ГАМЛЕТ: Гул затих. Я вышел на подмостки,
                       Прислонясь к дверному косяку,
                       Я ловлю в далёком отголоске,
                       Что случится на моём веку.
                       На меня наставлен сумрак ночи
                       Тысячью биноклей на оси.
                       Если только можно, Авва отче,
                       Чашу эту мимо пронеси!
                       Но продуман распорядок действий,
                       И неотвратим конец пути:
                       Я один, всё тонет в фарисействе.
                       Жизнь прожить – не поле перейти!
                                                                      <Борис Пастернак>

                                                   АКТ I

<Эльсинор. Площадка перед замком. Появляются ГОРАЦИО и МАРЦЕЛЛ>
   ГОРАЦИО: Стой! Стой, отвечай! Ответь! Я заклинаю,
Марцелл, держи его!
   МАРЦЕЛЛ: Ударь алебардой.
   ГОРАЦИО: Бей, если увернётся.
<МАРЦЕЛЛ бросается с мечом вперёд. ПРИЗРАК движется на них>
   ГОРАЦИО:
   МАРЦЕЛЛ: А-а-а-а!!!
   БЕРНАРДО:
<Крик петуха>
   МАРЦЕЛЛ: Ушёл, и говорить не пожелал.
                            Мы раздражаем царственную тень
                            Открытым проявлением насилья.
                            Ведь призрак, словно пар, неуязвим,
                            И с ним бороться глупо и бесцельно.
   БЕРНАРДО: Он отозвался б, но запел петух.
   МАРЦЕЛЛ: А с королём как схож!
   ГОРАЦИО: Он как сучок в глазу души моей.
                          Порой расцвета Рима, в дни побед.
                          Пред тем, как властный Юлий пал, могилы
                          Стояли без жильцов, а мертвецы
                          На улицах невнятицу мололи.
                          Являлись пятна в солнце; влажный месяц.
                          Был болен тьмой, как в светопредставленье,
                          Такую же толпу дурных примет,
                          Как бы бегущих впереди событья,
                          Подобно наспех высланным гонцам,
                          Земля и небо вместе посылают
                          В широты наши нашим землякам.
<Появляются могильщики>
   I МОГИЛЬЩИК: Что во дворце? Подробностей не
знаешь?
   ГОРАЦИО: Подробностей и рассказ я не знаю,
                          Но, в общем, вероятно, это знак
                          Грозящих государству потрясений.
<ПРИЗРАК возвращается>
   МАРЦЕЛЛ:
   БЕРНАРДО: Стой! Стой! Отвечай! Ответь! Я заклинаю!
   ГОРАЦИО:
<ПРИЗРАК надвигается на них>
<Там же. Зал для приёмов в замке>
   ГОЛОС КОРОЛЯ <через ревербератор>:
                           Хотя пока мы траура не сняли
                           По нашем брате, Гамлете родном
                           Хоть смертью брата, Гамлета родного
                           Полна душа и всем нам надлежит,
                           Печалиться, а королевству в скорби
                           Избороздить морщинами чело,
                           Но ум настолько справился с природой,
                           Что надо будет сдержаннее впредь
                           Скорбеть о нём, себя не забывая.
                           С тем и решили мы...
<Входят КОРОЛЬ, КОРОЛЕВА, ГАМЛЕТ, ПОЛОНИЙ,
 ЛАЭРТ, придворные и свита>
   КОРОЛЬ: В супруги взять
                        Сестру и ныне королеву нашу,
                        Наследницу военных рубежей, –
                        Ну, как бы с омрачённым торжеством,
                        Одним смеясь,
                        Другим, кручинясь оком,
                        Грустя на свадьбе,
                        Веселясь над гробом,
                        Уравновесив радость и унынье.
                        При этом шаге мы не погнушались
                        Содействием советников, во всём
                        Нам, давших одобренье.
                        Всем спасибо.
<Придворные уходят>
                        Итак, Лаэрт.
<Появляется ЛАЭРТ>
                        Что нового услышим?
                        Шла речь о просьбе. В чём она, Лаэрт?
                        С чем дельным вы б не обратились к трону,
                        Успех предсказан: вещи нет такой,
                        В которой мы вам отказать могли бы.
                        Не больше ладит с сердцем голова,
                        Для пользы рта не больше служат руки,
                        Чем датский трон для вашего отца.
                        Что вам угодно?
   ЛАЭРТ: Дайте разрешенье
                    Во Францию вернуться, государь.
                    Я сам оттуда прибыл для участья
                    В коронованье вашем, но, винюсь,
                    Меня опять по истеченье долга
                    Влекут туда и мысли и мечты.
                    С поклоном хлопочу о дозволенье.
   КОРОЛЬ: Отец пустил? Что говорит Полоний?
   ПОЛОНИЙ: Он вымотал мне душу, государь.
                            И, сдавшись после долгих убеждений,
                            Я нехотя его благословил.
                            Благоволите разрешить поездку.
   КОРОЛЬ: Ищите счастья; в добрый час, Лаэрт.
                        Как вздумаете, проводите время.
<ПОЛОНИЙ и ЛАЭРТ уходят>
   КОРОЛЬ: Ну, как наш Гамлет, близкий сердцу сын?
<Удар колокола>
   ГАМЛЕТ <в сторону>: Родством я близок вопреки
природе. 
   КОРОЛЕВА: Ах, Гамлет, полно хмуриться, как ночь!
                             Взгляни на короля подружелюбней.
                             Жизнь такова: что живо, то умрёт
                             И вслед за жизнью в вечность отойдёт
                             .Так горевать противно естеству.
   ГАМЛЕТ: О, да, противно.
   КОРОЛЕВА: Почему ж тогда
                             Тебе столь тяжкой кажется беда?
   ГАМЛЕТ: Не, кажется, сударыня, а есть.
                       Ни слёзы в три ручья, ни худоба,
                       Ни прочие свидетельства страданья
                       Не могут выразить моей души.
                       Вот способы казаться, ибо это
                       Лишь действия, а их легко сыграть,
                       Моя же скорбь чуждается прикрас
                       И их не выставляет напоказ.
   КОРОЛЬ: Приятно видеть и похвально, Гамлет,
                        Как отдаёшь ты горький долг отцу.
                        Но твой отец и сам отца утратил 
                        И так же тот. На некоторый срок
                        Обязанность, осиротевших близких,
                        Блюсти печаль. Но утверждаться в ней.
                        С закоренелым рвеньем – нечестиво.
                        Мужчина недостойна эта скорбь.
                        И обличает волю без святыни,
                        Слепое сердце, ненадёжный ум
                        И грубые понятья без отделки. –
                        Стряхни печаль и нас в душе зачисли
                        Себе в отцы. Пусть знает мир, что ты –
                        Ближайший к трону, и к тебе питают
                        Любовь не меньшей пылкости, какой
                        Нежнейший из отцов привязан к сыну.
                        Что до надежд вернуться в Виттенберг
                        И продолжать ученье, эти планы
                        Нам положительно не по душе.
                        И я прошу, раздумай и останься
                        Пред нами, здесь, под лаской наших глаз,
                        Как первый в роде, сын наш и сановник.
   ГАМЛЕТ: <Смеётся>
   КОРОЛЕВА: Не заставляй меня просить напрасно.
                             Останься здесь, не езди в Виттенберг.
   ГАМЛЕТ: Сударыня, всецело повинуюсь.                
   КОРОЛЬ: Вот кроткий подобающий ответ.
                        Наш дом – твой дом. Сударыня, пойдёмте.
   ГОЛОС КОРОЛЯ <через ревербератор>:
                             Своей сговорчивостью Гамлет внёс
                             Улыбку в сердце, в знак которой ныне
                             О счёте наших здравниц за столом
                             Пусть облакам докладывает пушка
                             И гул небес в ответ земным громам
                             Со звоном чаш смешается. Идёмте.
<Все, кроме ГАМЛЕТА, уходят. Бьёт пушка>
   ГАМЛЕТ: О, тяжкий груз из мяса и костей,
                        Когда б ты мог исчезнуть, испариться!
                        О, если бы предвечный не занёс
                         В грехи самоубийство! Боже! Боже!
                        Каким ничтожным, плоским и тупым
                        Мне кажется весь свет в своих движеньях!
                        Какая грязь! И всё осквернено,
                        Как в цветнике, поросшем сплошь бурьяном.
                        Как это всё могло произойти?
                        Два месяца как умер. Двух не будет.
                        Такой король! Как солнца яркий луч
                        С животным этим рядом. Так ревниво
                        Любивший мать, что ветрам не давал
                        Дышать в лицо ей. О, земля и небо!
                        Что вспоминать! Она к нему влеклась
                        Как будто голод рос от утоленья.
                        И что ж, через месяц... Лучше не вникать!
                        О, женщины, вам имя – вероломство!
                        Нет месяца! И целы башмаки,
                        В которых шла в слезах, как Ниобея,
                        За отчим гробом. И она, она –
                        О боже, зверь, лишённый разуменья,
                        Томился б дольше! – замужем, – за кем:
                        За дядею, который схож с покойным,
                        Как я с Гераклом. В месяц с небольшим!
                        Ещё от соли лицемерных слёз
                        У ней на веках краснота не спала!
                        Нет, не видать от этого добра!
                        Разбейся, сердце, молча затаимся.
<Входит ГОРАЦИО>
   ГОРАЦИО: Почтенье, принц!
   ГАМЛЕТ: Рад вас здоровым видеть.
                        Гораций – если я в своём уме?
   ГОРАЦИО: Он самый, принц, ваш верный раб до гроба.
   ГАМЛЕТ: Какой же раб! Мы попросту друзья.
                       Что принесло вас к нам из Виттенберга.
<к МАРЦЕЛЛО>
                        Марцелл – не так ли?
   МАРЦЕЛЛ: Он, милейший принц.
   ГАМЛЕТ: Я очень рад вас видеть.
<к БЕРНАРДО>
                        Добрый вечер!
<к ГОРАЦИО>
                        Что вас из Виттенберга принесло?
   ГОРАЦИО: Милейший принц, расположенье к лени.
   ГАМЛЕТ: Ваш враг не отозвался б так о вас.
                        Зачем приехали вы в Эльсинор?
                        Тут вас научат пьянству.
   ГОРАЦИО: Я приехал
                           На похороны вашего отца.
   ГАМЛЕТ: Мой друг, не смейтесь надо мной. Хотите –
                        На свадьбу вашей матери – сказать.
   ГОРАЦИО: Да, правда, это следовало быстро.
   ГАМЛЕТ: Расчётливость, Гораций! С похорон
                        На брачный стол пошёл пирог поминный.
                        Врага охотней встретил бы в раю,
                        Чем снова в жизни этот день изведать!
                        Отец – о, вот он словно предо мной!
   ГОРАЦИО: Где, принц?
   ГАМЛЕТ: В очах души моей, Гораций.
   ГОРАЦИО: Я помню, он во всём был королём!
   ГАМЛЕТ: Он человек был в полном смысле слова.
                       Уж мне такого больше не видать.
   ГОРАЦИО <к БЕРНАРДУ и МАРЦЕЛЛУ>:
                         Мой совет:
                         Поставим принца Гамлета в известность
                         О виденном. Ручаюсь жизнью, дух
                         Немой при нас, прервёт пред ним молчанье.
                         Ну, как друзья, по-вашему? Сказать?
   МАРЦЕЛЛ: Я думаю, сказать.
   ГОРАЦИО: Представьте, принц, он был тут нынче ночью.
   ГАМЛЕТ: Был? Кто?
   ГОРАЦИО: Король, отец ваш.
   ГАМЛЕТ: Мой отец?
   ГОРАЦИО: Спокойней, сдержите удивленье
                          И выслушайте, я вам расскажу, –
                          Меня поддержат эти очевидцы, –
                          Неслыханное что-то.
   ГАМЛЕТ: Поскорей!
   ГОРАЦИО: Подряд две ночи Бернардо и Марцелл
                          Видали ясно: некто неизвестный
                          Проходит мимо.
                          Трижды он скользит
                          Перед глазами их, на расстоянье
                          Протянутой руки, они ж стоят,
                          Застыв от страха и лишившись речи.
                          Мне памятен отец ваш. Оба схожи,
                          Как эти руки.
   ГАМЛЕТ: Где он проходил?
   МАРЦЕЛЛ: По той площадке, где стоит охрана.
   ГАМЛЕТ: Вы с ним не говорили?
   ГОРАЦИО: Говорил,
                           Но без успеха. Впрочем, на мгновенье
                           По повороту плеч и головы
                           Я заключил, что он не прочь ответить,
                           Но в это время закричал петух,
                           И он при этом звуке отшатнулся
                           И скрылся с глаз.
   ГАМЛЕТ: Я слов не нахожу.
   ГОРАЦИО: Ручаюсь жизнью, принц, что это правда.
                          И мы сочли за долг вас известить.
   ГАМЛЕТ: Да, да, всё так. Сейчас я успокоюсь.
                        Кто ночью в карауле?
   МАРЦЕЛЛ И БЕРНАРДО: Мы, мой принц.
   ГАМЛЕТ: И что ж, он хмурил брови?
   ГОРАЦИО. Нет... нет, смотрел скорей с тоской, чем с
гневом.
   ГАМЛЕТ: Он был бледен
                        Иль красен от волненья?
   ГОРАЦИО: А-а... бел, как снег.
   ГАМЛЕТ: И не сводил с вас глаз?
   ГОРАЦИО: Ни на минуту.
   ГАМЛЕТ: Жаль, не видал я!
   ГОРАЦИО: Вас бы дрожь взяла.
   ГАМЛЕТ: Я стану с вами на ночь. Может статься
                        Он вновь придёт.
   ГОРАЦИО: Он придёт наверняка.
   ГАМЛЕТ: И если примет вновь отцовский образ,
                        Я с ним заговорю, хотя бы ад,
                        Восстав, зажал мне рот.
                        А к вам есть просьба.
                        Как вы хранили тайну до сих пор, 
                        Так точно же и впредь её таите,
                        И чтобы ни случилось в эту ночь,
                        Доискивайтесь смысла, но молчите.
                        За дружбу отплачу. Храни вас бог!
                        А около полуночи я выйду
                        И навещу вас. 
   ВСЕ: Ваши слуги, принц.
   ГАМЛЕТ: Какие слуги?.. Мы теперь друзья.
<Все, кроме ГАМЛЕТА, уходят>
   ГАМЛЕТ: С мечом отцовский призрак! Быть беде!
                       Обман какой-то. Только бы стемнело.
<Петух. Могильщики тащат гроб к занавесу>
   I МОГИЛЬЩИК: Э, ну что, являлась нынче эта 
странность?
   II МОГИЛЬЩИК: В вооруженье с головы до ног.
                                      Два раза важным шагом проходил он. 
                                      К войне наверно. Строгости ввели,
                                      Стесняющие граждан.
   I МОГИЛЬЩИК: А мне болтали:
                                      Ходит весь покрыт коростой
                                      Пакостной и гнойной. 
                                      Один сплошной лишай.
   II МОГИЛЬЩИК: Да брось болтать!
                                       Он спал в саду. Ужалила змея.
                                       Створожился, а кровь, как молоко.
   I МОГИЛЬЩИК: Тьфу! Откуда змеи здесь?
<Уходят>
<Там же. Комната в доме ПОЛОНИЯ. Входят ЛАЭРТ и
ОФЕЛИЯ>
   ЛАЭРТ: Мешки на корабле. Прощай, сестра.
                    Пообещай не упускать оказий,
                    При попутном ветре не дремли
                    И вести шли.
   ОФЕЛИЯ: Не сомневайся в этом.
   ЛАЭРТ: А Гамлета ухаживанья – вздор.
                    Считай их блажью, шалостями крови.
                    Фиалкою, расцветшей в холода,
                    Нежданной, гиблой, сладкой, обречённой,
                    Благоуханьем мига, и того не более.
   ОФЕЛИЯ: Не более?
   ЛАЭРТ: Не более.
                    Подумай, кто он, и проникнись страхом.
                    Он сам в плену у своего рожденья.
                    Не вправе он, как всякий человек,
                    Стремиться к счастью. От его поступков
                    Зависит благоденствие страны.
                    Он ничего не выбирает в жизни,
                    А слушается выбора других.
                    И соблюдает выгоду народа.
                    Поэтому пойми, каким огнём
                    Играешь ты, терпя его признанья,
                    И сколько примешь горя и стыда,
                    Когда ему поддашься и уступишь.
                    Страшись, сестра, Офелия, страшись.
                    Остерегайся, как чумы, влеченья,
                    На выстрел от взаимности беги.
                    Пока наш нрав неискушён и юн,
                    Застенчивость наш лучший опекун.
   ОФЕЛИЯ: Я смысл ученья твоего поставлю
                        Хранителем души. Но, милый брат,
                        Не поступай со мной, как лживый пастырь,
                        Который хвалит нам тернистый путь
                        На небесах, а сам в разрез советам
                        Повесничает на стезях греха
                        И не краснеет.
   ЛАЭРТ: Ха-ха-ха... За меня не бойся.
                    Но что я медлю? Вот и наш отец.
<Поднимает занавес, за ним – ПОЛОНИЙ>
                   Вдвойне благословиться – дважды благо.
                   Опять проститься новый случай нам.
   ПОЛОНИЙ: Всё тут, Лаэрт?
                            В путь, в путь, стыдился б, право!
                            Уж ветер выгнул плечи парусов,
                            А сам ты где? Стань под благословенье
                            И заруби-ка вот что на носу:
                            Заветным мыслям не давай огласки,
                            Несообразным – ходу не давай
                            Будь прост с людьми, но не запанибрата.
                            Проверенных и лучших из друзей
                            Приковывай стальными обручами.
                            Но до мозолий рук не натирай
                            Пожатьями со встречными. Старайся
                            Беречься драк, а сцепишься – берись
                            За дело так, чтоб береглись другие.
                            Всех слушай, но беседуй редко с кем.
                            Терпи их суд и прячь свои сужденья.
                            Рядись, во что позволит кошелёк,
                            Но не франти, – богато, но без вычур.
                            По платью познаётся человек,
                            Во Франции ж на этот счёт средь знати
                            Особенно хороший Глаз. Смотри,
                            Не занимай и не ссужай. Ссужая,
                            Лишаемся мы денег и друзей,
                            А займы притупляют бережливость.
                            Прощай, запомни всё и в путь. 
   ЛАЭРТ: Почтительно откланяться осмелюсь.
   ПОЛОНИЙ: Давно пора. Уж слуги заждались. 
   ЛАЭРТ: Прощай, сестра, и твёрдо помни,
                    О чём шла речь. 
   ОФЕЛИЯ: Замкну в душе, а ключ
                        Возьми с собой. 
   ЛАЭРТ: Счастливо оставаться.
<Уходит>  
<Звучит музыка>
   ПОЛОНИЙ: О чём шла речь, Офелия, у вас?
   ОФЕЛИЯ: Предмет – принц Гамлет, если вам угодно.
   ПОЛОНИЙ: Ах, вот как? Это кстати. Я слыхал,
                            Он очень зачастил к тебе, как будто?
                            А также избалован, говорят,
                            Твоим вниманьем? Если это правда, –
                            А так передавали мне как раз
                            По наблюденьям, – должен я признаться,
                            Ведёшь себя ты далеко не так,
                            Как спросится с твоей дочерней чести.
                            Что между вами? Только не хитри.
   ОФЕЛИЯ: Со мной не раз он в нежности пускался
                         В залог сердечной дружбы.
   ПОЛОНИЙ: Каково!
                            В залог сердечной дружбы. Что ты смыслишь
                            В таких вещах? А как ты отнеслась
                            К его – как ты их назвала – залогам?
   ОФЕЛИЯ: Не знаю я, что думать мне про них.
   ПОЛОНИЙ: Так вот я научу: во-первых, думай,
                            Что ты – дитя, приняв их к платежу,
                            И требуй впредь залогов подороже,
                            А то, сведя всё это в каламбур,
                            Под твой залог я разум потеряю.
   ОФЕЛИЯ: Отец, он предлагал свою любовь
                         С учтивостью.
   ПОЛОНИЙ: С учтивостью! Подумай!
   ОФЕЛИЯ: И в подтвержденье слов своих всегда
                         Мне клялся чуть ли не святыми всеми.
   ПОЛОНИЙ: Силки для птиц! Иль я забыл, когда
                             Играет кровь, как щедр язык на клятвы!
                             А Гамлету верь только в том одном,
                             Что молод он и меньше в поведенье
                             Стеснён, чем ты; точней – совсем не верь,
                             А клятвам и подавно. Клятвы – лгуньи.
                             Я не хочу, чтоб на тебя вперёд
                             Бросали тень, хотя бы на минуту
                             Беседы с принцем Гамлетом.
                             Ступай. Смотри не забывай!
   ОФЕЛИЯ: Я повинуюсь. <Уходит>
   ПОЛОНИЙ: Каково! В залог сердечной дружбы!
                            Под твой залог я разум потеряю!
<Там же. Площадка перед замком. Входят ГАМЛЕТ,
ГОРАЦИО, МАРЦЕЛЛ>
   ГАМЛЕТ: Пощипывает уши. Страшный холод.
   ГОРАЦИО: Лицо мне ветер режет, как мороз.
   ГАМЛЕТ: Который час?
   ГОРАЦИО: Без малого двенадцать.
   МАРЦЕЛЛ: Нет. С лишним. Било.
   ГОРАЦИО: Било? Не слыхал.
                          Тогда, пожалуй, наступает время,
                          В которое всегда являлась тень.
<Трубы. Пушечные выстрелы за сценой>
                          Что это значит, принц?
   ГАМЛЕТ: Король не спит и пляшет до упаду.
                       И пьёт и бражничает до утра.
                       И лишь осушит новый кубок с рейнским
                       Об этом посвящает гром литавр,
                       Как о победе.
<Выстрел пушки>
   ГОРАЦИО: Это что ж – обычай, да?
   ГАМЛЕТ: К несчастью, да – обычай и такой,
                       Который следовало бы скорее
                       Забыть, чем чтить. Такие кутежи,
                       Расславленные на восток и запад,
                       Покрыли нас стыдом в чужих краях.
                       Там наши клички – пьяницы и свиньи,
                       И это отнимает, не шутя,
                       Какую-то существенную малость
                       От наших дел, достоинств и заслуг.
                       Досадно ведь!
   ГОРАЦИО: Принц, смотрите.
   ГАМЛЕТ: Так, куда?
   ГОРАЦИО: Вот он!
<Входит ПРИЗРАК>
   ГАМЛЕТ: Святители небесные, спасите!
                        Благой ли дух ты, или ангел зла,
                        Дыханье рая, ада ль дуновенье,
                        К вреду иль к пользе помыслы твои,
                        Я озадачен так твоим явленьем,
                        Что требую ответа. Отзовись.
                        На эти имена: отец мой, Гамлет,
                        Король, властитель датский, отвечай!
                        Не дай пропасть в неведенье. Скажи мне,
                        Скажи, зачем? К чему? Что делать нам?
   ГОРАЦИО: Он подал знак вам одному.
   МАРЦЕЛЛ: Но не ходите.
   ГОРАЦИО: Ни за что на свете.
   ГАМЛЕТ: А здесь он не ответит. Я пойду.
   ГОРАЦИО: Теперь он весь во власти исступленья.
   МАРЦЕЛЛ: Пойдём за ним. Так оставлять нельзя.
   ГОРАЦИО: Пойдёмте сзади. К чему всё это?
   МАРЦЕЛЛ: Какая-то в державе датской гниль.
   ГОРАЦИО: Наставь на путь нас, господи!
                          Бог не оставит Дании!
<Выстрел пушки. Уходят>
<Звучит музыка>
   ПРИЗРАК: Я дух родного твоего отца,
                         На некий срок скитаться осуждённый.
                         О, слушай, слушай, слушай! Если  
                         Ты и впрямь любил когда-нибудь отца...
   ГАМЛЕТ: О, боже мой!
   ПРИЗРАК: Отмсти за подлое его убийство.
   ГАМЛЕТ: Убийство?
   ПРИЗРАК: Да, убийство из убийств,
                          Как ни бесчеловечны все убийства.
                          Объявлено, что спящего в саду
                          Меня змея ужалила. Датчане
                          Бесстыдной басней введены в обман.
   ГАМЛЕТ: В обман.
   ПРИЗРАК: Ты должен знать, мой благородный сын.
                         Змея, что твоего отца убила, –
                         Его венец надела.
   ГАМЛЕТ: О, вещая душа моя! Мой дядя!
   ПРИЗРАК: Да, этот скот, подлец, кровосмеситель,
                         Врождённым даром хитрости и лести
                         Бесстыдно совративший королеву!
                         Какое здесь паденье было, Гамлет!
   ГАМЛЕТ: Паденье?
   ПРИЗРАК: Но тише! Скоро утро. Поспешу.
                         Так был рукою брата я во сне
                         Лишён короны, жизни, королевы,
                         Так послан второпях на страшный суд
                         Со всеми преступленьями на шее.
                         О, ужас, ужас, ужас! Если ты –
                         Мой сын, не оставайся равнодушным.
                         Не дай постели датских королей
                         Служить кровосмешенью и распутству!
                         И всё же, как бы не сложилась месть,
                         Не оскверняй души и умышленьем
                         Не посягай на мать. На то ей бог
                         И совести глубокие укоры.
                         Прощай, прощай и помни обо мне!
<Уходит>
   ГАМЛЕТ: А-а-а-а... Помнить о тебе?
                        Да, бедный дух, пока есть память в шаре
                        Разбитом этом. Помнить о тебе?
                        Я с памятной доски сотру все знаки
                        Чувствительности, все слова из книг,
                        Все образы, всех былей отпечатки,
                        Что с детства наблюденье занесло,
                        И лишь твоим единственным веленьем
                        Весь том, всю книгу мозга испишу,
                        Без низкой смеси. Да, как перед богом!
                        Да, бедный дух! Стой, сердце! Сердце, стой!
                        Не подгибайтесь подо мною ноги,
                        Держитесь прямо.
                        Помнить о тебе!
                        О, женщина-злодейка! О, подлец!
                        О, низость, низость с низкою улыбкой!
                        Где грифель мой? Я... Я это запишу,
                        Что можно улыбаться, улыбаться
                        И быть мерзавцем. Если не везде,
                        То достоверно, в Дании.
                        Готово... готово, дядя, и теперь девиз мой:
                        Прощай, прощай и помни обо мне".
                        Я в том клянусь.
<ГОРАЦИО, БЕРНАРДО и МАРЦЕЛЛ за сценой> Принц!
   МАРЦЕЛЛ <за сценой>: Принц Гамлет! Принц!
   ГОРАЦИО <за сценой>: Где он?
<Входят ГОРАЦИО, МАРЦЕЛЛ и БЕРНАРДО>
   МАРЦЕЛЛ: Ну, как мой принц?
   ГОРАЦИО: Что вы узнали, принц?
   ГАМЛЕТ: Непостижимо.
   ГОРАЦИО: Что?
   ГАМЛЕТ: Проговоритесь.
   ГОРАЦИО: Нет, никогда.
   МАРЦЕЛЛ: Клянусь вам, никогда.
   ГАМЛЕТ: Ну, хорошо. Итак, кто б мог подумать...
                        Но это между нами?
   ГОРАЦИО и МАРЦЕЛЛ: Видит бог.
   ГАМЛЕТ: Нет в Дании такого негодяя,
                        Что не был бы при этом подлецом.
   ГОРАЦИО: Чтобы такую новость рассказать,
                           Не стоило вставать из гроба.
   ГАМЛЕТ: Правда.
                        Итак, без околичностей, давайте
                        Пожмём друг другу руки и пойдём
                        Вы – по своим делам или желаньям, –
                        У всех свои желанья и дела, –
                        Я – по своим, точней – бедняк отпетый,
                        Пойду молиться.
   ГОРАЦИО: Но это только вихрь
                          Бессвязных слов, мой принц.
   ГАМЛЕТ: Он вам обиден?
                       Простите.
   ГОРАЦИО: В том преступленья нет.
   ГАМЛЕТ: Нет, преступленье налицо, Гораций.
                        Желание узнать о нём полнее
                        Вы пересильте. А теперь, собратья,
                        Товарищи по школе и мечу, –
                        Большая просьба.
   ГОРАЦИО: С радостью исполним.
   ГАМЛЕТ: О происшедшем, чур, не говорить.
   ГОРАЦИО и МАРЦЕЛЛ: Не скажем, принц.
   ГАМЛЕТ: Клянитесь в этом.
   ГОРАЦИО: Честью
                          Клянусь, не скажем.
   МАРЦЕЛЛ: Честью вам клянусь.
   ГАМЛЕТ: Вот меч – клянитесь.
   МАРЦЕЛЛ: Мы уж дали клятву.
   ГАМЛЕТ: Нет, поклянитесь на моём мече.
                       Клянитесь никогда не говорить
                       О виденном. Ладонь на меч!
   ГОРАЦИО: О день и ночь! Вот это чудеса!
   ГАМЛЕТ: Гораций, много в ми... в мире есть того,
                       Что вашей философии не снилось.
                       Загадок полон мир не нашего охвата. –
                       Но к делу. Вновь клянитесь, если вам
                       Спасенье мило, как бы непонятно
                       Я дальше ни повёл себя, кого б
                       Не пожелал изображать собою,
                       Вы никогда, меня таким увидев,
                       Вот эдак рук не скрестите, вот эдак
                       Не покачнёте головой, вот эдак
                       Не станете цедить с мудрёным видом:
                       "Кто-кто, а мы...", "Могли б, да за...
                       не... не хотим",
                       "Пришла охота...", "Мы бы рассказали...",
                       Клянитесь, никогда не намекать,
                       Что обо мне хоть что-то вам известно.
                       Ладонь на меч! Клянитесь!
                       Храни вас Бог.
                       А дальше, господа,
                       Себя с любовью вам препоручаю.
                       Всё, чем возможно дружбу доказать,
                       Вам Гамлет обездоленный исполнит.
                       Поздней, дай бог. Идите вместе все.
                       И пальцы на губах – предупреждаю.
                       Век вывихнут. Век расшатался.
                       Распалась связь времён.
                       Зачем же я связать её рождён!
   КЛАВДИЙ: Век вывихнут. Век расшатался.
                           Распалась связь времён.
   ПОЛОНИЙ: Век вывихнут. Век расшатался.
                            Распалась связь времён.
   ГАМЛЕТ: Век вывихнут. Век расшатался.
                        Распалась связь времён.
<Эльсинор. Комната в доме Полония. Входят ПОЛОНИЙ и
РЕЙНАЛЬДО>
   ПОЛОНИЙ: Век вывихнут...
                            Вот деньги и письмо к нему, Рейнальдо.
   РЕЙНАЛЬДО: Вручу, мой господин.
   ПОЛОНИЙ: Да хорошо бы
                            До вашего свиданья, голубчик,
                            Разнюхать там, как он себя ведёт.
   РЕЙНАЛЬДО: Я сам так думал поступить.
   ПОЛОНИЙ: Похвально.
                            Весьма похвально. Видите, дружок,
                            Сперва узнайте про датчан в Париже.
                            Кто родом, где стоят,
                            И в дружбе с кем, и если показалось,
                            Что сына знают, от обиняков.
                            Переходите прямо в наступленье,
                            Не подавая вида. 
                            Скажите тоном дальнего знакомства:
                            "Я знал его друзей; встречал отца,
                            Знаком отчасти и с самим". Понятно?
   РЕЙНАЛЬДО: Понятно.
   ПОЛОНИЙ: Они им хотят пришить, пускай и очень мало,
                            Но если это тот же шалопай,
                            То так и так. И врите, как на мёртвых, 
                            Про что угодно, кроме сумасбродств, 
                            Вредящих чести. Про это бог избавит.
                            Про все же разновидности проказ,
                            Сопутствующих росту и свободе,
                            Пожалуйста!
   РЕЙНАЛЬДО: К примеру, про игру?
   ПОЛОНИЙ: Пожалуйста. Про пьянство, драки, ругань
                            И дебоширство, даже и про то.
   РЕЙНАЛЬДО: Но я боюсь, не повредило б это чести.
   ПОЛОНИЙ: Зачем? Всё дело – соус как подать.
                            Не обвиняйте в чём-нибудь чрезмерном,
                            Что было б грубой крайностью. 
                            Напротив, вы так представьте дело,     
                            Чтобы его грешки приобрели
                            Налёт огня, оттенок своеволья
                            И вид ребяческого озорства,
                            Простительные всем.
   РЕЙНАЛЬДО: Но я осмелюсь...
   ПОЛОНИЙ: Спросить, к чему всё это?
   РЕЙНАЛЬДО: Так...
   ПОЛОНИЙ: Вот мои расчёты:
                            Такие речи бьют наверняка.
                            Когда вы вскользь запачкаете сына,
                            Как за работой мажут рукава, 
                            Ваш собеседник тотчас согласится
                            И, если тоже был свидетель его проказ
                            Прервёт вас, скажем, на такой манер: 
                            «Сэр, скажет он: и друг мой, или сударь   
                            Смотря по званью, где живёт,
                            И как воспитан.
                            И вот тогда, тогда-то, вот тогда...
                            Я что-то хотел сказать?
                            Клянусь святым причастием,
                            Я что-то хотел  сказать.
                            На чём я остановился?
   РЕЙНАЛЬДО: На "он прервёт вас, скажем..."
   ПОЛОНИЙ: А... Да-да-да-да-да...
                            Прервёт, прервёт... "Да! – скажет он. –
                            Я знаю молодого человека
                            Он был вчера или позавчера  
                            С таким-то и таким-то, там и там-то.
                            Играли в мяч, он был порядком пьян
                            И кончил дракой". Или: "Я свидетель
                            Как ходит он в один зазорный дом
                            И предаётся буйству». 
                            Ну, поняли, понятно? Насаживайте ложь
                            И на живца ловите карпа правды.
                            Так все мы, люди дальнего ума,  
                            Издалека, обходом, стороною
                            С кривых путей выходим на прямой.
                            Рекомендую с сыном тот же способ.
   РЕЙНАЛЬДО: Прощайте.
   ПОЛОНИЙ: Счастливый путь.
                            И пусть не знает, что за ним следят.
                            И музыки уроки
                            Пускай берёт.
   РЕЙНАЛЬДО: Понятно.
<РЕЙНАЛЬДО уходит. Входит ОФЕЛИЯ>
   ПОЛОНИЙ: Офелия! Что скажешь?
   ОФЕЛИЯ: Я шила, входит Гамлет,
                         Без шляпы, безрукавка пополам,
                         Чулки до пяток, в пятнах, без подвязок,
                         Трясётся так,
                         Как будто был в аду.
   ПОЛОНИЙ: От страсти ж обезумел? Ну! Ну!
   ОФЕЛИЯ: Не скажу. Опасаюсь...
   ПОЛОНИЙ: Что же говорит он? Ну! Ну!
   ОФЕЛИЯ: Он сжал мне кисть...
   ПОЛОНИЙ: Да...
   ОФЕЛИЯ: ...и отступил на шаг,
                         Руки не разжимая...
   ПОЛОНИЙ: Да-да-да...
   ОФЕЛИЯ: ...а другую
                         Поднёс к глазам и стал из-под неё
                         Рассматривать меня, как рисовальщик.
                         Он долго изучал меня в упор,
                         Тряхнул рукой, трижды поклонился,
                         И так вздохнул из глубины души,
                         Как будто бы испустил пред смертью
                         Последний вздох.
   ПОЛОНИЙ: Пойдём со мной, отыщем короля.
                            Здесь явный взрыв любовного безумья,
                            В неистовствах которого
                            Доходят до отчаянных пределов.
                            Но таковы все страсти под луной,
                            Играющие нами. Идём!
<Звучит музыка>
   ПОЛОНИЙ: Ты не была с ним эти дни резка?
   ОФЕЛИЯ: Нет, кажется,
                         Но помня ваши наставленья,
                         Не принимала больше ни его,
                         Ни писем от него.
   ПОЛОНИЙ: Вот он и спятил!
                            Очень жаль.
                           Я полагал что Гамлет легкомыслен той игрой
                           Я перемудрил.
                            Но, видит бог, излишняя забота –
                            Такое же проклятье стариков,
                            Как беззаботность – горе молодёжи.
                            Идём...
<Звучит музыка>
   ПОЛОНИЙ: Идём и всё расскажем королю.
                            В иных делах стыдливость и молчанье
                            Вреднее откровенного признанья.
                            Идём.
<Комната в замке. Входят КОРОЛЬ, КОРОЛЕВА,
РОЗЕНКРАНЦ, ГИЛЬДЕНСТЕРН и свита>
   КОРОЛЬ: Привет вам, Розенкранц и Гильденстерн!
                        Помимо жажды видеть вас пред нами,
                        Заставила вас вызвать и нужда.
                        Вам всем спасибо.
<Свита уходит>
                        До вас дошла уже, наверно, новость,
                        Как изменился Гамлет. Не могу
                        Сказать иначе. Так неузнаваем
                        Он внутренне и внешне. Не пойму,
                        Какая сила сверх отцовской смерти
                        Произвела такой переворот
                        В его душе. Я вас прошу обоих
                        Как сверстников его, со школьных лет,
                        Узнавших коротко его характер,
                        Пожертвовать досугом ради нас.
                        Вы нашего племянника – нет, сына
                        В рассеянье втяните. Стороной
                        Где только будет случай, допытайтесь
                        Какая тайна мучает его.
                        И нет ли от неё у нас лекарства.
   КОРОЛЕВА: Он часто вспоминал вас, господа.
                              Я, правда, никого не знаю в мире,
                              Кому бы он был так предан. Если вам
                              Не жалко будет выказать любезность
                              И ваше время можно посвятить
                              Надежде нашей, её поддержке,
                              Приезд ваш будет нами награждён
                              По-королевски.
   РОЗЕНКРАНЦ: У величеств ваших
                                  Вполне довольно августейших прав,
                                  Чтоб волю изъявлять не в виде просьбы,
                                  А в повеленье.
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: В согласье с чем мы оба повергаем
                                       Свою готовность к царственным стопам
                                       И ждём распоряжений.
   КОРОЛЬ: Спасибо, Розенкранц и э...
                        Розенкранц и Гильденстерн.
   КОРОЛЕВА: Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц.
                              Пожалуйста, пройдите тотчас к сыну.
                              Он так переменился! Господа,
                              Пусть кто-нибудь их к Гамлету проводит.
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: Дай бог, чтоб наше общество полней
                                         Пошло ему на пользу!
   КОРОЛЕВА: Бог на помощь.
<Розенкранц и Гильденстерн уходят. Входит Полоний>
   КОРОЛЬ: Ты был всегда отцом благих вестей.
   ПОЛОНИЙ: Был, государь, не так ли? И останусь.
                            Я долг привык блюсти пред королём,
                            Как соблюдаю душу перед богом.
                            И знаете, что я вам доложу?
                            Что либо этот мозг уж не годится
                            В охотничьи ищейки, либо я
                            Узнал причину Гамлетовых бредней.
   КОРОЛЕВА: Причина, к сожалению, одна:
                             Смерть короля и спешность нашей свадьбы.
   КОРОЛЬ: Ну, расскажи! Не терпится узнать.
   ПОЛОНИЙ: Вдаваться, государи, в спор о том,
                            Что есть король и слуги и что время 
                            Есть время, день есть день и ночь есть ночь,
                            Есть трата времени и дня и ночи. 
                            А так как краткость и есть душа ума, 
                            А многословье – тело и прикрасы, 
                            То буду сжат. Ваш сын сошёл с ума. 
                            - Офелия!
<Появляется ОФЕЛИЯ>
                            С ума, сказал я, ибо сумасшедший 
                            И есть лицо, сошедшее с ума. 
                            Но по боку.
   КОРОЛЕВА: Дельней и безыскусней.
   ПОЛОНИЙ: Здесь нет искусства, госпожа моя.
                             Что он помешан – факт. И факт, что жалко
                             И жаль, что факт. Дурацкий оборот.
                             Но всё равно. Я буду безыскусен,
                             Допустим, он помешан.
                             Надлежит узнать причину этого эффекта.
                             Или дефекта, ибо сам эффект
                             Благодаря причине дефективен.
                             На то, что надо, в том и есть нужда.
                             Что ж вытекает?
                             Я дочь имею, ибо дочь моя. 
                             Вот что дала мне дочь из послушанья.
                             Судите и внимайте, я прочту. Щас, щас...
<Читает>: "Небесной, идолу души моей, ненаглядной Офелии".
Ну, это плохое выражение, избитое выражение:
"ненаглядной".
                             И слушайте дальше.  
<Читает>: "На твои белые груди" э-э..." и тому подобное.
   КОРОЛЕВА: Ей это Гамлет пишет?
   ПОЛОНИЙ: Миг терпенья.
                             Я по порядку, госпожа моя. Вот.
<Читает>: "Не верь дневному свету,
                          Не верь звезде ночей,
                          Не верь, что правда где-то,
                          А верь любви моей.
   О, дорогая Офелия, не в ладах я со стихосложением.
Вздыхать в рифму – не моя слабость. Но что я люблю тебя,
о, моя единственная, верь мне. Твой навеки, пока эта
машина принадлежит мне. Гамлет".
                          Вот, что дала мне дочь из послушанья,
                          А также рассказала на словах,
                          Когда по времени и где по месту
                          Любезничал он с ней.
   КОРОЛЬ: Как приняла
                        Она его любовь?
   ПОЛОНИЙ: Какого мненья
                            Вы обо мне?
   КОРОЛЬ: Вы чести образец
                        И преданности.
   ПОЛОНИЙ: Рад бы оказаться.
                            Какого ж мненья были б вы, когда,
                            Завидев эту страсть в её зачатке –
                            А я, признаться, рассказал
                            Скорей, чем дочь, – какого мненья были б
                            Вы, государыня, вы, государь,
                            Когда б я терпеливее бумаги
                            Сквозь пальцы стал смотреть на эту страсть
                            И сделал сердцу знак молчать? Какого
                            Вы были б мненья? Нет, напротив, я
                            Немедленно сказал своей девице? 
                            Принц Гамлет – принц, тебе он не чета.
                            Тому не быть", и сделал ей внушенье 
                            Закрыться от его похвал на ключ,
                            Гнать посланных и возвращать подарки.
                            Она меня послушалась, и что же:
                            Отвергнутый, чтобы выразиться вкратце,
                            Он впал в тоску, утратил аппетит,
                            Утратил сон, утратил силы.
                            А там из лёгкого расстройства впал
                            В тяжёлое, в котором и бушует
                            На горе всем.
   КОРОЛЬ: Вы тех же мыслей?
   КОРОЛЕВА: Да.
                              Правдоподобно.
   ПОЛОНИЙ: Когда б я говорил, что это так,
                            А было бы иначе.
   КОРОЛЬ: Не припомню.
   ПОЛОНИЙ <показывая на свои голову и плечи>:
                           Я это дам от этого отсечь,
                           Что прав и ныне. С нитью путеводной
                           Я под землёй до правды доберусь.
   КОРОЛЬ: Как это нам проверить?
   ПОЛОНИИ: Очень просто.
                            Он бродит здесь часами напролёт
                            По галерее.
   КОРОЛЕВА: Совершенно верно.
   ПОЛОНИЙ: Я дочь к нему подсуну в этот час,
                            А мы вдвоём за занавеску встанем. 
                            Увидите их встречу. Если он 
                            Не любит дочь и не любовью болен, 
                            Пусть больше мне советником не быть,
                            А скот случать в деревне.
   КОРОЛЬ: Что ж, посмотрим.
   КОРОЛЕВА: А вот мой бедный с книжкою сам.
   ПОЛОНИЙ: Уйдём отсюда, оба уходите.
                            Я подойду к нему. Прошу простить.
<КОРОЛЬ и КОРОЛЕВА уходят. Входит ГАМЛЕТ, читая>
   ПОЛОНИЙ: Как поживает господин мой, Гамлет?
   ГАМЛЕТ: Хорошо. Слава богу, хорошо.
   ПОЛОНИЙ: Вы меня знаете, мой принц?
   ГАМЛЕТ: Да, отлично. Вы торговец живым товаром.
   ПОЛОНИЙ: Нет, что вы, мой принц.
   ГАМЛЕТ: Ну, тогда не мешало бы вам быть честным.
   ПОЛОНИЙ: Честным, мой принц?
   ГАМЛЕТ: Ну, конечно, конечно.
                       Ведь быть честным – в наше время,
                       Значит, быть единственным из десяти тысяч.
   ПОЛОНИЙ: А-а, это совершеннейшая истина.
   ГАМЛЕТ: Ну, ещё бы, если даже такое светило, как солнце,     
плодит червей, лаская лучами падаль... У вас есть дочь?
   ПОЛОНИЙ: Есть, мой принц.
   ГАМЛЕТ: Не пускайте её на солнце.
                       Не зевайте, приятель, приятель.
   ПОЛОНИЙ: Как скажете.
<В сторону>: Нет, нет, да и свернёт на дочь. А сперва не
узнал. Торговец живым товаром, говорит. Далеко зашёл,
далеко! Впрочем, я в молодости ох, как натерпелся от
любви. Почти что в этом роде.
                            Попробую ещё раз.
                            Что читаете, мой принц?
   ГАМЛЕТ: Слова...
   ПОЛОНИЙ: Хм...
   ГАМЛЕТ: Слова, слова, слова.
   ПОЛОНИЙ: А в чём там дело?
   ГАМЛЕТ: Между кем и кем?
   ПОЛОНИЙ: Нет, я хочу сказать, что написано в книге?
   ГАМЛЕТ: В книге?
   ПОЛОНИЙ: Да.
   ГАМЛЕТ: Сущая чепуха. Ну, каналья-сатирик утверждает, что у стариков седые морщины... седые бороды, лица в
морщинах, из глаз густо сочится смола и сливовый клей, и
что у них абсолютно отсутствует ум и очень слабые ляжки.
Но я верю этому легко и охотно, но печатать это, сударь,
считаю безнравственным, потому что и сами вы, сударь, 
состаритесь, как и я, если подобно раку, будете пятиться
задом.
   ПОЛОНИЙ <в сторону>: Если это безумие, то вполне
последовательное.
   Не уйти ли нам от сквозняка, мой принц?
   ГАМЛЕТ: Куда?.. В могилу?
   ПОЛОНИЙ: В самом деле, дальше некуда.
<В сторону>: Как проницательны подчас его ответы!
Находчивость, которая часто осеняет полоумных и не
всегда бывает у людей здравомыслящих. Однако, пойду
попробую устроить ему встречу с дочкой.
   – Досточтимый принц, дайте разрешение удалиться.
   ГАМЛЕТ: Ничего не мог бы дать вам, сударь, с чем
расстался бы охотнее.
                        Кроме моей жизни, кроме моей жизни,
                        Кроме моей жизни, кроме моей жизни...
   ПОЛОНИЙ: Желаю здравствовать.
   ГАМЛЕТ: ...кроме моей... Ах, какие ничтожные старые
дурни!
<Появляются РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН>
   ПОЛОНИЙ. Вам принца Гамлета?
<Гамлету>: К вам, принц!
<РОЗЕНКРАНЦУ и ГИЛЬДЕНСТЕРНУ>: Вот он, как раз.
   РОЗЕНКРАНЦ <Полонию>: Спасибо, сэр.
<ПОЛОНИЙ уходит>
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: Почтенный принц!
   РОЗЕНКРАНЦ: Бесценный принц!
   ГАМЛЕТ: Ба, милые друзья! Ты, Гильденстерн? Ты,
Розенкранц? Ну как дела, ребята?
   РОЗЕНКРАНЦ: Как э... у любого из сынов земли.
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: По счастью, наше счастье не
чрезмерно: мы не верхи на колпаке Фортуны.
   ГАМЛЕТ: Но также не низы её подошв?
   РОЗЕНКРАНЦ: Да, ни то, ни это, принц.
   ГАМЛЕТ: Так вы живёте где-то близко от её пояса. Так
сказать, в средоточии её милостей.
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: Вот именно. Там мы люди свои.
   ГАМЛЕТ: В укромных частях Фортуны. Впрочем, что и
говорить, эта баба непотребная. Однако, что нового?
   РОЗЕНКРАНЦ: Да, ничего, принц, кроме того, что в мире
появилась совесть.
   ГАМЛЕТ: Да? Ну, тогда скоро конец света. Впрочем, я
думаю, что у вас ложные сведения. Однако, чем же вы
прогневили свою Фортуну, что она шлёт вас в эту тюрьму,
а?
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: В тюрьму, принц?
   ГАМЛЕТ: Ну, конечно: Дания – тюрьма.
   РОЗЕНКРАНЦ: Ну, тогда весь мир – тюрьма.
   ГАМЛЕТ: Правильно. И притом образцовая, со
множеством  арестантских темниц и  подземелий, из которых
Дания – наихудшая.
   РОЗЕНКРАНЦ: Мы не согласны, принц.
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: Ну...
   ГАМЛЕТ: А-а... Ну что ж, значит, для вас она не тюрьма,
потому что вещи сами по себе не бывают хорошими или
дурными, а только в нашем сознании. Ну, для меня она –
тюрьма.
   РОЗЕНКРАНЦ: Ну, может быть, тюрьмой её делает ваше
честолюбие. Вашим требованиям тесно в ней.
   ГАМЛЕТ: Да, полноте! Вы заключите меня в ореховую
скорлупу, и я буду чувствовать себя повелителем
бесконечности. Вот если бы только не мои дурные сны.
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: А сны и приходят из честолюбия.
Честолюбец живёт несуществующим. Он питается тем, что
вообразит о себе и себе припишет. Он отражение своих
выдумок, тень своих снов.
   ГАМЛЕТ: Сон – сам по себе только тень.
   РОЗЕНКРАНЦ: Вот именно. Таким образом, вы видите,
как невесомо и бесплотно преувеличенное мнение о себе. Это даже и не тень вещи, а всего лишь тень тени.
   ГАМЛЕТ: Так. Значит, по-вашему, получается, что только
ничтожества, не имеющие основания гордиться  собой –
твёрдые тела, а порядочные люди – только тени 
ничтожеств. А впрочем, <входит ГОРАЦИО> что и
говорить, порядочные, люди не бросают тень на других.
   РОЗЕНКРАНЦ: Да, да.  
   ГАМЛЕТ: Да. Ну, однако, чем умствовать, пойдёмте-ка
лучше ко двору? Ей богу, я сегодня едва соображаю.
   РОЗЕНКРАНЦ и ГИЛЬДЕНСТЕРН: Мы будем
неотступно следовать за вами, с нашими услугами.
   ГАМЛЕТ: Да нет, зачем? Мои слуги стали довольно
хорошо следить за мной в последнее время. Однако,
положа руку на сердце, зачем вы в Эльсиноре?
   РОЗЕНКРАНЦ: В гостях у вас, принц, больше ни зачем.
   ГАМЛЕТ: Хотя моя бедность ставит границы моей
благодарности, всё-таки я благодарю вас. Но даже этой
благодарности слишком много для вас. Скажите, за вами не
посылали? Это ваше собственное побуждение? Ваш приезд
доброволен? Пожалуйста, отвечайте по совести. Как, ну
что?
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: Что нам сказать, принц?
   ГАМЛЕТ: Да что угодно, только не к делу! За вами
посылали, нет? Ну вот, в ваших глазах есть род признанья, которое ваша сдержанность бессильна затушевать. За вами
посылали, да? Добрый король и королева посылали за вами.
   РОЗЕНКРАНЦ: С какой целью, принц?
   ГАМЛЕТ: А это вам лучше знать. Только я-то заклинаю
вас былой дружбой, единомыслием, любовью и другими
ещё более вескими доводами – без изворотов со мной:
посылали за вами или нет?
   РОЗЕНКРАНЦ <ГИЛЬДЕНСТЕРНУ>: Ну, что вы скажете?
   ГАМЛЕТ <в сторону>: Ну вот, не в бровь, а в глаз! Если
любите меня, не отпирайтесь! Вы отвечайте, вы ну,
отвечайте.
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: Принц, за нами послали.
   ГАМЛЕТ: Хотите, я вам, даже скажу, зачем? Таким
образом, моя догадка предупредит вашу болтливость и
ваша верность тайне короля и королевы не полиняет ни
пёрышком. Так вот, последнее время я сам не знаю почему, я потерял всю обычную весёлость и привычку к занятиям.
Мне так не по себе, что этот цветник мирозданья – земля,
кажется мне бесплодною скалою, а этот необъятный шатёр воздуха с неприступно вознесшейся твердью, этот, видите
ли, царственный свод, выложенный золотою искрой, на
мой взгляд – только скопление вонючих и грязных паров. Какое чудо природы, – человек! Как он удивительно рассуждает! С
какими безграничными способностями! Как точен и
поразителен по складу и движеньям! В воззреньях – близок
богу! В поступках, - к ангелу! Краса вселенной! Венец всего живущего! А для меня – это просто квинтэссенция праха.
Мужчины не занимают меня более, да и женщины тоже, как
не оспаривают этого ваши улыбки.
   РОЗЕНКРАНЦ: Ничего подобного не было у нас и в мыслях,
принц.
   ГАМЛЕТ: Да? А почему ж вы тогда ухмыльнулись, когда
я сказал, что мужчины меня не занимают?
   РОЗЕНКРАНЦ: Да, я просто подумал...
   ГАМЛЕТ: Что вы подумали?
   РОЗЕНКРАНЦ: ...какой постный приём вы, в таком
случае, окажете актёрам, которых мы обогнали дорогой.
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: Э, те самые, которые вам так нравятся – столичные трагики.
   ГАМЛЕТ: Да?
   РОЗЕНКРАНЦ: Да.
   ГАМЛЕТ: Что их толкнуло в разъезды? Постоянное пристанище
было более выгодно в отношении и денег и славы.
   РОЗЕНКРАНЦ: А я думаю, их к этому принудили
последние нововведения.
   ГАМЛЕТ: Да, но оценят ли их так же, как когда я был в
городе? Такие же у них сборы?
   РОЗЕНКРАНЦ: Нет, в том-то и дело, что нет.
   ГАМЛЕТ: Отчего же? Разве они стали хуже?
   РОЗЕНКРАНЦ: Нет, э... они подвизаются на своём
поприще с прежним блеском. Но в городе объявился целый выводок детворы, едва из гнезда, которые берут самые
верхние ноты и срывают нечеловеческие аплодисменты. Во
всяком случае, они щас в моде.
   ГАМЛЕТ: Да?
   РОЗЕНКРАНЦ. Да. И подвергают таким нападкам старые
театры, что даже военные люди туда боятся ходить из
страха быть высмеянными в печати.
   ГАМЛЕТ: Как, эти дети так страшны? А кто же им платит,
кто их содержит? А потом, что, это род их призванья, до тех
пор пока у них не погрубеют голоса? Ну а позже, когда сами они станут актёрами обыкновенных театров, если у них,
конечно, не будет другого выхода, не пожалеют ли они; что старшие восстанавливали их против собственной
будущности?
   РОЗЕНКРАНЦ: Сказать правду, шуму было много с обеих
сторон, и народ не считает грехом сталкивать их друг с
другом.
   ГАМЛЕТ: Да?
   РОЗЕНКРАНЦ: Одно время за пьесу вообще ничего не
давали, если в ней не разделывались с литературным
противником.
   ГАМЛЕТ: Да, неужели?
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: О, крови при этом испорчено немало!
   ГАМЛЕТ:  И мальчишки одолевают?
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: Ну вот, вот.
   ГАМЛЕТ: А впрочем, в этом же нет ничего удивительного. Вот,
например, сейчас дядя мой – датский король, так вот те,
которые корчили ему рожи при жизни моего отца, теперь
платят по сорок, шестьдесят и даже по сто дукатов за его
мелкие изображения.
   РОЗЕНКРАНЦ: Да, да.
   ГАМЛЕТ: Вот.
<ГАМЛЕТ кидает монеты. ГИЛЬДЕНСТЕРН и
РОЗЕНКРАНЦ ловят их и отдают ему>
   ГАМЛЕТ: Оставьте на память. Вы... ах, чёрт возьми, есть в этом
что-то сверхъестественное, а? Если бы только философия
могла до этого докопаться.
<Труба за сценой>
   ГИЛЬДЕНСТЕРН: Вот и актёры.
   ГАМЛЕТ: Держу пари, что и он с сообщеньем об актёрах.
   ПОЛОНИЙ: Принц, актёры приехали.
   ГАМЛЕТ: Вот, пожалуйста.
   ПОЛОНИЙ: Принц, у меня есть новости для вас.
   ГАМЛЕТ: А у меня есть новости для вас. Когда Росций
был в Риме актёром...
   ПОЛОНИЙ: Актёры приехали, принц.
   ГАМЛЕТ: Кудах-тах-тах, кудах-тах-тах...
   ПОЛОНИЙ: Лучшие в мире актёры, ей-богу, милорд.
   ГАМЛЕТ: Прикатили на ослах...
   ПОЛОНИЙ: Лучшие в мире для исполнения трагедий,
комедий, хроник, пасторалей, вещей пасторально-комических,
историко-пасторальных. В чтении наизусть и
экспромтом эти люди незаменимые.
   ГАМЛЕТ: О, Евфай, судья Израиля, какое у тебя было
сокровище!
   ПОЛОНИЙ: Какое у него было сокровище, какое?
   ГАМЛЕТ: Как же вы не помните?
                       "Единственную дочь растил
                       И в ней души не чаял".
   ПОЛОНИЙ <в сторону>: Всё норовит о дочери!
   ГАМЛЕТ: Так что ли, старый Евфай?
   ПОЛОНИЙ: Принц, если Евфай – это я, то действительно
у меня есть дочь, в которой я души не чаю. Это
совершеннейшая истина.
   ГАМЛЕТ: Нет, вовсе это не истина.
   ПОЛОНИЙ: Ну а что же тогда истина, милорд?
   ГАМЛЕТ: Вот что: "Единственную дочь растил
                                           И в ней души не чаял,
                                           А вышло так, как бог судил,
                                           И клад, как воск растаял". Да.
С приездом в Эльсинор вас, господа! Ваши руки, товарищи:
<Ударяет РОЗЕНКРАНЦА и ГИЛЬДЕНСТЕРНА по рукам>
<ПОЛОНИЙ, ГИЛЬДЕНСТЕРН, РОЗЕНКРАНЦ уходят>
<Появляются актёры. Трубы. Барабан>