял. Читал, уснул. <Пауза> ДУНЯША: А собаки всю ночь не спали, чуют, что хозяева едут. ЛОПАХИН: Да что ты, Дуняша, такая? ДУНЯША: Руки трясутся. Я в обморок упаду. ЛОПАХИН: Больно ты нежная, Дуняша. И одеваешься, как барышня, и причёска тоже. Так нельзя. Надо себя помнить. <Входит Епиходов с букетом: он в пиджаке и в ярко вычищенных сапогах, которые сильно скрипят; войдя, он роняет букет> ЕПИХОДОВ <поднимает букет>: Вот садовник прислал, говорит, в столовой поставить. <Отдаёт Дуняше букет> ЛОПАХИН: И квасу мне принесёшь. ДУНЯША: Слушаю. <Уходит> ЕПИХОДОВ: Щас утренник, мороз три градуса, вишня вся в цвету. Не могу одобрить нашего климата. <Вздыхает> Не могу. Наш климат не может способствовать в самый раз. Вот, Ермолай Алексеич, позвольте вам присовокупить, купил себе третьего дня сапоги, они, извольте видеть, так скрипят, что нет никакой возможности. Чем бы смазать, а? ЛОПАХИН: Да, отстань ты. Надоел. ЕПИХОДОВ: Каждый день со мной какое-нибудь несчастье. Я не ропщу, привык, даже улыбаюсь. <Дуняша входит, подаёт Лопахину квас> Я, пожалуй, пойду. <Натыкается на стул, который падает> <Как бы торжествуя> Видите, какое обстоятельство, между прочим… <Уходит> ДУНЯША: Ермолай Алексеич, мне признаться, Епиходов предложение сделал. ЛОПАХИН: А... ДУНЯША: Не знаю уж как… Человек он смирный, а вот только как начнёт говорить, ничего ж не поймёшь. И хорошо, и чувствительно, только непонятно. Он как будто и нравится. Он меня любит безумно. А человек он несчастливый, каждый день что-нибудь. Его так и дразнят у нас: двадцать два несчастья… ЛОПАХИН <прислушивается>: Вот теперь, кажется, едут… Едут, в самом деле. ДУНЯША: Едут! Взволновалась я. Что это со мной… похолодела вся. ЛОПАХИН: Ну, иди, иди. Иди, встречай. Узнает ли она меня? Пять лет не видались. <Слышно, как к дому подъезжают два экипажа. Лопахин и Дуняша быстро уходят. Сцена пуста. В соседних комнатах начинается шум. Через сцену, опираясь на палочку, торопливо проходит Фирс, ездивший встречать Любовь Андреевну; он в старинной ливрее и в высокой шляпе; что-то говорит сам с собой, но нельзя разобрать ни одного слова. Шум за сценой всё усиливается. Любовь Андреевна, Аня и Шарлотта Ивановна с собачкой на цепочке, одетые по-дорожному. Варя в пальто и платке, Гаев, Симеонов-Пищик, Лопахин, Дуняша с узлом и зонтиком, прислуга с вещами – все идут через комнату> АНЯ: Мама, ты помнишь, какая это комната? РАНЕВСКАЯ <радостно, сквозь слёзы>: Детская! ВАРЯ: Как холодно, у меня руки закоченели. <Любови Андреевне> Ваши комнаты, белая и фиолетовая, такими же и остались, мамочка. РАНЕВСКАЯ: Детская, милая моя, прекрасная комната… Я тут спала, когда была маленькой… <Плачет> И теперь я как маленькая… <Целует брата, Варю, потом опять брата> Варя, по-прежнему, на монашку похожа. И Дуняшу я узнала… <Целует Дуняшу> ГАЕВ: Поезд опоздал на два часа. Каково? Каковы порядки? ШАРЛОТТА <Пищику>: А моя собака и орехи кушает. ПИЩИК <удивлённо>: Вы подумайте! <Уходят все, кроме Ани и Дуняши> ДУНЯША: Заждались вас… <Снимает с Ани пальто, шляпу> Радость моя, моя милая, мой светик, солнышко моё… Вы уехали в Великом посту, тогда был снег, был мороз, а теперь? АНЯ: Не спала в дороге четыре ночи. Теперь озябла очень. ДУНЯША: Я скажу вам щас, одной минутку не могу утерпеть… АНЯ <вяло>: Опять что-нибудь… ДУНЯША: Конторщик Епиходов после Святой мне предложение сделал. Не знаю, что и думать. АНЯ <поправляя волосы>: А я... Я растеряла все шпильки… <Она очень утомлена, даже пошатывается> ДУНЯША: Он меня любит! АНЯ <глядит в свою дверь, нежно>: Комната моя, окна мои, как будто я никуда не уезжала. Я дома! Дома! Дома! Завтра утром встану, побегу в сад… Если б я могла уснуть! Всю ночь не спала всю дорогу, томило меня беспокойство. ДУНЯША: А третьего дня Пётр Сергеич приехали. АНЯ: Петя? ДУНЯША: В бане спят, там и живут. Боюсь, говорит, стеснить. <Взглянув на свои карманные часы> Надо бы его разбудить, да Варвара Михайловна не велела. Ты, говорит, его не буди. <Входит Варя, на поясе у неё вязка ключей> ВАРЯ: Дуняша, кофе поскорей… Мамочка кофе просит. ДУНЯША: Слушаю. <Уходит> ВАРЯ: Ну, слава богу, приехала. <Ласкаясь> Душечка моя приехала! Красавица моя приехала! АНЯ: Натерпелась я. ВАРЯ: Воображаю! АНЯ: Выехали на Страстной неделе, тогда было холодно. Шарлотта всю дорогу говорит, показывает фокусы. Зачем ты навязала мне Шарлотту… ВАРЯ: Нельзя было тебе ехать одной, душечка. В семнадцать-то лет! АНЯ: Приезжаем в Париж, холодно, снег. По-французски говорю я ужасно. Мама живёт на пятом этаже, прихожу к ней, какие-то французы, дамы, старый патер с книжкой, накурено, неуютно. Мне вдруг сделалось жалко маму, сжала её голову руками, не могу выпустить. А мама потом ласкалась и плакала. Дачу свою около Ментоны она уже продала, у неё ничего не осталось. Ничего. И у меня не осталось ни копейки, еле доехали. И мама не понимает! Сядем на станции обедать, она требует самое дорогое, на чай лакеям даёт по рублю. Шарлотта тоже. Яша тоже требует себе порцию. У мамы лакей Яша, мы привезли его сюда… ВАРЯ: Видела подлеца. АНЯ: Ну что, как? Заплатили проценты? ВАРЯ: Где там. В августе будут продавать имение… АНЯ: Боже мой, боже мой… ЛОПАХИН <заглядывает в дверь и мычит>: Ме-е-е… <Уходит> ВАРЯ <сквозь слёзы>: Так бы прямо и дала б… <Грозит кулаком> АНЯ <обнимает Варю, тихо>: Варя, он сделал тебе предложение? ВАРЯ: Нет. АНЯ: Ну, отчего вы не поженитесь? Он тебя любит… Отчего вы не поженитесь, я не понимаю, чего вы ждёте? ВАРЯ: Так думаю я, что ничего не выйдет. Он делом занят, ему не до меня... внимания не обращает. Бог с ним совсем, тяжело мне его видеть… Все говорят о нашей свадьбе, все поздравляют, на самом деле ничего нет, всё как сон… <Другим тоном> Какая у тебя брошка? Вроде как пчёлка. АНЯ <печально>: А это в конце мама подарила. <Идёт в свою комнату, говорит весело, по-детски> О-о! А я в Париже на воздушном шаре летала! ВАРЯ: Душечка! Красавица моя приехала! <Дуняша уже вернулась с кофейником и варит кофе> ВАРЯ <стоит около двери>: Хожу я, душечка, цельный день по хозяйству и всё мечтаю. Выдать бы тебя за богатого человека, вот тогда бы я была покойной, пошла бы себе в Пустынь, в Москву, потом в Киев… Так бы всё ходила, ходила бы по святым местам… Благолепие!.. АНЯ: Птицы поют в саду. Который час? ВАРЯ: Должно быть, третий. Тебе спать пора. <Входя в комнату к Ане> Благолепие! <Входит Яша с пледом, дорожной сумочкой> ЯША <идёт через сцену, деликатно>: Тут можно пройти? ДУНЯША: И не узнаешь вас, Яша. Какой вы стали за границей. ЯША: А вы кто? ДУНЯША: А когда вы отсюда уезжали, я была вот этакой… <Показывает от пола> Дуняша, Фёдора Козоедова дочь. Не помните! ЯША: Огурчик! <Оглядывается и обнимает её; она вскрикивает и роняет блюдечко. Яша быстро уходит> ВАРЯ <в дверях, недовольным голосом>: Что тут ещё? ДУНЯША <сквозь слёзы>: У меня блюдечко упало… ВАРЯ: Это к добру. АНЯ <выйдя из своей комнаты>: Надо бы маму предупредить: Петя здесь… ВАРЯ: Я приказала его не будить. АНЯ <задумчиво>: Шесть лет назад умер папа, а через неделю утонул в реке брат Гриша, хорошенький семилетний мальчик. И мама не перенесла, она ушла, ушла без оглядки… <Вздрагивает> Если б она знала, как я её понимаю! Теперь Петя Трофимов... Он же был учителем Гриши, он может напомнить… <Входит Фирс, он в пиджаке и белом жилете> ФИРС <идёт к кофейнику, озабоченно>: Барыня здесь будут кушать… <Надевает белые перчатки> Готов кофий? Так... Да... <Строго Дуняше> Ты! А сливки? <Хлопочет около кофейника> Эх ты недотёпа… <Бормочет про себя> Приехали из Парижа… И барин когда-то ездили в Париж… на лошадях… <Смеётся> ВАРЯ: Фирс?.. ФИРС: Чего изволите? А... Ой... ВАРЯ: Фирс, ты о чём? ФИРС <радостно>: Барыня моя приехали! Дождался! Теперь хоть и померу я… <Плачет от радости> <Входят Любовь Андреевна, Гаев, Лопахин и Симеонов-Пищик; Симеонов-Пищик в поддёвке из тонкого сукна и шароварах. Гаев, входя, руками и туловищем, делает движения, как будто играет на бильярде> РАНЕВСКАЯ: О... Дай вспомнить… Жёлтого в угол! Среднего в середину! ГАЕВ: Режу в угол! РАНЕВСКАЯ: Ах да, режу... режу в угол... режу в угол. ГАЕВ: Когда-то мы с тобой, сестра, спали вот в этой самой комнате, а сейчас мне уже пятьдесят один год, как это ни странно… ЛОПАХИН: Да, время идёт. ГАЕВ: Кого? ЛОПАХИН: Время, говорю, идёт. ГАЕВ: А здесь пачулями пахнет. АНЯ: Я спать пойду. Спокойной ночи, мама. <Целует мать> РАНЕВСКАЯ: <Целует ей руки> Ты рада, что ты дома? Я ведь тоже в себя не придти не могу. АНЯ: Прощай, дядя. ГАЕВ <целует ей лицо, руки>: Господь с тобой. Как ты похожа на свою мать! <Сестре> Люба, ты в её годы была точно такая. <Аня подаёт руку Лопахину и Пищику, уходит и затворяет за собой дверь> РАНЕВСКАЯ: Она утомилась очень. ПИЩИК: Дорога-то, небось, длинная. ВАРЯ <Лопахину и Пищику>: Ну, что ж, господа? Третий час, пора и честь знать. РАНЕВСКАЯ <смеётся>: Ты всё такая же, Варя. <Привлекает её к себе и целует> Вот выпью кофе, тогда все пойдём. <Фирс кладёт ей под ноги подушечку> О, спасибо, Фирс. Ну, мой старичок, спасибо. Я пью кофе днём и ночью. Привыкла. Спасибо, Фирс, спасибо мой старичок. <Целует Фирса> ВАРЯ: Поглядеть, все ли вещи привезли… <Уходит> РАНЕВСКАЯ: Неужели это я сижу? <Смеётся> Мне хочется прыгать, размахивать руками. <Закрывает лицо руками> А вдруг я сплю! Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, не могла смотреть из вагона, всё плакала. <Фирсу> Я так рада, что ты жив. ФИРС: Позавчера. |
||||||
| real | mp3 | txt | htm | 1. | Фонограмма спектакля - часть 1 | |
|
ГАЕВ:
Он плохо слышит.
ЛОПАХИН: Мне щас, в пятом часу утра, в Харьков ехать. Такая досада! Хотелось поговорить с вами, поглядеть на вас… Вы всё такая же великолепная. ПИЩИК <тяжело дышит>: Даже похорошела… Одета по-парижскому… пропадай моя телега, все четыре колеса… ЛОПАХИН: Ваш брат, вот Леонид Андреич, говорит про меня, что я кулак, я хам, ну да мне это решительно всё равно. Пусть говорит. Хотелось бы только, чтобы вы верили мне по-прежнему, чтобы ваши удивительные и трогательные глаза глядели на меня, как прежде. Боже милосердный! Мой отец был крепостным у вашего деда и отца, но ведь вы, именно, вы сделали для меня когда-то так много, что я всё забыл и люблю вас, как родную… больше, чем родную. РАНЕВСКАЯ: Не могу усидеть, не в состоянии. <Вскакивает и ходит в сильном волнении> Смейтесь надо мной, я глупая… Шкафик мой родной… <Целует шкаф> Столик мой. ГАЕВ: Без тебя тут няня умерла. РАНЕВСКАЯ <садится и пьёт кофе>: Да. Мне писали. Царство небесное. ГАЕВ: И Анастасий умер. А Петрушка Косой от меня ушёл, теперь живёт в городе у пристава. Ха-ха... <Вынимает из кармана коробку с леденцами, сосёт> ПИЩИК: Дочка моя, Дашенька… вам кланяется… ЛОПАХИН: Мне очень хочется сказать вам что-нибудь очень приятное и весёлое. <Взглянув на часы> Сейчас уеду, некогда разговаривать… ну, да я в двух-трёх словах. Вам уже известно, что ваше имение продаётся за долги, на двадцать второе августа назначены торги, но вы не беспокоитесь, моя дорогая, спите себе спокойно, выход есть… Вот мой проект. Прошу внимания! Значит, ваше имение расположено только в двадцати верстах от города, да? Возле прошла железная дорога... Так вот: если всё имение и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать потом в аренду под дачи, то у вас будет самое малое двадцать пять тысяч в год дохода. ГАЕВ: Гм... Извините, какая чепуха! РАНЕВСКАЯ: Мне не угодно, Ермолай Алексеич. ЛОПАХИН: Нет, вы будете брать с дачников... будете брать с дачников самое малое по двадцать пять рублей за десятину. Если сегодня же объявите, то, ручаюсь вам чем угодно, что до осени у вас не останется ни одного свободного клочка, всё разберут. Так, я поздравляю, вы спасены. Месторасположение прекрасное, река глубокая. Ну, придётся, конечно, кое-что поубрать, почистить, ну, там, снести все старые постройки, вот этот дом, который уже никуда не годится, вырубить старый вишнёвый сад… РАНЕВСКАЯ <Смеются>: Вырубить, милый мой... вы ничего не понимаете. Если есть что-нибудь замечательное в нашей губернии, так это вишнёвый сад. ЛОПАХИН: Замечательного в этом саду только то, что он очень большой. Вишня родится раз в два года, да и ту девать некуда, никто не покупает. ГАЕВ: И в «Энциклопедическом словаре» упоминается про этот сад. ЛОПАХИН <взглянув на часы>: Вот если ничего не придумаем и ни к чему не придём, то вишнёвый сад будут продавать с аукциона. Решайтесь же! Иного выхода нет, я клянусь вам. Нет и нет. ФИРС: В прежнее время, лет сорок–пятьдесят назад, вишню сушили, мочили, мариновали, варенье варили, и, бывало… И сушёную вишню, бывало, возами отправляли в Москву, в Харьков. Денег было! И сушёная вишня тогда была мягкая, сочная, сладкая, душистая… Способ тогда знали… РАНЕВСКАЯ: Нда... Ну, а где ж теперь этот способ? ФИРС: Забыли. Никто не помнит. ПИЩИК <Любови Андреевне>: Что вы... Что в Париже? Как? Лягушек ели? РАНЕВСКАЯ: Крокодилов ела, вот <неразборчиво>. ГОЛОСА: <Неразборчиво> ЛОПАХИН: Появились теперь и дачники. Все города, даже самые небольшие, окружены теперь дачами. И можно надеяться, что лет через двадцать дачник размножится до необычайности. Сейчас он только чай пьёт у себя на веранде, но ведь может статься, что на своей одной десятине он займётся хозяйством, и тогда ваш вишнёвый сад снова станет богатым, роскошным, счастливым. ГАЕВ <возмущаясь>: Какая чепуха! <Входят Варя и Яша> ВАРЯ: Тут вам, мамочка, две телеграммы. <Выбирает ключ и со звоном отпирает старинный шкаф> Вот они. РАНЕВСКАЯ: Это из Парижа. <Рвёт телеграммы, не прочитав> С Парижем кончено… ГАЕВ: Люба, а ты знаешь, сколько этому шкафу лет? Я тут на днях выдвинул нижний ящик, гляжу, а там выжжены цифры. Этому шкафу ровно сто лет. Вот каково? Сто лет... Интересно всё-таки... Предмет неодушевлённый, а всё-таки, книжный шкаф. Пожалуста... Да… Это вещь… <Ощупав шкаф> Дорогой, многоуважаемый шкаф! Я приветствую твоё существование, которое на протяжении вот уже ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая <сквозь слёзы> в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания. ПИЩИК <удивлённо>: Сто лет… А? ЛОПАХИН: Да-а… РАНЕВСКАЯ: Ты всё такой же, Лёня. ГАЕВ <немного сконфуженный>: От шара направо в угол! Режу в среднюю! ЛОПАХИН: <поглядев на часы>: Пора ехать. ЯША <подаёт Любови Андреевне лекарство>: Может, примете сейчас пилюли… ПИЩИК: Не надо... не надо... не надо принимать никаких медикаментов, милейшая… от них ни вреда, ни пользы… Дайте сюда, дайте-ка сюда, дайте сюда… <Берёт пилюли, высыпает их себе на ладонь, дует на них, кладёт в рот и запивает квасом> РАНЕВСКАЯ <испуганно>: Ох, господи! Да вы с ума сошли! ПИЩИК: Всё. Все пилюли съел. ЛОПАХИН: Экая прорва. <Все смеются> ФИРС: Они были у нас на Святой, полведра огурцов скушали… <Бормочет> РАНЕВСКАЯ: О чём это он? ВАРЯ: Уже три года так болтает. Мы привыкли. ЯША: Преклонный возраст. <Шарлотта Ивановна в белом платье, очень худая, стянутая, с лорнеткой на поясе проходит через сцену> ЛОПАХИН: А, Шарлотта Ивановна, а я ведь ещё не поздоровался с вами. <Хочет поцеловать у неё руку> ШАРЛОТТА <отнимая руку>: Если вам позволить поцеловать руку, то вы потом пожелаете в локоть, потом в плечо, а потом… ЛОПАХИН: Хе... Не везёт мне сегодня. ну, да ладно. Шарлотта Ивановна, покажите фокус! РАНЕВСКАЯ: Да-да... Шарлотта, фокус! ПИЩИК: Фокус... Покажите фокус, Шарлотта Ивановна. РАНЕВСКАЯ: Фокус, фокус! ШАРЛОТТА: А зачем? Не надо. Я спать желаю. <Уходит> ПИЩИК: О!.. Злодейка... Какова, а? ЛОПАХИН: Мне пора. Через три недели увидимся. До свиданция. <Целует Любови Андреевне руку> РАНЕВСКАЯ: До свиданция. ЛОПАХИН: <Гаеву> До свиданция. <Целуется с Пищиком> До свиданция. <Подаёт руку Варе, потом Фирсу и Яше> Не хочется уезжать. <Любови Андреевне> Послушайте, если всё-таки надумаете насчёт дач и решите, дайте только знать, э... тысяч пятьдесят взаймы я достану. Вот серьёзно... подумайте. ВАРЯ <сердито>: Ну, уходите же вы наконец! ЛОПАХИН: Ухожу, ухожу… До свиданция, господа. <Уходит> ГАЕВ: Хам. О, прошу пардон… Варя выходит за него замуж, это Варин женишок. ВАРЯ: Не говорите, дядечка, лишнего. РАНЕВСКАЯ: Варя, выходи. Он хороший человек. ПИЩИК: Ну, по мне, коли правду сказать… достойнейший… И Дашенька говорит, э… и всякие слова говорит. <Храпит, но тотчас же просыпается> Вы всё-таки, многоуважаемая, одолжите мне двести сорок рублей… мне завтра по закладной проценты платить… ВАРЯ <испуганно>: Нету, нету! РАНЕВСКАЯ: У меня в самом деле нет ничего. ПИЩИК: Да, найдутся. Господи, найдутся. <Смеётся> Никогда не теряю надежды. Вот, думаю, всё пропало, погиб, ан глядь, – по моей земле железная дорога прошла, и… мне заплатили. А там, гляди, ещё что-нибудь случится не сегодня-завтра… Ещё двести тысяч выиграет Дашенька… у неё билет есть. РАНЕВСКАЯ: Ну, ладно. Кофе выпит, можно на покой. ФИРС <чистит щёткой Гаева, наставительно>: Леонид Андреич, опять не те брючки надели. Ну что мне с вами делать! ВАРЯ: А ну тихо, Аня спит. <Тихо отворяет окно> Ох, уже взошло солнце, не холодно. Взгляните, мамочка: какие прекрасные деревья! Боже мой, воздух! Скворцы поют! ГАЕВ <отворяет другое окно>: Сад весь белый. Ты не забыла, Люба? Вот эта длинная аллея идёт прямо, прямо, точно протянутый ремень, она блестит в лунные ночи. Ты помнишь? Не забыла? РАНЕВСКАЯ <глядит в окно на сад>: О, моё детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда в сад, счастье просыпалось со мной каждое утро. После долгой ненастной зимы и холодной осени ты оставался таким же. Весь, весь белый. Ой, как я могла забыть своё прошлое! ГАЕВ: Да, и сад продадут за долги, как это ни странно… РАНЕВСКАЯ: Посмотри... Гляди, покойная мама идёт по аллее в белом платье! <Смеётся от радости> Это она. ГАЕВ: Да, где? ВАРЯ: Да, господь с вами, мамочка. РАНЕВСКАЯ: Это правда, мне показалось. Деревце похожее на женщину беседке… <Входит Трофимов в поношенном студенческом мундире, в очках> Какой изумительный сад! Белые массы цветов, голубое небо… ТРОФИМОВ: Любовь Андреевна! <Она оглянулась на него> Я только поклонюсь вам и тотчас же уйду. <Горячо целует руку> Мне приказано было ждать до утра, но у меня не хватило терпения… <Любовь Андреевна глядит с недоумением> ВАРЯ <сквозь слёзы>: Это Петя Трофимов… ТРОФИМОВ: Петя Трофимов, бывший учитель вашего Гриши… Неужели я так изменился? <Любовь Андреевна обнимает его и тихо плачет> ГАЕВ <смущённо>: Полно, полно, Люба. РАНЕВСКАЯ: Гриша… Гриша, мой сыночек… Никогда, никогда... <Тихо плачет> Что это я так раскричалась. Комаринский(?)... Петя, Петя... Петя... Слушайте, Петя, отчего же вы так постарели? Подурнели... ТРОФИМОВ: Меня в вагоне одна баба назвала так: облезлый барин. РАНЕВСКАЯ: Ах, облезлый барин, облезлый барин... Я же помню вас таким маленьким студентиком, а теперь волосы не густые, очки. Неужели вы ещё студент? <Идёт к двери> ТРОФИМОВ: Должно быть, я буду вечным студентом. РАНЕВСКАЯ <целует брата, потом Варю>: Ну, ладно, идите спать… Постарел и ты, Леонид. ПИЩИК <идёт за ней>: Эх, подагра моя. Я ж у вас остаюсь… <неразборчиво> уважаемая, завтра утречком двести сорок рублей… ГАЕВ: А этот всё своё. ПИЩИК: Двести сорок рублей… проценты по закладной платить. РАНЕВСКАЯ: Нет у меня денег, голубчик. ПИЩИК: Отдам, милая… Сумма пустяшная… РАНЕВСКАЯ: Ну, хорошо, Леонид даст… Ты дай, Леонид. ГАЕВ: Дам я ему, держи карман. РАНЕВСКАЯ: Что же делать, дай… Ему нужно… Он отдаст. <Любовь Андреевна, Трофимов, Пищик и Фирс уходят> <Остаются Гаев, Варя и Яша> ГАЕВ: Сестра не отвыкла ещё сорить деньгами. <Яше> Отойди, любезный, от тебя курицей пахнет. ЯША <с усмешкой>: Леонид Андреич, вы такой же, как были. ГАЕВ: Кого? <Варе> Что он сказал? ВАРЯ <Яше>: Твоя мать пришла из деревни, со вчерашнего дня сидит в людской, хочет повидаться… ЯША: А, бог с ней совсем! Завтра бы могла прийти. <Уходит> ВАРЯ: Бесстыдник! Мамочка всё такая же, не изменилась. Ей волю, она бы всё раздала. ГАЕВ: Да… Если против какой-нибудь болезни предлагается очень много средств, значит, болезнь неизлечима. Я думаю, я напрягаю мозги, у меня очень много способов, очень много и, значит, в сущности, ни одного. Хорошо бы получить наследство, хорошо бы выдать Анну за богатого человека, хорошо бы поехать в Ярославль к тётке графине и там попытать счастья. Тётка ведь очень, очень богата. Тётка очень богата, но нас она не любит. Сестра вышла замуж за присяжного поверенного, не дворянина… <Аня показывается в дверях> Вышла замуж за не дворянина и вела себя нельзя сказать, чтобы очень добродетельно. Она милая, добрая, славная, я её очень люблю, но ведь как же там ни придумывай смягчающие обстоятельства, она же... она порочна. Это видно в малейшем её движении. ВАРЯ <шёпотом>: Аня стоит в дверях. ГАЕВ: Кого? <Пауза> Вот как удивительно: сначала в правый глаз попало… я плохо стал видеть. Я в четверг был в окружном суде... <Входит Аня> ВАРЯ: Ну что же ты не спишь, Аня? АНЯ: Не спится. Не могу. ГАЕВ: Аня, дитё моё… <Целует Ане лицо, руки> Крошка моя. <Сквозь слёзы> Ангел мой, ты для меня племянница, ты для меня всё. Ты мне верь, верь… АНЯ: Я тебе верю, дядя. Верю. Я тебя очень люблю, ты хороший. Тебя очень любят, уважают… но, милый дядя, тебе же нужно молчать, только молчать. Что ты щас говорил про мою маму, про свою сестру? Ты для чего это говорил? ГАЕВ: Да, да… <Её рукой закрывает себе лицо> В самом деле, это ужасно! Боже мой! Боже, спаси меня! Я говорил в зале... Сегодня когда я речь говорил перед шкафом… Я когда закончил, я токо понял, что это глупо. ВАРЯ: Да, дядечка, вам нужно молчать. Молчите себе, и всё тут. АНЯ: Если ты будешь молчать, тебе самому будет покойнее. ГАЕВ: Да. Я молчу. <Целует Ане и Варе руки> Молчу. Только о деле. Я в четверг был в окружном суде, собралась компания, начался разговор о том, о сём, пятое-десятое, и, кажется, вот можно будет устроить заём под векселя, чтобы заплатить проценты в банк. ВАРЯ: Если бы господь помог! ГАЕВ: Во вторник я поеду, ещё раз поговорю. <Ане> Твоя мама поговорит с Лопахиным; он не откажет… А ты, как отдохнёшь, поедешь в Ярославль к бабушке-графине. Вот так мы и будем действовать с трёх сторон – и наше дело в шляпе. Мы заплатим проценты, я убеждён… <Кладёт в рот леденец> Да. Честью моей, чем хотите, клянусь, я не допущу вырубки сада! <Возбуждённо> Вот тебе моя рука, вы можете назвать меня дрянным, бесчестным человеком, если имение будет продано. Всем существом моим клянусь! АНЯ <спокойное настроение вернулось к ней, она счастлива>: Дядечка, ну, какой же ты у меня умный, а? <Обнимает дядю> ГАЕВ: Нормальный. АНЯ: Какой же ты хороший, как я тебя люблю. Я теперь покойна! Я счастлива! <Входит Фирс> ФИРС <укоризненно>: Леонид Андреич, бога вы не боитесь! Когда же спать? ГАЕВ: <Неразборчиво>. Я сегодня... Я сегодня сам разденусь. ФИРС: Господи... ГАЕВ: Ну, детки, бай-бай… Подробности завтра... <Целует Аню и Варю> <Я человек> восьмидесятых годов, которые не хвалят это время. Мне немало доставалось за убеждения. Недаром меня мужик любит. Мужика надо знать! Надо знать, с какой… ВАРЯ: Дядечка... АНЯ: Дядя, ты опять, да? ФИРС <сердито>: Леонид Андреич! ГАЕВ: От двух бортов в середину! Кладу чистого… <Уходит, за ним семенит Фирс> АНЯ: А я покойна. Я счастлива. В Ярославль ехать не хочется, бабушку не люблю, но я покойна. Я счастлива. Спасибо дяде. <Садится> ВАРЯ: Надо спать. Пойду. Да. Тут же без тебя было неудовольствие. В старой людской, как тебе известно, живут одни старые слуги: там, Ефимочка, Поля, Евстигней, ну и Карп. Стали они пускать к себе ночевать каких-то проходимцев – я промолчала. И вдруг, слышу, распустили они слух, будто бы я кормила их одним горохом. От скупости, видишь ли… <Смеётся> Это всё Евстигней… Ну, хорошо, думаю. Ну, погоди у меня. Зову к себе Евстигнея… |
||||||
| real | mp3 | txt | htm | 2. | Фонограмма спектакля - часть 2 | |
|
ВАРЯ
<зевает>:
Приходит… Я ему говорю, что же это ты, Евстигней… дурак ты эдак…
<Поглядев на Аню>
Аня, |
||||||
| real | mp3 | txt | htm | 3. | Фонограмма спектакля - часть 3 | |
|
<Варя испугалась,
вскрикивает> |
||||||
| real | mp3 | txt | htm | 4. | Фонограмма спектакля - часть 4 | |
|
РАНЕВСКАЯ:
Фирс, если продадут имение, куда ты пойдёшь? ФИРС: Куда прикажете, туда пойду. РАНЕВСКАЯ: Отчего такое? Что не здоров? Шёл бы, знаешь, спать… ФИРС: Да… <С усмешкой> Я пойду спать, а без меня тут кто подаст, кто распорядится? Один на весь дом. ЯША <Любови Андреевне> Любовь Андревна! Позвольте обратиться к вам с просьбой, будьте так добры! Если опять поедете в Париж, то возьмите меня с собой. Здесь мне оставаться положительно невозможно. <Оглядываясь, вполголоса> Ну, что там говорить, вы же сами видите, страна безнравственная, народ необразованный, кормят отвратительно, а тут ещё Фирс этот ходит, бормочет всякие неподходящие слова. Любовь Андревна, возьмите меня в Париж, будьте так добры! А? <Входит Пищик> ПИЩИК: Позвольте пригласить на вальсишку в две руки… Идём-с, дорогая... <Любовь Андреевна идёт с ним> Сто восемьдесят рубликов я у вас возьму… Я у вас буду... Прошу вас… <Танцует> <Перешли в зал> ЯША <тихо напевает>: «Поймёшь ли ты души моей волненье…» <В зале фигура в сером цилиндре и в клетчатых панталонах, машет руками и прыгает; крики: «Браво, Шарлотта Ивановна!»> ДУНЯША <остановилась, чтобы попудриться>: Барыня велит мне танцевать – кавалеров много, а дам мало, – а у меня от танцев кружится голова, сердце бьётся. Фирс Николаич, а сейчас чиновник с почты мне такое сказал, что у меня дыхание-то захватило. <Музыка стихает> ФИРС: Что же он тебе сказал? ДУНЯША: Вы, говорит, как цветок. Как цветок… Я очень деликатная девушка и ужасно люблю нежные слова. ФИРС: Закрутишься ты. <Входит Епиходов> ЕПИХОДОВ: Авдотья Фёдоровна не желает меня видеть… как будто я какое-то насекомое. <Вздыхает> Эх, жизнь! ДУНЯША: Вам-то что угодно? Я никак не пойму. ЕПИХОДОВ: Несомненно, может быть, вы и правы. <Вздыхает> Но, конечно, если взглянуть с точки зрения, то вы, позволю себе так выразиться, извините за откровенность, совершенно привели меня в состояние духа. Я знаю свою фортуну, но каждый день со мной такое случается, раз чё - привык. Даже улыбаюсь. Но вы дали мне слово, и хотя я… ДУНЯША: Прошу вас, я вас просто умоляю, оставьте вы меня сейчас в покое, после поговорим, Теперь я мечтаю. <Играет веером> ЕПИХОДОВ: У меня несчастье каждый день, я, позволю себе, так выразиться, улыбаюсь, даже смеюсь. <Входит из залы Варя> ВАРЯ: Что ты ещё не ушёл, Семён? Какой же ты, право, неуважительный человек. <Дуняше> Ступай отсюда, Дуняша. <Епиходову> То на бильярде играешь, кий сломал, то по гостиной расхаживаешь, как гость. ЕПИХОДОВ: С меня взыскивать, позвольте вам выразиться, вы не можете. ВАРЯ: Я не взыскиваю с тебя, я говорю. Ты только и ходишь туда обратно, ничего не делаешь. Конторщика держим, неизвестно – для чего. ЕПИХОДОВ <обиженно>: Брожу ли я, хожу ли я, гуляю ли я, играю ли я на бильярде, работаю ли я, кушаю ли, об этом могут рассуждать только люди понимающие и старшие. ВАРЯ: Ты смеешь мне это говорить это! ЕПИХОДОВ: Да. ВАРЯ <Вспылив>: Ты смеешь? Ступай отсюда! вон! ЕПИХОДОВ <струсив>: Я попрошу вас обращаться со мной деликатным способом. ВАРЯ <выйдя из себя>: Вон отсюда! <Он идёт к двери, она за ним> Двадцать два несчастья! Чтобы глаза мои тебя не видели! <Епиходов вышел, за дверью его голос: «Я буду жаловаться на вас»> А, ты назад идёшь? <Хватает палку, поставленную около двери Фирсом> Вон отсюда! Так вот же тебе... <Замахивается> <В это время входит Лопахин> ВАРЯ: Ой, простите, пожалуста. Я вас ушибла? ЛОПАХИН: Покорнейше благодарю за угощение. Шишка, однако, будет огромадная. ПИЩИК: Пожаловал <неразборчиво>. <Целуется с Лопахиным> Коньячком от тебя попахивает. А мы тут тоже веселимся. <Входит Любовь Андреевна> Любовь Андреевна. А-а-а... Это вы, Ермолай Алексеич? ЛОПАХИН: Да, приехал. РАНЕВСКАЯ: Отчего так долго? Где Леонид? ЛОПАХИН: А Леонид Андреич со мной приехал, вон он идёт… РАНЕВСКАЯ <волнуясь>: Были торги? ЛОПАХИН: Ну... <сконфуженно, боясь обнаружить свою радость> Торги кончились к четырём часам… А мы к поезду опоздали, пришлось ждать. <Тяжело вздохнув> Уф! Так это что-то, извините, голова у меня... голова у меня кружится… <Входит Гаев, в правой руке у него покупки, левой он утирает слёзы> РАНЕВСКАЯ: Лёня, ну что? Лёня... <Нетерпеливо, со слезами> ГАЕВ <ничего ей не отвечает, только машет рукой Фирсу, плача> Вот ещё возьми… Тут анчоусы, керченские сельди… Я сегодня ничего не ел… Я столько выстрадал! Хоть так, хоть так! Дашь мне переодеться, Фирс. <Уходит к себе через залу, за ним Фирс> ПИЩИК: Что на торгах? Также рассказывай! ЛОПАХИН: Ай... РАНЕВСКАЯ: Продан вишнёвый сад? ЛОПАХИН: Проставили. РАНЕВСКАЯ: Кто купил? ЛОПАХИН: Я купил. <Пауза> <Любовь Андреевна угнетена; она упала бы, если бы не стояла возле кресла и стола. Варя снимает с пояса ключи, бросает их на пол, посреди гостиной, и уходит> Ставни раскройте, господа, в голове у меня помутилось, говорить не могу… Значит, было так: приехали мы на торги, там уже Дериганов. У Леонида Андреича первым долгом было только пятнадцать тысяч, а Дериганов сразу надавал тридцать. Ну, я вижу, такое дело, схватился с ним и надавал сорок. Он сорок пять. Он, значит, по пяти надбавляет, я по десяти… Ну, кончилось. Я сверх долга надавал девяносто тысяч, осталось за мной. <Смеётся> Вишнёвый сад теперь мой! <Хохочет> Мой! Господи, скажите мне, что я пьян, что мне это только кажется… Вишнёвый сад мой, а! <Хохочет> Не смейтесь надо мной, господа! Если бы отец мой и дед встали бы сейчас из гробов и посмотрели б на всё происходящее, как их Ермолай, битый, малограмотный Ермолай, который зимой босиком бегал, как этот самый Ермолай купил имение, прекрасней которого нет на всём белом све... <Хохочет> Я купил имение, где отец мой и дед были рабами, где их не пускали даже на кухню. Да где, это мне только мерещится, только мне кажется… плод вашего воображения, покрытый мраком неизвестности… <Поднимает ключи, ласково улыбаясь> Бросила ключи, хочет показать, что она здесь больше не хозяйка… А?.. Ну, да ладно всё равно. <Слышно, как настраивается оркестр> Музыканты, играй, я желаю вас слушать! Играй!.. Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишнёвому саду, как упадут... деревья! Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят здесь новую счастливую жизнь… Музыканты... Эй, раз!.. Эй, два!.. Эх-эх-эх... Музыканты, играй!.. Играй!.. Играй!.. Играй!.. <Играет музыка. Любовь Андреевна опустилась на стул и горько плачет> <С укором> Отчего, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернёшь теперь. <Со слезами> Скорее бы это всё прошло, скорее бы изменилась как-нибудь эта наша нескладная, несчастливая жизнь. Эх, что такое?.. Музыканты, играй отчётливо! ПИЩИК <берёт его под руку, вполголоса>: Уходим. ЛОПАХИН: Пусть всё, как я желаю! <С иронией> Идёт новый помещик, владелец вишнёвого сада! ПИЩИК: Пойдём в залу, пусть она одна… Пойдём… <Берёт его под руку и уводит в зал> ЛОПАХИН: Играй!.. Играй!.. <Толкнул нечаянно столик, едва не опрокинул канделябры> За всё могу заплатить! За всё!.. <Уходит с Пищиком> <В зале и гостиной нет никого, кроме Любови Андреевны, которая сидит, сжалась вся и горько плачет. Тихо играет музыка. Быстро входят Аня и Трофимов. Аня подходит к матери и становится перед ней на колени. Трофимов остаётся у входа в залу> АНЯ: Мама!.. Мама, не плачь? Добрая, хорошая моя мама, моя прекрасная, я люблю тебя… я благословляю тебя. Вишнёвый сад продан, его уже нет, это правда, правда, но не плачь, мама, у тебя осталась жизнь впереди, осталась твоя хорошая, чистая душа… Пойдём со мной, пойдём, милая, отсюда, пойдём!.. Мы насадим новый сад, роскошнее этого, ты увидишь его, поймёшь, и радость, тихая, глубокая радость опустится на твою душу, как солнце в вечерний час, и ты улыбнёшься, мама! Пойдём, милая! Пойдём!.. Занавес Действие четвертое <Декорация первого акта. Нет ни занавесей на окнах, ни картин, осталось немного мебели, которая сложена в один угол, точно для продажи. Чувствуется пустота. Около выходной двери и в глубине сцены сложены чемоданы, дорожные узлы и т. п. Налево дверь открыта, оттуда слышны голоса Вари и Ани. Лопахин стоит, ждёт. Яша держит поднос со стаканчиками, налитыми шампанским. В передней Епиходов увязывает ящик. За сценой в глубине гул. Это пришли прощаться мужики> ЯША: Простой народ прощаться пришёл. Я такого мнения, Ермолай Алексеич: народ добрый, но мало понимает. <Гул стихает. Входят через переднюю Любовь Андреевна и Гаев; она не плачет, но бледна, лицо её дрожит, она не может говорить> ГАЕВ: Ты отдала им свой кошелёк, Люба. Так нельзя! Так нельзя! РАНЕВСКАЯ: Я не смогла! Я не смогла! <Оба уходят> ЛОПАХИН <в дверь, им вслед>: Господа, пожалуйте, по стаканчику шампанского на прощанье. В городе не догадался взять, а на станции оказалась только одна бутылка <неразборчиво> А? Не желаете? <Отходит от двери> Знал бы – не покупал. Ну вот, тогда и я не буду.<Яша осторожно ставит поднос на стул> На хоть ты выпей, Яш. Не желаешь? ЯША: С отъезжающими! Счастливо оставаться! <Пьёт> М-м... Ермолай Алексеич? ЛОПАХИН: Да... ЯША: Это шампанское не настоящее... ЛОПАХИН: Что?.. ЯША: ...могу вас уверить. ЛОПАХИН: Восемь рублей бутылка. <Пауза> <Поглядев на часы в дверь> Господа, через сорок шесть минут поезд отходит! Значит, через двадцать минут на станцию ехать. Поторапливайтесь, господа. <Трофимов в пальто входит со двора> ТРОФИМОВ: Чёрт знает, где мои калоши. Где мои калоши?.. Не нашёл! <В дверь> Аня, нет моих калош! ЛОПАХИН: Мне щас в Харьков. Поеду с вами в одном поезде. В Харькове проживу... ТРОФИМОВ: Пропали... ЛОПАХИН: ...до самой весны. Я тут всё... за... заболтался я с вами... ТРОФИМОВ: Аня... ЛОПАХИН: ...Не могу я ж без работы... руки, вон видишь, болтаются, словно чужие. ТРОФИМОВ: Сейчас уедем, и вы опять приметесь за свой полезный труд. ЛОПАХИН: Выпей-ка стаканчик. ТРОФИМОВ: Аня?.. Да нет, не стану. ЛОПАХИН: Ну, выпей, выпей пока чарочку. ТРОФИМОВ: Чёрт с вами, я <неразборчиво>. ЛОПАХИН: Значит, теперь в Москву? ТРОФИМОВ: Да. Сейчас провожу их в город, а завтра... завтра... завтра опять в Москву. ЛОПАХИН: Да… Профессоры, небось, лекций не читают, ждут, когда ты приедешь! ТРОФИМОВ: Не твоё дело. ЛОПАХИН: А интересно, сколько знать, сколько же, интере... Трофимов. <Неразборчиво> ЛОПАХИН: Иди, иди сюда... ты токо иди, иди, иди... иди там... А сколько лет ты в университете, без дела, в нынешнем учишься? Трофимов. Придумай что-нибудь поновей. Старо и плоско. <Ищет калоши> |
||||||
| real | mp3 | txt | htm | 5. | Фонограмма спектакля - часть 5 | |
|
ТРОФИМОВ:
Послушай... Лопахин. Ну... ТРОФИМОВ: ...мы с тобой, пожалуй, не увидимся больше, так вот позволь мне на прощанье дать тебе один совет: не размахивай руками! ЛОПАХИН: Ну... ТРОФИМОВ: Не размахивай, говорю, руками! Отвыкни от этой привычки – размахивать руками. И вот это: строить дачи, рассчитывать, что со временем из дачников выйдут отдельные хозяева, рассчитывать так – это, значит, тоже размахивать… Как-никак, я всё-таки тебя люблю. У тебя тонкие, нежные пальцы, как у артиста, тонкая и нежная душа… <Кричит> Аня?.. ЛОПАХИН <обнимает его>: Эй, голубчик, ну, прощайте. Голубчик, спасибо за всё. Не поминай лихом. Знаешь что, возьми у меня денег в долг. ТРОФИМОВ: Не хочу. ЛОПАХИН: Бери, бери, у меня есть. ТРОФИМОВ: Для чего мне? Не нужно. И вообще... ЛОПАХИН: <Неразборчиво>. ТРОФИМОВ: У меня есть. Да, благодарю вас. Благодарю вас, благодарю вас. Я же перевод получил. Я перевод получил. Вот они тут, в кармане. ЛОПАХИН: Вот у меня есть. Вот деньги... ТРОФИМОВ <тревожно> А калош моих нет! ВАРЯ <из другой комнаты> Возьмите вашу гадость! <Выбрасывает на сцену пару резиновых калош> ТРОФИМОВ: Варя, ну что вы сердитесь? ЛОПАХИН: <Неразборчиво>. ТРОФИМОВ: Это не мои калоши! ЛОПАХИН: <Неразборчиво> земли-то. Ну, всё. ТРОФИМОВ: Благодарю. ЛОПАХИН: Давай иди, голубчик. Ну... <Неразборчиво>... Я в прошлом году посеял тысячу десятин мака, получил сорок тысяч чистого. А вот когда мой мак цвёл, - какая это была картина! Вот. Вот что дальше... А... я не мог... в общем, заработал сорок тысяч и могу дать тебе в долг. Ну, возьми, голубчик. В долг возьми. <Неразборчиво>. Зачем же нос-то драть? Я ведь попросту, как мужик… ТРОФИМОВ: Твой отец - мужик, мой – аптекарь, из этого не следует решительно ничего. <Лопахин вынимает бумажник> Оставь, оставь… Дай мне хоть двести тысяч, не возьму. Я слава богу... И всё, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти, вот как пух, который носится по воздуху. Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас. Человечество идёт... идёт вперёд... ЛОПАХИН: Вперёд... ТРОФИМОВ: ...к высшему счастью, к высшей правде, какое только возможно на земле, и я в первых рядах! ЛОПАХИН: Дойдёшь? ТРОФИМОВ: Дойду. ЛОПАХИН: Дойдёт, конечно... Трофимов. Или укажу другим путь, как дойти. <Слышно, как вдали стучат топором по дереву> ЛОПАХИН: Мы друг перед другом нос дерём, а жизнь знай себе проходит. Во времена, когда я работаю подолгу, без устали, мысли как-то полегче, и тогда мне кажется, будто я знаю, зачем я существую. А сколько, брат, людей в России, которые существуют неизвестно зачем. Ну, ладно, в общем, циркуляция дела не в этом, а... Леонид Андреич место взял, будет в банке, шесть тысяч в год… <Смех> Но я думаю, не усидит, ленив очень, верно? Ба... Барышня... АНЯ <в дверях> Мама вас просит: пока она не уехала, чтоб не рубили вишнёвый сад. ТРОФИМОВ: Да, нет... Ермолай Алексеич, ну, неужели не хватает такта… <Уходит через переднюю> ЛОПАХИН: Я щас, щас… Ох, вы какие... Ох, ты, господи... <Уходит за ним> АНЯ: Фирса отправили в больницу? ЯША: А, отправили, надо думать. Я утром говорил. АНЯ <Епиходову, который проходит через залу>: Семён Пантелеич, справьтесь, пожалуйста, отправили ли Фирса в больницу. ЯША <обиженно>: Да, утром я говорил Егору. Что по десять раз-то спрашивать! ЕПИХОДОВ: Долголетний Фирс, по моему окончательному мнению, в починку не годится, ему давно уже пора к праотцам. Я могу ему только позавидовать. <Уходит> ЯША <насмешливо>: Двадцать два несчастья… ВАРЯ <за дверью>: Фирса отправили в больницу? АНЯ: Отправили. ВАРЯ: Почему письмо не взяли к доктору? АНЯ: Надо вдогонку послать… <Уходит> ВАРЯ <из соседней комнаты>: Где Яша? Скажите ему, что его мать пришла из деревни и хочет попрощаться с ним. ЯША <машет рукой>: Выводите только из терпения. <Дуняша всё время хлопочет около вещей; теперь, когда Яша остался один, она подошла к нему> ДУНЯША: Хоть бы взглянули разочек, Яша. Вы уезжаете… меня покидаете… <Плачет и бросается ему на шею> ЯША: Ну, чего плакать-то? <Пьёт шампанское> Мы щас уезжаем в Париж, сядем в курьерский, закатим, токо нас и видели. Вив ла Франс!.. Ну, здесь не по мне, не могу я жить… Насмотрелся я на это невежество во – будет с меня. <Пьёт шампанское> Ну, чё плакать-то? Чё плакать?.. Ведите себя прилично, тогда не будете плакать. ДУНЯША <пудрится, глядясь в зеркальце>: Яшенька, ну пришлите мне из Парижа письмо. Яшенька, я вас любила, так любила! Яшенька, я нежное существо! ЯША: У, чёрт... <Хлопочет около чемоданов> <Входят Любовь Андреевна, Гаев, Аня и Шарлотта Ивановна> ГАЕВ: Ехать бы нам. Уже немного осталось. <Глядя на Яшу> От кого это здесь селёдкой пахнет? РАНЕВСКАЯ: Ну, минут через десять будем в экипажи садиться… <Окидывает взглядом комнату> Прощай, милый дом, старый дедушка. Придёт зима, настанет лето, тебя не будет, тебя сломают. О, господи!.. О, господи!.. <Целует горячо дочь> К радости твои глазки сияют, как два алмаза. Ты рада? Очень? АНЯ: Рада! Очень! Ещё бы! Начинается новая жизнь, мама! ГАЕВ <весело>: На самом деле, теперь всё хорошо. До продажи вишнёвого сада мы все страдались, волновались, переволновались, а потом, когда вопрос был решён окончательно и бесповоротно, все успокоились, даже повеселели… Я банковский служака, я теперь финансист… Каро... Люба?.. Люба?.. Люба, да и ты как-никак, выглядишь лучше, это несомненно. Да. РАНЕВСКАЯ: Да... Да. АНЯ: Да... РАНЕВСКАЯ: Да вот пальмы. Нервы стали лучше. <Ей подают шляпу и пальто> Анечка, забирайте вещи. Пора. Ой, Париж!.. <Ане> Прощайте милые... Прощай, моя милая, скоро в <неразборчиво> поедем. Буду жить там на те деньги, которые прислала – да здравствует твоя бабушка! – этих денег хватит ненадолго. АНЯ: Я подготовлюсь, я выдержу экзамен в гимназии, потом буду работать, тебе помогать. Нам откроется новый, чудесный мир… <Мечтает> Приезжай, мама. РАНЕВСКАЯ: Приеду... Приеду, моё золотце, приеду. <Обнимает дочь> <Входит Лопахин. Шарлотта тихо напевает песенку> ГАЕВ: Счастливая Шарлотта поёт! ШАРЛОТТА <берёт узел, похожий на свёрнутого ребенка> «Мне тебя так жалко»! <Смеётся> <Бросает узел на место> Вы, пожалуйста, найдите мне место. Я не могу так. ЛОПАХИН: Хорошо, хорошо, Шарлотта Ивановна, придумаем что-нибудь. ГАЕВ: Все нас бросают, Варя уходит… мы стали вдруг не нужны. ШАРЛОТТА: А в городе мне жить негде. Пора уходить… Всё равно… <Входит Пищик> ПИЩИК <запыхавшись>: Ой, дайте отдышаться… Почтеннейшие, <неразборчиво> событие... Воды дайте… ГАЕВ: Возьмите <неразборчиво>. <Уходит> ПИЩИК <Лопахину>: Здесь громадного ума человек… возьми… получи… <Подаёт Лопахину деньги> Четыреста… А за мной остаётся восемьсот сорок. ЛОПАХИН <в недоумении пожимает плечами>: Ты где ж достал? ПИЩИК: Ой... Событие необычайнейшее. Приехали ко мне какие-то англичане и нашли в земле белую глину… <Любови Андреевне> Вы здесь... И вам четыреста… прекраснейшая и удивительная… <Подаёт деньги> Остальные потом. <Пьёт воду> ЛОПАХИН: Подожди... Какие англичане? ПИЩИК: Ха-ха-ха... Сдал им участок с глиной на двадцать четыре года… Сейчас уважаемый один молодой человек, говорящий такой философ советует прыгать с крыш… «Прыгай!», говорит, с крыш и в этом вся задача. Ха-ха-ха... Ой, щас... Дальше еду... Всем должен… к Знойкову… к Кирдамонову… В четверг заеду… Всё. РАНЕВСКАЯ: Мы сейчас в город, а завтра я за границу… ПИЩИК: Как? <Встревоженно> А-а... То-то я смотрю: мебель… чемоданы… Пожалуй, всё равно... <Сквозь слёзы> Ничего, ничего… Величайшего ума люди… эти англичане… Да, ну, ничего… Будьте счастливы… Бог вам поможет… Всему на свете бывает конец… <Целует руку Любови Андреевне> А услышите, что мне конец пришёл, вспомните вот эту самую лошадь да скажите: «Был такой на свете Симеонов-Пищик… царство ему небесное»… <Неразборчиво> потом. <Уходит в сильном смущении, но тотчас же возвращается и говорит в дверях> Дашенька вам... <Уходит> РАНЕВСКАЯ: Ну вот, теперь можно и ехать. Уезжаю я с двумя заботами. Первая – больной Фирс. <Взглянув на часы> Ещё есть пять минут пять… АНЯ: Мама, Фирса отправили в больницу. Яша утром отправил. РАНЕВСКАЯ: Вторая моя печаль – это Варя. Она привыкла работать, теперь как рыба. <Пауза> <Неразборчиво> я ж думала, что вы женитесь. АНЯ: Мам, мама... РАНЕВСКАЯ: По всему было видно... АНЯ: Мам... РАНЕВСКАЯ: ...она вам нравится, вас она любит... Аня. Мам... РАНЕВСКАЯ: ...не понимаю, чего вы медлите? Я просто этого не понимаю. <Шепчет Ане, та кивает Шарлотте, и обе уходят> ЛОПАХИН: Я, Любовь Андревна, и сам не понимаю. Да я... я хоть сейчас готов… Давайте... а то я без вас, чувствую, так и не сделаю предложения. РАНЕВСКАЯ: Ну и прекрасно. Ведь одна минута нужна. ЛОПАХИН: Вот как раз здесь... и шампанское тоже здесь. <Поглядев на стаканчики> Выпили... Это просто называется, вылакать… <Пауза> <За дверью сдержанный смех, шепот, наконец входит Варя> ВАРЯ <долго осматривает вещи> Куда то я положила-то, никак не найду… ЛОПАХИН: Вы чего... чего ищете, Варвара Михайловна? ВАРЯ: Просто мы продукты... но не помню куда. ЛОПАХИН: Ну, и куда ж вы теперь, Варвара Михайловна? ВАРЯ: Я? Я к Рагулиным нанялась смотреть за хозяйством… в экономки, что ли. ЛОПАХИН: А, это в Яшнево? Вёрст семьдесят будет. ВАРЯ Да. ЛОПАХИН: Вот и кончилась жизнь в этом доме… ВАРЯ <оглядывая вещи>: Может быть, я в сундук положила… ЛОПАХИН: Что? ВАРЯ: Да, жизнь в этом доме кончилась… больше уж не будет… ЛОПАХИН: А-а-а... А я... А я щас в Харьков. Проживу там до самой весны, а дом Епиходову оставляю … Я его нанял. ВАРЯ: Что? <Смеётся> ЛОПАХИН: В прошлом году об эту пору снег шёл, а щас солнечно, ясно. Только вот мороз... на градуснике три градуса. ВАРЯ: Да, я... не посмотрела. Разбит у нас градусник…<Голос в дверь со двора: «Ермолай Алексеич!..»> ЛОПАХИН <точно давно ждал этого зова>: А? Я щас, иду, иду... Иду, иду... Иду. <Быстро уходит> <Варя, сидя на полу, положив голову на узел с платьем, тихо рыдает> <Отворяется дверь, осторожно входит Любовь Андреевна> РАНЕВСКАЯ: Что? <Пауза> Надо ехать. ВАРЯ <уже не плачет, вытерла глаза>: Надо ехать. Я к Рагулиным не поспею сегодня, не опоздать бы только на поезд… РАНЕВСКАЯ <в дверь>: Аня? АНЯ: А?.. РАНЕВСКАЯ: Собирай вещи! <Входит Аня, потом Гаев, Шарлотта Ивановна. На Гаеве тёплое пальто с башлыком. Сходится прислуга, извозчики. Около вещей хлопочет Епиходов> АНЯ <радостно>: В дорогу? ГАЕВ: Друзья мои, мои милые, дорогие друзья мои! АНЯ <умоляюще> Дядя! ГАЕВ: Покидая этот дом навсегда... ВАРЯ: Дядечка... ГАЕВ: ...могу ли я умолчать, могу ли я удержаться, чтобы не высказать на прощанье те чувства, которые наполняют теперь всё моё существо… АНЯ <умоляюще> Дядя! ВАРЯ: Дядечка, не нужно! ГАЕВ <уныло> Что дядя, что дядя... Дуплетом жёлтого в середину… Молчу… <Входит Трофимов, потом Лопахин> ТРОФИМОВ: Ну, пора ехать! ЛОПАХИН: Епиходов, моё пальто! РАНЕВСКАЯ: Я ещё посижу тут. Точно никогда не видела, какие в этом доме стены, какой потолок, теперь на них гляжу с такой нежностью и любовью… ГАЕВ: А я помню, когда мне было шесть лет, в Троицын день я сидел вот на этом окне и смотрел, как мой отец шёл в церковь… РАНЕВСКАЯ: Забирайте вещи. ЛОПАХИН: <Епиходову, надевая пальто> Епиходов, ты же смотри, чтобы всё было в порядке. Так. ЕПИХОДОВ <говорит сиплым голосом>: Будьте покойны, Ермолай Алексеич! ЛОПАХИН: А что у тебя с голосом? ЕПИХОДОВ: Сейчас воду пил, что-то проглотил. ЯША <с презрением>: Невежество… РАНЕВСКАЯ: Мы ведь уедем – здесь не останется ни души… ЛОПАХИН: До самой весны. <Варя выдёргивает из узла зонтик, похоже, как будто она замахнулась) <Лопахин делает вид, что испугался> ВАРЯ: Что вы, что вы… Я не думала. ТРОФИМОВ: Господа, пора садиться в экипаж… Скоро поезд придёт! ВАРЯ: Петя, вот они, ваши калоши. <Со слезами> Какие они у вас, старые, грязные… ТРОФИМОВ <надевая калоши>: Господа, идёмте... Пора!.. ГАЕВ <сильно смущён, боится заплакать>: Поезд… станция… Жёлтого дуплетом в угол… РАНЕВСКАЯ: Едем, господа! ЛОПАХИН: Едем, едем... Все здесь? Там никого не осталось? <Запирает боковую дверь налево> Раз, два, три, четыре, пять, шесть... Все вещи... Епиходов, надо запереть там вещи. АНЯ: Прощай, дом! Прощай, старая жизнь! ТРОФИМОВ: Здравствуй, новая жизнь!.. <Уходит с Аней> <Варя окидывает взглядом комнату и не спеша уходит> <Уходят Яша и Шарлотта с собачкой> ЛОПАХИН: Поторапливайтесь, господа… Прошу вас... <Уходит> <Любовь Андреевна и Гаев остались вдвоём. Они точно ждали этого, бросаются на шею друг другу и рыдают сдержанно, тихо, боясь, чтобы их не услышали> ГАЕВ <в отчаянии>: Сестра моя, сестра моя… РАНЕВСКАЯ: О, мой милый, мой нежный, прекрасный сад!.. Моя жизнь, моя молодость, счастье моё, прощай!.. Прощай!.. <Голос Ани весело, призывающе: «Мама!..»> <Голос Трофимова весело, возбужденно: «Ау!..»> <Уходят> <Сцена пуста. Слышно, как на ключ запирают все двери, как потом отъезжают экипажи. Становится тихо. Среди тишины раздается глухой стук топора по дереву, звучащий одиноко и грустно> <Слышатся шаги. Из двери, что направо, показывается Фирс. Он одет, как всегда, в пиджаке и белой жилетке, на ногах туфли. Он болен> ФИРС <подходит к двери, трогает за ручку>: Заперто. Уехали… <Садится на диван> Про меня забыли… Ну, ничего… я здесь посижу… <Плачет> А Леонид Андреич, шубу не надел, в пальто поехал… Я-то... я не досмотрел… Вот, молодо-зелено, молодо-зелено! Жизнь прошла, словно и не жил… <Ложится> Я полежу… Силушки-то у тебя нет, ничего не осталось, ничего… Эх ты… недотёпа!.. Недоть... <Лежит неподвижно> <Слышится отдалённый звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, печальный. Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву> Занавес 1904 |
||||||
| real | mp3 | txt | htm | 6. | Фонограмма спектакля - часть 6 | |
| Наличие фонограммы: 001 , 002 , 003 , 005 . | |
| Наличие стенограммы: ___ , ___ , ___ , ___ . | |
| Служебный блокнот: html | txt | doc | ? | |
| Блокнот: html | txt | doc | ? | |
Появление
сообщений об ошибках при обращении к файлам
RealAudio, mp3, txt означает, что к серверу, на котором
размещены эти файлы, нет доступа. Повторите
запрос спустя некоторое время или на следующий
день. |
|
Если Вы располагаете любой информацией об этой записи (воспоминания очевидцев, недостающие песни, песни в полном объеме или с лучшим качеством, отсутствующие комментарии, фотографии, публикации с упоминаниями и т.д.), пожалуйста, свяжитесь с нами по e-mail : |
|
| Ваши уточнения, дополнения, замечания о записи 01_0184 | |
 |
 |
|
| На первую
страницу | К оглавлению | сайта |
 |
|
| Последнее обновление: 11 февраля 2025 г. | ||
| Владимир Высоцкий Vladimir Vysotsky Vissotski Vissotsky
Visocki Visotski Visotsky Visotskiy VVysоckij Wladimir Wysotsky Vysockij Vysockiy Vysotski Vysotskij Vysotsky Wisocki VVysockij WSVVb1SS0CKiY |
||