- Back - Код: 01_0177
Владимир Высоцкий
05 июня 1970 года. Начало в 19-30
 г. Москва /ул. Чкалова, 76/ Театр драмы и комедии на Таганке,
запись спектакля "Жизнь Галилея".

Запись спектакля производила из зала на переносной магнитофон  Ирина Ершова.
На коробках стоит дата 05.07.1970, но согласно табеля 05 июля спектакля не было.
Оригинал записи - Марк Цыбульский /США/
Оцифровка с оригиналов - Николай Цанков /Болгария/
Авторы сайта выражают благодарность Марку Цыбульскому за предоставленные для оцифровки и размещения на сайте оригиналы записей.
            ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Галилео Галилей.
Андреа Сарти.
Госпожа Сарти, экономка Галилея, мать Андреа.
Людовико Марсили, богатый молодой человек.
Приули, куратор университета в Падуе.
Сагредо, друг Галилея.
Вирджиния, дочь Галилея.
Федерцони, шлифовальщик линз, помощник Галилея.
Дож.
Советники.
Козимо Медичи, великий герцог Флоренции.
Маршал двора.
Теолог.
Философ.
Математик.
Пожилая придворная дама.
Молодая придворная дама.
Лакей великого герцога.
Две монахини.
Два солдата.
Старуха.
Толстый прелат.
Двое учёных.
Два монаха.
Два астронома.
Очень тощий монах.
Очень старый кардинал.
Патер Кристофер Клавиус, астроном.
Маленький монах
Кардинал-инквизитор.
Кардинал Барберини - он же затем папа Урбан VIII.
Кардинал Беллармин.
Два монаха, писцы.
Две молодые дамы.
Филиппо Муциус, учёный.
Гаффоне, ректор университета в Пизе.
Уличный певец и его жена,
Ванни, владелец литейной.
Чиновник.
Высокопоставленный чиновник.
Некий субъект.
Монах.
Крестьянин.
Пограничный страж.
Писец.
Мужчины, женщины, дети.
   МУЖСКИЕ ГОЛОСА <поют>:
          В этом мире всё в порядке
          Ничего не происходит,
          Все в довольстве и в достатке.
          Солнце всходит и заходит.
   ДЕТСКИЕ ГОЛОСА <поют>:
          В этом мире не порядок -
             Много мыслей и догадок.
             Галилео Галилей
             Перед всеми утверждает,
             Что мы с солнцем совершаем
             Вместе со круговорот.
             А как раз - наоборот.
   МУЖСКИЕ ГОЛОСА: 
          Что вы дети, что вы дети,
             Позабудьте бредни эти.
 <Галилео Галилей, учитель математики в Падуе, хочет доказать правильность нового учения Коперника о строении вселенной> 
   ГАЛИЛЕЙ <умывается; обнажён до пояса, фыркает, весел>: ...только смотри не трогай там ни одной книги.
   АНДРЕА: Мать говорит, что надо заплатить молочнику, а то он будет описывать круги вокруг нашего дома, господин Галилей.
   ГАЛИЛЕЙ: Надо говорить: "описывать окружность", Андреа.
   АНДРЕА: Опять как вам угодно. Только вот если мы не заплатим, он и опишет окружность вокруг нас, господин Галилей.
   ГАЛИЛЕЙ: А вот господин Камбионе, судебный исполнитель, идёт прямо к нам и при этом выбирает, какое расстояние между двумя точками? 
   АНДРЕА <ухмыляясь>: Кратчайшее. 
   ГАЛИЛЕЙ: Молодец! У меня есть кое-что для тебя. Посмотри-ка там, за звёздными таблицами.
   АНДРЕА <вытаскивает из-за таблиц большую деревянную модель солнечной системы Птолемея>: Что это такое?
   ГАЛИЛЕЙ: Это астролябия - такая штука,  которая показывает, как солнце и звёзды движутся вокруг нашей Земли. Так думали в старину.
   АНДРЕА: Что значит - так думали?
   ГАЛИЛЕЙ: Давай исследуем это. Прежде всего опиши, что видишь.
   АНДРЕА: В середине находится маленький шар...
   ГАЛИЛЕЙ: Это Земля.
   АНДРЕА: Вокруг него, одно над другим, кольца.
   ГАЛИЛЕЙ: Сколько их?
   АНДРЕА: Восемь.
   ГАЛИЛЕЙ: Это кристаллические сферы.
   АНДРЕА: Тут полоски, на них написаны слова.
   ГАЛИЛЕЙ: Какие слова?
   АНДРЕА: Названия звёзд.
   ГАЛИЛЕЙ: Например?
   АНДРЕА: Вот самый нижний - это Луна, здесь так и написано. Над ней - Солнце.
   ГАЛИЛЕЙ: Ну а теперь двигай Солнце.
   АНДРЕА <вращает кольца>: Красиво получается, господин Галилей. Только... Только мы всё так запутаем.
   ГАЛИЛЕЙ <вытираясь>: Да. И я ощутил то же самое, когда впервые увидел эту штуку, Андреа. Ну-ка... Некоторые чувствуют это. <Бросает Андреа полотенце и подставляет спину, чтобы тот вытер> Кольца, стены и неподвижность! Вот здесь. Тысячи лет кряду люди думали, что Солнце и звёзды движутся вокруг нашей Земли. И Папы и кардиналы, и князья и учёные, и торговки рыбой, и даже школьники думали, что они неподвижно сидят в этом кристаллическом шаре. Но теперь мы выбираемся из него, Андреа. Потому что старые времена миновали, и наступило у нас новое время.
<Звучит музыка>
   ГАЛИЛЕЙ: Человечество всё как будто ждет чего-то. Но... но знаешь, Андреа, мне хочется думать, что всё это началось с кораблей. С незапамятных времён корабли всё ползали вдоль побережий, но потом они вышли в открытое море. И там, где гнездилась вера, теперь гнездится...
   АНДРЕА: Сомнение?
   ГАЛИЛЕЙ: ...Правильно. И с самыми почтенными истинами теперь обращаются запросто; и сомневаются в том, в чём прежде никогда не сомневались. И от этого, Андреа,  возник такой сквозняк, что он раздувает расшитые золотом полы прелатских  и княжеских одежд. И становятся видны их ноги, жирные или тощие, но такие же, как у нас. А небеса, оказывается, пусты. И поэтому раздается весёлый хохот. И Земля весело катится вокруг нашего Солнца, и кардиналы, и князья, и учёные, и торговки рыбой, даже сам папа катятся вместе с ней. Как сказал поэт?..  Ну-ка...
   АНДРЕА: "О рассвет великих начинаний!
                       О дыханье ветра, что веет
                       Со вновь открытых берегов!"
Но пейте же ваше молоко, а то опять кто-нибудь придёт.
   ГАЛИЛЕЙ: Да. Ну а ты понял что-нибудь из того, что я объяснял тебе вчера?
   АНДРЕА: О чём? Ах... Об этом, Кипернике, у которого всё вертится?
   ГАЛИЛЕЙ: Да, о нём.
   АНДРЕА: Нет, не понял. Как я мог понять? Ведь это же очень трудно.
   ГАЛИЛЕЙ: Вот я и хочу, чтоб ты это понял, и чтобы все это понимали. Поэтому я и покупаю дорогие книги, вместо того чтобы платить молочнику.
   АНДРЕА: Но я же сам-то отлично вижу, что Солнце утром здесь, а вечером - оно там. Как же оно может стоять на месте? Ведь никак не может!
   ГАЛИЛЕЙ: Ты видишь? Что ты видишь? Ты ничего не видишь. Ты глазеешь. А глазеть - это не значит видеть, Андреа. <Ставит железный умывальник посреди комнаты> Это пусть будет Солнце. Садись. <Андреа садится на стул, Галилей становится за ним> Где Солнце: справа или слева?
   АНДРЕА: Справа.
   ГАЛИЛЕЙ: А когда оно будет слева?
   АНДРЕА: Когда вы его перенесёте налево, конечно же!
   ГАЛИЛЕЙ: Не только так. <Подымает Андреа вместе со стулом и поворачивает его на 180o> Где теперь Солнце?
   АНДРЕА: Слева.
   ГАЛИЛЕЙ: А оно двигалось?
   АНДРЕА: Нет.
   ГАЛИЛЕЙ: А что двигалось?
   АНДРЕА: Я двигался.
   ГАЛИЛЕЙ <орёт>: Чепуха! Дурень! Стул двигался!
   АНДРЕА: А я-то на стуле сидел!
   ГАЛИЛЕЙ: Верно. Стул - это Земля. Ты на ней и сидел.
   ГОСПОЖА САРТИ <вошла, чтобы застелить постель, и наблюдала все происходящее>: Ну вот, опять двадцать пять. Что вы делаете с моим парнишкой, господин Галилей?
   ГАЛИЛЕЙ <говорит по-латыни: Tempora mutantur, et nos mutamur in illis.>: Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.
   ГОСПОЖА САРТИ: Что это?
   ГАЛИЛЕЙ: Я учу его видеть, дорогая Сарти.
   ГОСПОЖА САРТИ: Тем, что вы таскаете его по комнате?
   АНДРЕА: Ну, отстань, мама. Ты в этом не понимаешь.
   ГОСПОЖА САРТИ: Да, вот ты у меня много понимаешь. Тут приходил молодой человек, который хочет... который хочет учиться. Он очень хорошо одет и принёс рекомендательное письмо. <Подаёт письмо> Вы моего Андреа скоро обучите, что он будет говорить, что дважды два - пять. Он же путает всё, что вы ему рассказываете. Вчера вечером он мне пытался доказать, что Земля вращается вокруг Солнца, Святая мадонна, прости ему при ребёнке. Он, видите ли, твёрдо убеждён, что это вычислил какой-то господин по имени Киперникус.
   АНДРЕА: А разве господин Киперникус этого не вычислил, а? Ну, скажите официально, господин Галилей.
   ГОСПОЖА САРТИ: Что? Вы что и вправду ему говорите такую чепуху? Да, что же вы делаете? Ведь он же болтает об этом в школе, а господа священники приходили ко мне жаловаться, что он плетёт самую греховную ересь. Да, постыдились бы вы, наконец, господин Галилей.
   ГАЛИЛЕЙ <ест>: Дорогая Сарти...  Дорогая Сарти, после долгих исследований, дорогая Сарти,  и в результате жестоких споров мы с Андреа сделали открытие, которое не можем больше держать в тайне от мира. Наступает новое время, дорогая Сарти, великое время, одно удовольствие жить в такое время.
   ГОСПОЖА САРТИ: Я надеюсь, что в это новое время мы всё-таки сможем заплатить за молоко, м-м?.. <Показывает на письмо> Я вас очень прошу, сделайте хоть раз такую милость, не отказывайтесь в этот раз. И помните, что вы должны платить за молоко...
   ГАЛИЛЕЙ <смеясь>: Ну, дайте мне хоть молоко допить!
   ГОСПОЖА САРТИ: Вот и помните, что вы должны платить за него, всё-таки. <Уходит>
   ГАЛИЛЕЙ <обращаясь к Андреа>: Значит, кое-что мы всё-таки вчера поняли, а?
  АНДРЕА: Нет. Это я говорил только, чтобы её позлить. Но ведь это же не так. Стул, на котором я сидел, вы только боком перевернули, <показывает рукой> а не переворачивали, иначе я упал бы, и это факт.
   ГАЛИЛЕЙ: Но ведь я тебе доказал...
   АНДРЕА: А ночью я думал и понял, что если Земля вот так бы вот вертелась, то я б всю ночь висел бы вниз. И это факт.
   ГАЛИЛЕЙ: Ну, хорошо! <Берёт со стола яблоко> Это пусть будет Земля. Смотри внимательней. А вот ты на ней. Начинаем вращать Землю.
   АНДРЕА: Как? А я вишу вниз головой.
   ГАЛИЛЕЙ: Почему? Посмотри внимательней! Где голова?
   АНДРЕА <показывает на яблоко>: Да, здесь же, внизу.
   ГАЛИЛЕЙ: Почему же? <Поворачивает яблоко в обратную сторону> Разве она по-прежнему не на том же самом месте? Разве по-прежнему ноги твои не ниже головы? Ну, разве, когда я переворачиваю, ты стоишь вот так? <Вынимает щепку и переворачивает её>
   АНДРЕА: Почему ж это я не заметил, как она повернулась?
   ГАЛИЛЕЙ: А потому что и ты движешься вместе с ней! И ты, и воздух, и всё, что есть на шаре.
 <Входит Людовико Maрсили - богатый молодой человек>
   ГАЛИЛЕЙ: У нас тут как на проходном дворе.
   ЛЮДОВИКО: Доброе утро, сударь. Меня зовут Людовико Марсили.
   ГАЛИЛЕЙ <читает рекомендательное письмо>: А-а, вы бывали в Голландии?
   ЛЮДОВИКО: Да, и там много о вас слышал.
   ГАЛИЛЕЙ: Да. А ваша мамаша владеет поместьями в Кампанье?
   ЛЮДОВИКО: Да, мама хотела, чтоб я посмотрел свет. Где что имеется и тому подобное.
   ГАЛИЛЕЙ: Да, и в Голландии вы услышали, что в Италии, например, имеюсь я.
   ЛЮДОВИКО: Да. А так как мама хотела, чтоб я ещё и науками малость позанимался...
   ГАЛИЛЕЙ: Частные уроки - десять скуди в месяц.
   ЛЮДОВИКО: Отлично-с.
   ГАЛИЛЕЙ: А что вас интересует?
   ЛЮДОВИКО: Э-э-э... Лошади, сударь.
   ГАЛИЛЕЙ: Вот как!
   ЛЮДОВИКО: У меня, видите ли, господин Галилей, голова не приспособлена к наукам.
   ГАЛИЛЕЙ: Ну вот, тогда пятнадцать скуди.
   ЛЮДОВИКО: Прекрасно.
   ГАЛИЛЕЙ: Я буду заниматься с вами по утрам, так что с тобой уже не выйдет, Андреа. Сам пойми, ты же ведь не платишь.
   АНДРЕА: Ладно. Можно мне взять яблоко?
   ГАЛИЛЕЙ: Конечно.
   ЛЮДОВИКО: Только вам придётся запастись терпением, чтоб меня учить. Потому что ведь в науках всё не так, как следует по здравому человеческому разумению.
<Андреа смеётся и ухолит>
   ЛЮДОВИКО: Странный молодой человек. Возьмите, например, эту диковинную трубу, которую продают в Амстердаме. Я её подробно исследовал. Футляр из зелёной кожи, две линзы: одна, обратите внимание, такая <показывает жестами двоякую выпуклость>, другая - такая <показывает двоякую вогнутость>. Мне говорят: одна увеличивает, другая - уменьшает. Но каждый разумный человек, конечно, поймёт: они друг дружку должны уравнивать. Неверно! Сквозь эту штуку всё видно увеличенным в пять раз. Вот вам и вся ваша наука.
   ГАЛИЛЕЙ: Что видно увеличено в пять раз?
   ЛЮДОВИКО: А-а, что же в тако...? Ах, да: колокольни, голуби и всё, что вдали.
   ГАЛИЛЕЙ: Вы что, сами видели увеличенные колокольни?
   ЛЮДОВИКО: Разумеется.
   ГАЛИЛЕЙ: В трубе две линзы? <Набрасывает на листе бумаги чертёж>
   ЛЮДОВИКО: Э... две.
   ГАЛИЛЕЙ: Как давно изобрели эту штуку?
   ЛЮДОВИКО: Я думаю, она была не старше нескольких дней, когда я уезжал из Голландии. Её как раз только что начали продавать.
   ГАЛИЛЕЙ: Так это выглядит?
   ЛЮДОВИКО: Да, точно.  
   ГАЛИЛЕЙ <почти дружелюбно>: И зачем вам нужна физика? Почему не коневодство?
<Незамеченная Галилеем, входит госпожа Сарти>
   ЛЮДОВИКО: Видите, мама считает, что немного науки просто необходимо. Нынче, знаете ли, без науки и шагу ступить нельзя.
   ГАЛИЛЕЙ <замечает госпожу Сарти>: Ну, хорошо, приходите во вторник утром.
   ГОСПОЖА САРТИ: Я очень рада, что вы будете учиться у господина Галилея. До свидания.
   ЛЮДОВИКО: Благодарю вас. До свидания.
   ГОСПОЖА САРТИ: До свидания.
<Людовико уходит>
   ГАЛИЛЕЙ: Сарти... Ну, ну, не смотри на меня так. Я же взял этот урок.
   ГОСПОЖА САРТИ: Да, потому что вовремя заметили меня. Там пришёл господин куратор.
   ГАЛИЛЕЙ: Да, он сейчас очень кстати, веди его сюда, Может быть, через него мне удастся раздобыть пятьсот скуди, тогда не нужны будут твои уроки.
   ГОСПОЖА САРТИ: Пожалуста, господин куратор, проходите.
<Госпожа Сарти уходит и вводит куратора>
   ГАЛИЛЕЙ <тем временем, продолжая одеваться, в промежутках делая записи на клочках бумаги>: Добрый день, господин Приули, одолжите мне полскуди.
<Куратор достаёт из кошелька и протягивает Галилею монету>
   ГАЛИЛЕЙ: Благодарю вас. <Зовёт Сарти> Сарти?..
   ГОСПОЖА САРТИ:  О-о...
   ГАЛИЛЕЙ: Где  ж ты, чёрт побери...
   ГОСПОЖА САРТИ: Тут.
   ГАЛИЛЕЙ: Пошлите Андреа в лавку к мастеру, который делает очки. Пусть купит две линзы, тут заданы размеры средние.
 <Госпожа Сарти уходит с запиской>
   ГАЛИЛЕЙ: Так.
   КУРАТОР: Вот я пришёл по поводу вашего ходатайства о повышении вам жалованья до тысячи скуди.
   ГАЛИЛЕЙ: Ну?
   КУРАТОР: Ну...
   ГАЛИЛЕЙ: Что?
   КУРАТОР: Что? Ничего. К сожалению, я не могу ходатайствовать об этом перед университетом. Ведь вы ж знаете, что математические коллегии ничего не приносят университету. Математика - совсем чистое искусство, не приносящее доходов. Вы не подумайте о том, что наша республика её не ценит. Ценит, притом даже весьма высоко. Но математика не так необходима, как философия, не так полезна, как богословие, зато доставляет знатокам безмерное наслаждение.
   ГАЛИЛЕЙ <склонившись над бумагами>: Но я не могу жить на пятьсот скуди, любезный.
   КУРАТОР: Однако, господин Галилей, вы же преподаёте там всего два раза в неделю по два часа. А ваша исключительная известность, несомненно, доставит вам любое количество учеников, которые могут платить за уроки. Неужели у вас нет платных учеников?
   ГАЛИЛЕЙ: У меня их слишком много! Я всё учу, учу, учу, а когда мне самому учиться? Послушайте, вы, человек божий, я не так хитроумен, как господа с философского факультета. Я глуп. Я вынужден латать прорехи в моих знаниях. А когда мне этим заниматься? Послушайте, сударь, моя наука еще очень любознательна! Вместо ответов на самые высокие вопросы мы имеем пока только гипотезы, но мы требуем доказательств от самих себя. А как мне продвигаться вперёд...
   КУРАТОР: Вперёд...
   ГАЛИЛЕЙ: ...если только для того, чтобы обеспечить мое существование, я вынужден объяснять каждому болвану, который может заплатить, что параллельные линии пересекаются в бесконечности?
   КУРАТОР: Слышишь... Да... Но... Но вы не забывайте, однако, что если наша республика платит меньше, чем некоторые князья, зато ведь наша республика обеспечивает свободу исследований. Дарит вам свободу... Состоялось... Даже в Голландии известно, что в Венецианской республике инквизиция не имеет никакого влияния.
   ГАЛИЛЕЙ: Господина Джордано Бруно, однако, вы выдали Риму. Сожгли за то, что он распространял учение Коперника.
   КУРАТОР: Не за то, что он распространял учение Коперника, которое, впрочем, ложно, а за то, что он не был венецианцем, и не имел у нас должности. Поэтому сожгли. Кстати, господин Галилей, при всех наших свободах не рекомендуется слишком громко произносить имя того, кто проклят церковью. Даже здесь не следует, да, даже здесь.
   ГАЛИЛЕЙ: <Неразборчиво>. Поэтому ваша защита свободы мысли довольно выгодное дело, не правда ли? Крича на каждом углу о том, что в других краях инквизиция сжигает и лютует, вы, тем самым, вербуете по дешёвке хороших преподавателей, а, защищая их от инквизиции, вознаграждаете себя тем, что платите самое низкое жалованье. Не правда, ли?
   КУРАТОР: Несправедливо! Ну вот, несправедливо! Что толку, что вам предоставляют свободное время для исследований, если невежественный монах - служитель инквизиции - может просто запретить ваши мысли? Нет роз без шипов, нет князей без монахов, господин Галилей!
   ГАЛИЛЕЙ: А какой толк в свободе исследований, если нет времени, чтобы исследовать?
   КУРАТОР: Ох, вы недовольный человек, господин    Галилей. Вы - великий, но ничем не довольный человек.
   ГАЛИЛЕЙ: Послушайте, Приули, может быть, вы покажете господам городским советникам вот эти исследования о законах падения <показывает на связку рукописей> и спросите, не стоят ли они прибавки в несколько скуди!
   КУРАТОР: Они стоят бесконечно больше...
   ГАЛИЛЕЙ: Нет-нет, не бесконечно больше, а всего пятьсот.
   КУРАТОР: Деньгами оценивается лишь то, что приносит деньги. Если вы хотите получить наличные деньги, вы должны придумать что-нибудь другое. 
   ГАЛИЛЕЙ: Да, я понимаю, понимаю: свобода торговли, свобода исследований, свободная торговля свободными исследованиями, понимаю.
   КУРАТОР: Однако, господин Галилей, позвольте признаться, я не понимаю ваши насмешливые замечания. Цветущая торговля республики, как мне представляется, никак не даёт повода для ваших презрительных шуточек. Вот вы лучше подумайте о том, что происходит вокруг вас. К чему новые законы падения, когда важны только законы коленопреклонения? Вот. Сопоставьте с этим ту бесконечную радость, с которой наша республика воспринимает все ваши мысли, как бы смелы они ни были!
Нет, признайтесь, господин Галилей, здесь вы можете работать!
   ГАЛИЛЕЙ <с отчаянием>: Да.
   КУРАТОР: Да. А что касается материальных дел, господи, да придумали бы что-нибудь хорошее. Ну, что-нибудь вроде этого вашего изумительного пропорционального циркуля, с помощью которого без всяких математических знаний <перечисляет, загибая пальцы> можно проводить любые линии, вычислять сложные процессы с капитала, воспроизводить планы земельных участков в увеличенных, в уменьшённых масштабах и исчислять тяжесть пушечных ядер.
   ГАЛИЛЕЙ: Игрушка!
   КУРАТОР: О-о, игрушка!.. Вы называете игрушкой то, что привело в восхищение, что поразило самых влиятельных господ и, между прочим, принесло вам наличные деньги, при этом. Я  слыхал, что даже генералы способны извлекать корни с помощью вашего этого инструмента!
   ГАЛИЛЕЙ: Воистину чудо! А впрочем, знаете что, Приули, вы, кажется, побудили меня задуматься. Пожалуй, я опять изобрету для вас нечто подобное. <Рассматривает листок с наброском>
   КУРАТОР: Неужели?.. Вот это был бы выход. <Встаёт> Гос... Господин Галилей, мы знаем, что вы великий человек. Великий, но, осмелюсь сказать, ничем не довольный.
   ГАЛИЛЕЙ: Да-да-да, я недоволен. Но именно за это недовольство вы и должны были бы мне приплачивать. Потому что я недоволен самим собой. А вы всё делаете для того, чтобы я был недоволен вами вами...
   КУРАТОР: Вами всеми...
   ГАЛИЛЕЙ: Мне уже сорок шесть лет, а я всё ещё не сделал ничего такого, что могло б меня удовлетворить.
   КУРАТОР: Но, в таком случае, я не могу вам больше мешать.
<Куратор уходит. Галилей начинает работать. Через несколько минут вбегает Андреа>
   ГАЛИЛЕЙ <продолжая работать>: Почему не съел яблоко?
   АНДРЕА: А как бы я тогда доказал ей, что Земля вертится?
   ГАЛИЛЕЙ: Вот что я... Вот что... Я хотел сказать тебе,   Андреа. Не говори ты другим людям о наших мыслях.
   АНДРЕА: Почему нельзя говорить?
   ГАЛИЛЕЙ: Потому что власти это запрещают.
   АНДРЕА: Но ведь это же правда!
   ГАЛИЛЕЙ: Вот поэтому они и запрещают. Видишь ли, учение Коперника ещё не доказано. Оно пока ещё только гипотеза. Давай-ка линзы.
   АНДРЕА: Полскуди не хватило. Я должен был оставить там свою куртку в залог.
   ГАЛИЛЕЙ: Как же ты будешь зимой без куртки?
<Пауза. Галилей располагает линзы на листе с чертежом>
   АНДРЕА: А что такое гипотеза?
   ГАЛИЛЕЙ: Гипотеза - это когда что-нибудь считают вероятным, но не имеют фактов. Вот, например, видишь Феличе у лавки корзинщика, держит на руках ребёнка? Так вот, если сказать, что она кормит его грудью, а не сама берёт у него молоко, это будет только гипотеза - пока не подойдёшь, не увидишь сам и не сможешь доказать, что это так.
    АНДРЕА: Я тоже хочу стать физиком, господин Галилей.
   ГАЛИЛЕЙ: Верю тебе, потому что у нас, у физиков, ещё множество не решённых вопросов. <Подходит к окну и смотрит через линзы, не проявляя особой заинтересованности> Смотри туда...
   АНДРЕА: О, боже мой, как все приблизилось. Колокол на башне - он совсем близко. Я даже могу прочесть медные буквы: "Грациа деи..." Благодарение богу.
   ГАЛИЛЕЙ: Это принесёт нам пятьсот скуди.
   АНДРЕА: Ругательство на заборе...
   ГАЛИЛЕЙ: Не ты ли его написал?
   АНДРЕА: Нет. Я писал на другом заборе.
   ГАЛИЛЕЙ: Из тебя выйдет физик, Андреа.
   ДЕТСКИЕ ГОЛОСА <поют>...
   МУЖСКИЕ ГОЛОСА <поют>:
          Простим же слабости учёному
          Просвещённому, не развращённому
          Просвещающему, а не развращающему
          Отвергающему, не опровергающему
          Укрепляющему, а не посягающему
          Утешающему, а не пугающему
          Такому учёному простятся все недостатки.
          Он будет жить в тепле и достатке.
          Парам-парам...
<Галилей передаёт Венецианской республике новое изобретение>
<Большой арсенал в гавани Венеции. Советники во главе с дожем. В стороне друг Галилея Сагредо и пятнадцатилетняя дочь Галилея Вирджиния, которая держит бархатную подушку с подзорной трубой длиной примерно в шестьдесят сантиметров, в ярко-красном кожаном футляре. На возвышении Галилей, за ним подставка для подзорной трубы, за которой присматривает шлифовальщик линз Федерцони>
   ГАЛИЛЕЙ: Ваше превосходительство! Высокая Синьория! Будучи преподавателем вашего университета в Падуе, я стремился всеми силами не только исполнять мои почётные обязанности преподавателя, но также сверх того при помощи полезных изобретений доставлять чрезвычайные преимущества Республике Венеции.
<Хлопки>
   ГАЛИЛЕЙ: С глубоким смирением и всей надлежащей радостью я осмеливаюсь сегодня преподнести вам совершенно новый прибор - мою зрительную трубу, или, так называемый, телескоп...
   ГОЛОСА: Теле что? - Телескоп. - Легче всего...
   ГАЛИЛЕЙ: ...Это прибор, изготовленный здесь, в вашем всемирно прославленном арсенале, на основе самых высоких научных и христианских принципов и являющийся плодом семнадцатилетних терпеливых изысканий вашего покорного слуги. <Спускается с возвышения и становится рядом с Сагредо>
<Аплодисменты>
   ГОЛОС: Семнадцать лет работаешь.
   Галилей <раскланивается, к Сагредо тихо>: Пустая трата времени.
   САГРЕДО <тихо>: Ты сможешь заплатить мяснику, старик.
   ГАЛИЛЕЙ: Да, это им принесёт наличные деньги. <Снова раскланивается>
   КУРАТОР <подымается на возвышение>: Ваше превосходительство! Высокая Синьория! Снова, в который раз, страница славы в великой книге искусств покрывается венецианскими письменами.
<Вежливые аплодисменты>
   КУРАТОР: Учёный... Учёный, пользующийся мировой славой, передает вам исключительное право на изготовление и продажу прибора, который, несомненно, вызовет самый высокий спрос.
<Аплодисменты усиливаются>
   КУРАТОР: Надеюсь... Надеюсь вы заметили, что с помощью этого прибора во время войны мы сможем распознать число и вооружение вражеских кораблей за целых два часа до того, как они увидят нас. Так что мы сумеем, установив силы противника, заблаговременно решить, что нам с ним делать: преследовать нам его или <неразборчиво> обратиться в бегство.
<Бурные аплодисменты. Крик «Браво»>
<Музыка. Вирджиния выступает вперёд, кланяется, передаёт трубу куратору, тот передаёт её Федерцони. Федерцони устанавливает трубу на подставке, наводит; дож и советники подымаются на возвышение, смотрят в трубу>
   ГОЛОС: Прошу вас, господа.
   ГОЛОС: Господа, абсолютно голенькая моется.
   ГАЛИЛЕЙ <тихо к Сагредо>: Эти господа думают, что получают сегодня доходную игрушку, а это нечто большее. Сегодня ночью я направил её на Луну.
   САГРЕДО: Что ж ты увидел?
   СОВЕТНИК: Господин Галилей, я вижу укрепления Санта-Розита.
   ГОЛОС: Санта-Розита.
   СОВЕТНИК: Господа, знаете, там, на лодке, сели обедать. Жареная рыба. Я чувствую аппетит.
   ГАЛИЛЕЙ: А разве эта астрономия остановилась на месте две тысячи лет тому назад, потому что у неё не было подзорной трубы? 
   СОВЕТНИК: Ну, господин Галилей!.. В эту штуку всё слишком хорошо видно. Я должен буду сказать моим дамам, что им больше нельзя будет мыться на крыше. 
<—>
   КУРАТОР: ...верных пятьсот скуди, господин Галилей.
<Дож, толстый застенчивый человек, подходит к Галилею и неуклюже пытается заговорить с ним>
   КУРАТОР: Господин Галилей, его высокопревосходительство дож. 
<Дож пожимает руку Галилею> 
   ГАЛИЛЕЙ: Я надеюсь, вы удовлетворены, ваше высокопревосходительство?
   ДОЖ: Увы, так уж повелось, что нашей республике нужен повод.
   ГОЛОС: Повод...
   ДОЖ: Да, для воздействия на отцов города, хоть что-нибудь перепало учёным.
   ГОЛОСА: О, да, да. <Хлопки>
   КУРАТОР: Но с другой стороны...
   ДОЖ: Да...
   КУРАТОР: ...можно сказать, это ведь нужная вещь.
   ГОЛОС: Ей-богу...
   ДОЖ <улыбаясь>: Нет-нет. Нам нужен кто?.. Повод.
<Смех, хлопки>
<Дож и куратор подводят Галилея к советникам; они окружают его. Вирджиния и Людовико медленно уходят>
   ВИРДЖИНИЯ: Ну как, я всё правильно делала?
   ЛЮДОВИКО: По-моему, правильно.
   ВИРДЖИНИЯ: А о чём ты думаешь?
   ЛЮДОВИКО: Да нет, ничего! Но мне кажется, зелёный футляр был бы так же хорош.
   ВИРДЖИНИЯ: А мне кажется, что все очень довольны отцом.
   ЛЮДОВИКО: А мне кажется, что я начинаю кое-что понимать в науке.
   ДЕТСКИЕ ГОЛОСА <поют>:
          Галилео утверждает, что верит в разум
          Он опровергает, что есть небесная сфера.
   МУЖСКИЕ ГОЛОСА <поют>:
          Тот, кто верит в разум впадает в маразм
          Что такое разум, когда есть вера.
   ДЕТСКИЕ ГОЛОСА <поют>:
          Одной веры мало! Одной веры мало!
<10 января 1610 года. С помощью подзорной трубы Галилей открывает в небесном пространстве явления, которые подтверждают правильность системы Коперника. Друг предостерегает его от опасных последствий этих открытий, но Галилей утверждает, что он верит в человеческий разум>
<10 января 1610 года. Галилей увидал, что нет небосвода>
<Рабочая комната Галилея в Падуе. Галилей и Сагредо в тёплых плащах у телескопа> 
   САГРЕДО: Но ведь это противоречит всему, чему учит астрономия вот уже две тыщи лет. 
  ГАЛИЛЕЙ: Именно так. Ты видишь то, чего не видел ещё ни один человек на земле, кроме меня. Ты второй.
   САГРЕДО: Итак, значит, нет различия между Луной и Землёй?
   ГАЛИЛЕЙ: Очевидно, нет.
   САГРЕДО: Галилей, ещё не прошло и десяти лет, как в Риме сожгли человека. Его звали Джордано Бруно. Он утверждал то же самое.
   ГАЛИЛЕЙ: Да. А мы видим это. Продолжай смотреть в трубу, Сагредо. То, что ты видишь, означает, что нет различий между луной и землёй. Сегодня десятое января тысяча шестьсот десятого года. Сегодня человечество заносит в летопись: небо отменено.
   САГРЕДО: Это ужасно!
   ГАЛИЛЕЙ: Открой, я покажу тебе нечто более удивительное.
   ГОСПОЖА САРТИ <входит>: Вас просит господин куратор.
<Куратор вбегает>
   КУРАТОР: Прошу прощения, что так поздно. Но я был бы вам весьма обязан, если бы мог побеседовать с вами наедине.
   ГАЛИЛЕЙ: Господин Сагредо может слушать всё, что слушаю я, господин Приули.
   КУРАТОР: Но, может быть, вам будет не очень приятно, если этот господин услышит то, что именно произошло. К сожалению, это совершенно, совершенно невероятное.о,   
   ГАЛИЛЕЙ: Господин Сагредо привык уже к тому, что там, где я, происходят невероятные вещи.
   КУРАТОР: А я боюсь... а я боюсь. <Показывая на телескоп> Вот она, эта ваша диковинная штука. Можете её выбросить отсюда. От неё никакого толку  нет, абсолютно никакого.
   САГРЕДО <беспокойно расхаживая по комнате>: Почему?
   КУРАТОР: Знаете ли вы, что это ваше изобретение, которое вы назвали плодом своих семнадцатилетних изысканий...
   ГАЛИЛЕЙ: Да...
   КУРАТОР: ...можно купить на любом перекрёстке в Италии за несколько скуди? И притом изготовленное в Голландии. Вот как раз сейчас в порту выгружают с голландского корабля пятьсот подзорных труб!
   ГАЛИЛЕЙ: Да неужели?
   КУРАТОР: Я не понимаю вашего спокойствия, сударь.
   САГРЕДО: А что, собственно, вас беспокоит? Вы лучше послушайте, как господин Галилей с помощью этого прибора совершил величайшее открытие в мире звёзд.
   ГАЛИЛЕЙ <смеясь>: Можете посмотреть, Приули.
   КУРАТОР: Нет, спасибо. С меня довольно и того открытия, которое сделал я, предоставив за эту чепуху господину Галилею удвоенное жалованье. А господа из Синьории так доверчиво полагали, что этот прибор может обеспечить республике преимущества, потому что он якобы может быть <неразборчиво>. Но ведь только по чистейшей случайности, они не обнаружили в эту трубу на ближайшем перекрёстке обыкновенного торговца, семикратно увеличенного, который по дешёвке продаёт точь-в-точь такие трубы.
<Галилей громко смеётся>
   САГРЕДО: Дорогой господин Приули, может быть, я неправильно сужу о ценности этого прибора в торговле, но его ценность для философии так неизмерима, что...
   КУРАТОР: Что вы говорите? О чём вы?.. Какой философии, о чём вы говорите? Какое отношение Галилей имеет к философии? Он математик. Господин Галилей, в своё время вы изобрели для нашего города прекрасный водяной насос.
   ГАЛИЛЕЙ: Так...
   КУРАТОР: Ваше оросительное устройство действует. Ткачи хвалят вашу работу. Как я мог предположить, что может произойти такое?
   ГАЛИЛЕЙ: А вы не торопитесь с выводами, Приули. Морские путешествия всё ещё трудны, опасны и дорого стоят. Так вот у меня есть все основания считать, что с помощью этой подзорной трубы...
   КУРАТОР: Поставьте, где был... Оставьте! Я вас довольно выслушал. В благодарность за моё дружелюбие вы сделали меня посмешищем всего города. Вы получили свои пятьсот скуди. Можете смеяться. Но я вам могу сказать - я говорю как честный человек, - мне опротивел этот мир. <Уходит, громко хлопнув дверью>
   ГАЛИЛЕЙ: Приули, вы забыли... <Смеётся> А ты знаешь, в гневе он даже симпатичен. Ты слышал: ему опротивел мир, в котором нет выгодных дел.
   САГРЕДО: А ты знал об этих голландских приборах?
   ГАЛИЛЕЙ: Разумеется знал, хотя только по слухам. Впрочем,  для этих господ из Синьории я сделал вдвое лучший прибор. А что мне было делать, когда судебный исполнитель торчит в доме? И для Вирджинии скоро понадобится приданое. Она ведь не очень умна. И к тому ж я люблю хорошо поесть. Хорошая пища возбуждает самые удачные мысли. Поганое время! Мне платят меньше, чем возчику, который возит винные бочки. Четыре вязанки дров за две лекции по математике. Теперь я вырвал у них пятьсот скуди, но всё еще не рассчитался со всеми долгами, иные уже двадцатилетней давности. Мне бы выкроить пять лет, чтобы только исследовать, и я бы доказал всё! Постой, я покажу тебе еще кое-что.
   САГРЕДО <не решается подойти к телескопу>: Послушай, Галилей, мне страшно.
   ГАЛИЛЕЙ: Видишь ли, вчера возле планеты Юпитер я обнаружил четыре небольших звезды... Но что это? Было же четыре звезды. <Очень взволнован> Посмотри.
   САГРЕДО: Я вижу только три.
   ГАЛИЛЕЙ: Необходимо вычислить, как именно они могли переместиться.
<Оба взволнованы, садятся за работу. На сцене темнеет, однако на круглом экране видны Юпитер и его спутники. Когда становится светло, они всё ещё сидят, накинув зимние плащи>
<Звучит музыка>
   ГАЛИЛЕЙ: Итак, всё доказано. Четвёртая звезда могла зайти только за Юпитер, и поэтому она не видна. Вот тебе звезда, вокруг которой вращаются другие звёзды.
   САГРЕДО: Ну а как же тогда кристаллическая сфера, к которой прикреплён Юпитер?
   ГАЛИЛЕЙ: Да, как же тогда она эта кристаллическая сфера? И как может быть прикреплён Юпитер, если вокруг него вращаются другие звёзды? Нет опоры в небесах, нет опоры во вселенной! Там находится ещё одно Солнце!
   САГРЕДО: Галилей, слишком торопишься с выводами.
   ГАЛИЛЕЙ: Да, как это - торопишься? Как это - торопишься, Сагредо? Взволнуйся ты, человече. Ты видишь то, чего не видел ещё ни один человек на земле. Они были правы!
   САГРЕДО: Кто? Последователи Коперника?
   ГАЛИЛЕЙ: Да-да, и тот, сожжённый! Весь мир был против них, а они были правы.
 <Звучит музыка>
   ГАЛИЛЕЙ: Это надо показать Андреа. <Вне себя бежит к двери и кричит> Сарти, Сарти, чёрт побери, Сарти?
   САГРЕДО: Галилей, ты должен успокоиться.
   ГАЛИЛЕЙ: Сагредо, ты должен взволноваться! Сарти, Сарти...
   САГРЕДО <поворачивая телескоп>: Чё ты орёшь как сумашедший?
   ГАЛИЛЕЙ: А что ты сидишь как пень, когда открыта истина?
   САГРЕДО: Я совсем не сижу как пень, я дрожу от страха, что это может оказаться истиной. Послушай, да ты совсем обезумел? Неужели ты не можешь понять, в какое дело ты ввязываешься, если всё, что ты увидел, окажется правдой? Если ты будешь на всех рынках кричать, что наша Земля не центр вселенной, а простая звезда...
   ГАЛИЛЕЙ: Да-да-да-да-да, и что вся эта громадная вселенная... 
<—>
real mp3 txt htm 1. Запись спектакля - Часть 1
               ГАЛИЛЕЙ: А я не говорю об их хитрости. Я знаю, что они называют осла конём, когда продают и коня - ослом, когда покупают. В этом их хитрость. Но старуха, которая,  отправляясь в путь, накануне жёсткой рукой подкладывает мулу лишнюю вязанку сена, но корабельщик, который делает припасы и думает о штормах и штилях, но ребёнок, который надевает шапку, если ему докажут, что на улице дождь или холод, - на всех на них действуют доказательства. И на всех на них я надеюсь. Да, я верю в кроткую власть разума, управляющего людьми. Они не могут подолгу противостоять этой власти. Ни один человек на Земле не может долго наблюдать, <поднимает руку и роняет на пол камень> как я роняю камень и при этом утверждать, что он не падает. На это не способен ни один человек на Земле. Соблазн, который исходит от доказательства, слишком велик. Ему поддаётся большинство, а со временем поддадутся все. Сарти? Мыслить - это одно из величайших наслаждений человеческого рода. Сарти?
   ГОСПОЖА САРТИ <входя>: Вы звали меня, господин Галилей?
   ГАЛИЛЕЙ <опять подошёл к телескопу, что-то записывает, очень приветливо>: Да, мне нужен Андреа.
   ГОСПОЖА САРТИ: Андреа?
   ГАЛИЛЕЙ: Да.
   ГОСПОЖА САРТИ: А он в постели, он спит.
   ГАЛИЛЕЙ: Не могли бы вы его разбудить?
   ГОСПОЖА САРТИ: Нет. А зачем он вам нужен?
   ГАЛИЛЕЙ: Да, видите ли, я хотел показать ему то, что, кроме нас, не видел ещё ни один человек с тех пор, как существует Земля.
   ГОСПОЖА САРТИ: Чтобы опять глазеть в вашу трубу?
   ГАЛИЛЕЙ: Да, в мою трубу, Сарти.
   ГОСПОЖА САРТИ: И для этого я должна его будить по ночам? Вы в своём уме? Он должен спать по ночам. Вы понимаете... спать. Я даже не подумаю его будить.
   ГАЛИЛЕЙ: Но ни в коем случае?
   ГОСПОЖА САРТИ: Да. Ни в коем случае.
   ГАЛИЛЕЙ: Сарти. А, тогда, может быть, вы мне поможете, Сарти? Видите ли, возник вопрос, о котором мы никак не можем договориться, - ну, вероятно, потому что прочли слишком много книг. А речь идёт о звёздах, о созвездиях. Так вот, спрашивается, что вокруг чего должно вращаться: малое вокруг большого или большое вокруг малого?
   ГОСПОЖА САРТИ <недоверчиво>: Вы меня серьёзно спрашиваете или опять чтоб дурачить?
   ГАЛИЛЕЙ: Очень серьёзный вопрос, Сарти.
   ГОСПОЖА САРТИ: Серьёзный? Тогда я вам отвечу. Кто подаёт обед: я вам или вы мне?
   ГАЛИЛЕЙ: Вы мне. Вчера он был пригоревшим.
   ГОСПОЖА САРТИ: Пригоревшим... Почему он был пригоревшим? Потому что я должна была принести башмаки как раз тогда, когда всё поспевало. Приносила я башмаки?
   ГАЛИЛЕЙ: Да я не помню. Ну-ну...
   ГОСПОЖА САРТИ: Всё потому, что вы учёный и вы мне платите. Вот я и вращаюсь вокруг вас.
 <Госпожа Сарти уходит, смеясь>
   ГАЛИЛЕЙ: И такие люди не поймут истины? Да они схватятся за неё.
<Зазвонил колокол к утренней мессе. Входит Вирджиния в плаще, с фонарём>  
   ВИРДЖИНИЯ: Доброе утро, отец!
   ГАЛИЛЕЙ: Доброе утро, Вирджиния. Почему ты так рано встала?
   ВИРДЖИНИЯ: Мы идём с госпожой Сарти к утренней мессе. Людовико тоже придёт туда. Как прошла ночь, отец/
   ГАЛИЛЕЙ: Ночь была светлой.
   ВИРДЖИНИЯ: Можно, я погляжу?
   ГАЛИЛЕЙ: Зачем? Это не игрушка. 
<Вирджиния не знает, что ответить>  
   ВИРДЖИНИЯ: Нет, отец.
   ГАЛИЛЕЙ: А к тому же, Вирджиния, эта труба - сплошное разочарование, скоро ты услышишь об этом повсюду. Её продают на каждом перекрёстке за несколько скуди, и к тому же её ещё раньше изобрели в Голландии.
   ВИРДЖИНИЯ: И ты ничего нового не увидел на небе через эту трубу?
   ГАЛИЛЕЙ: Да, нет. Ничего такого, чтоб могло тебе ответить. За исключением четырёх тусклых пятнышек возле большой звезды. Придётся как-то обратить на них внимание. <Обращаясь к Сагредо, а не к дочери> Назову я их звёздами Медичи в честь великого герцога Флоренции. <Опять обращается к дочери> Вирджиния, возможно, мы переедем жить во Флоренцию. Я писал туда великому герцогу, не захочет ли он меня использовать в качестве придворного математика.
   ВИРДЖИНИЯ <сияет>: При дворе? Ну, конечно, тебя примут, отец, со всеми этими звёздами и со всем прочим.
   ГАЛИЛЕЙ: Иди, иди в церковь, Вирджиния.
   ВИРДЖИНИЯ: Адью, мсье. Сарти? Сарти?
   ГАЛИЛЕЙ: Сарти, в смысле...
   ГОСПОЖА САРТИ: Святая мадонна, прости ему при посторонних.
<Вирджиния уходит>
   САГРЕДО: Галилей!
   ГАЛИЛЕЙ: Дорогой мой, мне нужно время для моих исследований. А в такой должности мне уже не придётся на частных уроках втолковывать систему Птоломея. У меня будет достаточно времени - время, время и время, чтоб разрабатывать мои доказательства, потому что всего, что у меня есть сейчас, ещё очень мало. Я не могу с этим выступить перед всем миром. Я найду доказательства, понятные для всех, начиная от Сарти и кончая самим папой. У меня теперь одна забота - чтоб меня приняли ко двору.
   САГРЕДО <читает вслух конец письма, которое ему протянул Галилей>: Что ты пишешь: "Ни к чему я не стремлюсь так сильно, как к тому, чтобы быть ближе к вам, восходящему солнцу, которое озарит нашу эпоху". Да великому герцогу Флоренции сейчас девять лет от роду.
   ГАЛИЛЕЙ: Да-да-да! Ты что считаешь моё письмо слишком раболепным, да? А я думаю, достаточно ли оно раболепно, не слишком ли официально; не покажется ли, что я недостаточно унижаюсь? Такой человек, как я, может добиться более менее достойного положения только ползком на брюхе. Ты же знаешь, я презираю людей, чьи мозги неспособны набить им желудки.
<Госпожа Сарти и Вирджиния идут в церковь, проходят мимо Галилея и Сагредо>
   САГРЕДО: Галилей, не надо уезжать во Флоренцию.
   ГАЛИЛЕЙ: Почему?
   САГРЕДО: Потому что там хозяйничают монахи.
   ГАЛИЛЕЙ: При флорентийском дворце есть именитые учёные.
   САГРЕДО: Лизоблюды!
   ГАЛИЛЕЙ: Я возьму их за шиворот и положу к трубе. И монахи люди, Сагредо. И они подвластны соблазну доказательств. Если истина слишком слаба, чтобы обороняться, она должна переходить в наступление. Я заставлю их смотреть в трубу.
   САГРЕДО: Галилей, ты вступаешь на ужасный путь. Злосчастен тот день, когда человек открывает истину, он ослеплён в тот миг, когда уверует в разум человеческого рода. Я люблю науку, но еще больше люблю тебя, мой друг. Не уезжай во Флоренцию, Галилей!
<Галилей сменил Венецианскую республику на флорентийский дворец. Открытия, сделанные с помощью телескопа, наталкиваются на недоверие придворных учёных>
   ГАЛИЛЕЙ: Я счастлив, ваше высочество, что мне позволено, будет в присутствии этих господ представить вам некоторые новинки.
<Козимо церемонно раскланивается со всеми, в том числе и с Андреа>
   ТЕОЛОГ <увидев на полу сломанную модель системы Птолемея>: Здесь, кажется, что-то сломалось.
<Козимо быстро наклоняется и вежливо передает модель Андреа. Тем временем Галилей незаметно убирает вторую модель>
   ГАЛИЛЕЙ <стоя у телескопа>: Итак... Как вашему высочеству, несомненно, известно, мы, астрономы, столкнулись за последнее время с большими трудностями в наших расчётах. Мы используем для них очень старую систему, которая хотя и соответствует философским воззрениям, но, к сожалению, ваше высочество, говорят, не соответствует фактам. Мы не находим звёзд там, где им следовало бы быть по нашим вычислениям. А кроме того, ваше высочество, имеются ещё и такие движения звёзд и планет, которые вообще невозможно объяснить по системе Птоломея. Именно такие движения совершают вокруг планеты Юпитер те маленькие звёзды, которые я обнаружил. Угодно ли будет господам начать с наблюдений над спутниками Юпитера, так называемыми, - звёздами Медичи? Прошу вас, господа.
   АНДРЕА <указывая на табурет перед телескопом>: Пожалуйста, проходите...
   ГАЛИЛЕЙ: Прошу вас, господа.
   АНДРЕА: Проходите, пожалуста...
   ФИЛОСОФ: Благодарю, дитя моё, благодарю! Однако, я опасаюсь, что всё это не так просто. Господин Галилей... Господин Галилей, прежде чем мы используем вашу знаменитую трубу, мы просили бы вас доставить нам удовольствие провести диспут на тему: могут ли существовать такие планеты?
   МАТЕМАТИК: Вот именно, диспут по всей форме.
   ГАЛИЛЕЙ: А я полагал, господа, что вы просто поглядите в трубу.
   АНДРЕА: Пожалуста, проходите...
   МАТЕМАТИК: Разумеется, разумеется. Вам, конечно, известно, что, согласно воззрениям древних, невозможно существование звёзд, кои кружились бы вокруг какого-либо иного центра, кроме Земли, и так же невозможны звёзды, кои не имели бы на небе твёрдой опоры?
   ГАЛИЛЕЙ: Да.
   ФИЛОСОФ: Независимо от вопроса о возможности существования таких звёзд, которую господин математик, <кланяется математику> видимо, полагает сомнительными...
   МАТЕМАТИК: Сомнительными...
   ФИЛОСОФ: ...я, со своей стороны, со всей скромностью должен задать другой вопрос в качестве философа: «Нужны ли такие звёзды?» Aristotelis divini universum... <Вселенная божественного Аристотеля (лат.)>
   ГАЛИЛЕЙ: Не лучше ли нам продолжать на обиходном языке? Мой коллега, Федерцони, не понимает латыни.
   ФИЛОСОФ: Это важно, чтоб он понимал нас?
   ГАЛИЛЕЙ: Да.
   ФИЛОСОФ: Но простите, я полагал - он у вас шлифует линзы.
   АНДРЕА: Господин Федерцони шлифовальщик линз и учёный.
   ФИЛОСОФ: О-о! Благодарю, дитя моё, благодарю. Ну что ж, если господин Федерцони настаивает на этом...
   ГАЛИЛЕЙ: Нет-нет... Я настаиваю на этом, ваше высочество.
   ФИЛОСОФ: Ну что ж, аргументация утратит блеск, но мы у вас в доме... Итак, картина вселенной, начертанная божественным Аристотелем, с её мистически-музыкальными сферами и кристаллическими сводами, является зданием, наделённым такой стройностью и красотой, что мы не должны были бы допустить нарушить эту гармонию.
   ГАЛИЛЕЙ: А что, если бы ваше высочество просто увидели эти столь невозможные, сколь ненужные звёзды?
   МАТЕМАТИК: Тогда возник бы соблазн возразить, что если ваша...
   ФИЛОСОФ: Труба...
   МАТЕМАТИК: ...да. Если она показывает то, чего не может быть, то она является не очень надежной...
   ФИЛОСОФ: Трубой.
   ГАЛИЛЕЙ: Что вы хотите сказать, господа?
   ФИЛОСОФ: Основания, господин Галилей, основания!
   ГАЛИЛЕЙ: Основания? Но ведь, господа, один только взгляд на сами звёзды и на записки о моих наблюдениях показывает, что это именно так, господа. Диспут становится беспредметным.
   МАТЕМАТИК: О-о-о-о! Если не опасаться, что вы ещё больше взволнуетесь, можно было бы сказать, что не всё, что видно в вашей...
   ФИЛОСОФ: Трубе...
   МАТЕМАТИК: ...да, действительно существует в небесах. Это могут быть и совершенно различные явления.
   ФИЛОСОФ: Более вежливо ведь это нельзя выразить.
   ФЕДЕРЦОНИ: Вы что же думаете, что мы нарисовали звёзды Медичи на стекле?
   ГАЛИЛЕЙ: Вы что, господа, обвиняете меня в обмане?
   ФИЛОСОФ: Что вы! Что вы! Да разве мы осмелились бы? В присутствии его высочества!
<Все низко кланяются великому герцогу>
   КОЗИМО <оглядываясь на придворных дам>: Господа, что-нибудь не в порядке с моими звёздами?
   ПОЖИЛАЯ ПРИДВОРНАЯ ДАМА <великому герцогу>: Со звёздами вашего высочества всё в порядке. Господа только сомневаются в том, действительно ли они существуют. <Пауза>  
   МОЛОДАЯ ПРИДВОРНАЯ ДАМА: Говорят, что через этот прибор можно увидеть, какая шерсть у Большой Медведицы.
   ФЕДЕРЦОНИ: Да... И также пенки на Млечном пути.
   ГАЛИЛЕЙ: Ну что, господа, поглядят всё-таки или нет?
   ФИЛОСОФ: Конечно, конечно.
   МАТЕМАТИК: Конечно.
   ДЕТСКИЕ ГОЛОСА:
          Люди добрые, поглядите в эту трубу.
          И убедитесь сами - какие удивительные чудеса
          Существуют на небе.
          Сами поглядите.
   МУЖСКИЕ ГОЛОСА:
          Воздержитесь, чада, воздержитесь, чада
          Можно увидеть не то, что надо.
<Пауза. Внезапно Андреа поворачивается и, напряжённо выпрямившись, идёт через всю комнату. Его мать перехватывает его>
   АНДРЕА: Мама?..
   ГОСПОЖА САРТИ: Что с тобой?..
   АНДРЕА: Они... дураки! <Вырывается и убегает>
   ФИЛОСОФ:  Дитя, дитя, ваше высочество, дитя, достойное сожаления.
   МАРШАЛ ДВОРА: Ваше высочество, господа, осмелюсь напомнить, что через три четверти часа начинается придворный бал.
   МАТЕМАТИК: К чему нам разыгрывать комедию? Рано или поздно, но господину Галилею придётся примириться с фактами. Его спутники Юпитера должны были бы пробить твердь сферы. Это же очень просто.
   ФЕДЕРЦОНИ: Вам покажется это удивительным, но никаких сфер не существует.
   ФИЛОСОФ: В любом учебнике вы можете прочитать, милейший, что они существуют.
   ФЕДЕРЦОНИ: Значит, нужны новые учебники.
   ФИЛОСОФ: Ваше высочество,  я и мои коллеги опираемся на авторитет не кого-либо, а на самого божественного Аристотеля.
   ГАЛИЛЕЙ <почти заискивающе>: Да, что вы, господа, вера в авторитет Аристотеля это прекрасно, но ведь существуют факты, которые можно ощутить собственными руками, это же совершенно другое дело, господа. Вы говори... Вы говорите, что там, наверху, существуют кристаллические сферы и что движения такого рода якобы невозможны, потому что могли бы их пробить. Но что, если вы сами, господа, сами убедились, что эти движения существуют? М... Может быть, это докажет вам, что никаких сфер нет. Со всем смирением я прошу вас, господа: доверьтесь собственным глазам.
   МАТЕМАТИК: Любезный Галилей, время от времени я читаю Аристотеля, можете не сомневаться, что при этом я доверяю своим глазам.
   ГАЛИЛЕЙ: Я привык уже к тому, что некоторые высокопоставленные господа закрывают глаза перед лицом фактов и делают вид, что ничего не случилось. Я представляю вам свои записи, и вы ухмыляетесь, я представляю вам новый прибор, господа, чтоб вы сами убедились, а вы мне приводите цитаты из Аристотеля. Но ведь у него же не было подзорной трубы, господа!
   МАТЕМАТИК: Да, уж конечно, не было.
   ФИЛОСОФ <величественно>: Если здесь будут втаптывать в грязь Аристотеля, чей авторитет признавала не только древняя наука, но и святые отцы церкви, то я, во всяком случае, полагаю излишним продолжать диспут. Бесцельный спор я отвергаю. Довольно, господин Галилей.
   ГАЛИЛЕЙ: Господа, истина - дитя времени, а не авторитета. Наше невежество безгранично. Уменьшим же его хоть на немного, господа! Перед вами новый прибор, с помощью которого можно ближе, очень немного, но всё-таки ближе увидеть кусочек вселенной. Используйте же его, господа.
   ФИЛОСОФ: Ваше высочество, дамы и господа, я могу только вопрошать себя, к чему всё это поведёт?
   ГАЛИЛЕЙ: Я полагал бы, что мы не должны были бы спрашивать, куда может повести истина.
   ФИЛОСОФ <яростно>: Истина, господин Галилей,  может завести куда угодно!
   ГАЛИЛЕЙ: Ваше высочество! Сегодня по всей Италии трубы направлены в небо. Спутники Юпитера не снижают цены на молоко. Но всё-таки они существуют. Из этого, ваше высочество, простые люди делают свои выводы: что много ещё можно увидеть, если только пошире раскрыть глаза! Вся Италия насторожилась сейчас, господа. Они ждут подтверждения от вас. Господа, не будем же защищать поколебленные учения!
   ФЕДЕРЦОНИ: Но вы, как учёный, должны были бы сами потрясать их основы.
   ФИЛОСОФ: Я желал бы, чтоб мастер не вторгался со своими советами в научный диспут.
   МАРШАЛ ДВОРА: Ваше высочество, к величайшему огорчению, я вынужден заметить, что это чрезвычайно поучительное собеседование несколько затянулось. Знаете ли, его высочество должны ещё немного отдохнуть перед придворным балом.
<По его знаку великий герцог кланяется Галилею. Придворные торопятся уйти>
   ГАЛИЛЕЙ <бежит следом>: Право же, господа, вам стоило только поглядеть в трубу... вам стоило только поглядеть в трубу, господа. Ваше высочество, вам стоило только поглядеть в трубу.  
   ГОСПОЖА САРТИ <становится перед великим герцогом, заграждая ему путь, и предлагает блюдо с печеньем>: Пожалуста, кренделёчек, ваше высочество!
<Пожилая придворная дама уводит великого герцога>
   МАРШАЛ ДВОРА: Его высочество не преминет запросить по поводу ваших утверждений мнение величайшего из ныне живущих астрономов господина патера Кристофера Клавиуса - главного астронома папской коллегии в Риме.
   ГОЛОС: Что может более постыдного, чем слушать на публичных диспутах ни с чем не связанное выступление с цитатой, часто написанной совсем по другому поводу и приводимой, единственно, с целью заткнуть рот противнику. Если вы всё же хотите продолжать таким образом, то откажитесь от звания философа и зовитесь лучше докторами зубрёжки. (Галилео Галилей). Диалог. Вот так.
 <Звучит музыка>
   ТОЛСТЫЙ ПРЕЛАТ <держась за живот от смеха>: О глупость! О глупость!
   ПРЕЛАТ: Не верят разумному. Сомневаются в том, что существует дьявол. Но вот, что Земля вертится, как щепка в сточной канаве, в это верят. Святая простота!
   МОНАХ <кривляясь>: Господа, господа, у меня кружится голова. Земля вращается слишком быстро. Позвольте мне опереться на вас, - господин профессор. <Делает вид, что шатается и хватается за одного из учёных>
   ПЕРВЫЙ УЧЁНЫЙ <подражая ему>: Да-да, она сегодня...
<Входит очень старый кардинал, опираясь на монаха. Перед ним почтительно расступаются>
   КАРДИНАЛ: Пустите! Пустите меня! Они всё еще там?
   ГОЛОСА: Да-а-а...
   КАРДИНАЛ: Неужели они действительно не могут побыстрее справиться с такой мелочью? Клавиус-то должен ведь разбираться в своей астрономии! Я слышал, что этот господин Галилей перемещает человечество из центра на край.
   ГОЛОСА: На край.
   КАРДИНАЛ: Следовательно, он, совершенно очевидно, враг человеческого рода. И как с таковым с ним и следует поступать. Человек - венец творения; это известно каждому ребенку. Стал бы господь посылать такое дивное творение  куда попало!  
   ПРЕЛАТ <вполголоса>: Этот господин здесь присутствует.
   КАРДИНАЛ <Галилею>: А-а-а! Вот как, здорово... значит, это вы? Я уже не слишком хорошо вижу, но всё же я замечаю, что вы очень похожи на того человека - как там его звали? - которого мы в своё время сожгли.
   МОНАХ: Вашему преосвященству нельзя волноваться.  
   КАРДИНАЛ <отталкивает его, говорит Галилею>: Вы пытаетесь унизить Землю, хотя на ней живете, всё... всё от неё получаете. Вы гадите в своё гнездо. Ну уж я ни в коем случае не допущу этого. <Отталкивает монаха и начинает гордо расхаживать взад и вперёд> Я ступаю по твёрдой земле, я шагаю уверенно, Земля неподвижна, она - средоточие вселенной, я нахожусь в этом средоточии, и взор творца почиёт на мне, и только на мне. Вокруг меня всё вертится, всё вер... 
   ГОЛОСА. Капли... - Пять капель. - Пять, пять... - Раз, два, три, четыре, пять.
<В это мгновение растворяется дверь в глубине сцены; во главе группы астрономов выходит великий Клавиус. Он проходит быстро и молча, не оглядываясь по сторонам, через зал и уже у выхода говорит, обращаясь к одному из монахов>
   ГОЛОС: Господа, Клавиус.
   КЛАВИУС: Он прав! <Уходит, сопровождаемый астрономами>
<Дверь в глубине сцены остаётся открытой. Мёртвая тишина. Старик кардинал приходит в себя>
   КАРДИНАЛ: Я хочу домой.
   МОНАХ: Вашему преосвященству надо проследовать домой.
<Старику помогают выйти. Все в смятении покидают зал. Маленький монах из комиссии Клавиуса останавливается возле Галилея>
   ГАЛИЛЕЙ <пытаясь задержать его>: Победа разума! <Маленький монах уходят, Галилей тоже направляется к выходу. Из дверей ему навстречу выходит высокий монах - кардинал-инквизитор. Его сопровождает один из астрономов. Галилей кланяется и, прежде чем выйти, шепотом спрашивает что-то у одного из привратников>
Привратник <отвечает шёпотом>: Его преосвященство кардинал-инквизитор.
<Астроном провожает кардинала-инквизитора к телескопу>
   ДЕТСКИЙ ГОЛОС: Произошло необычайное событие. Великий Клавиус - астроном почтенный - самолично признал галилеево открытие о движении тел во вселенной.
 Мужские голоса: Сам не знает старый осёл, что признал, кого подвёл.
<Но инквизиция налагает запрет на учение Коперника. (5 марта 1616 года>
   ВИРДЖИНИЯ: Я хочу быть красивой.
   ГАЛИЛЕЙ: Да-да, будь красивой. А то они опять усомнятся, что Земля вертится.
   ЛЮДОВИКО: Она же совсем не вертится.
   ГАЛИЛЕЙ: Ах, вот как.
   ЛЮДОВИКО: Уверяю вас. Весь Рим говорит только о вас. Но с сегодняшнего вечера будут говорить о вашей дочери.
   ГАЛИЛЕЙ: Да, но я думаю, нетрудно быть красивой в Риме весной. Так. <Дочери и Людовико> Ну, идите веселитесь, идите.
   ВИРДЖИНИЯ <не успев ещё войти в бальный зал, возвращается, подбегает к отцу>: Отец, парикмахер на Виз дель Трионфо принял меня вне очереди, заставив четырех дам ожидать. Ему известно твое имя. <Уходит>
   ГАЛИЛЕЙ <писцам>: Господа, почему вы играете в шахматы всё еще по-старому, а? Ведь так тесно, господа, тесно! Теперь везде играют так: большие фигуры могут проходить по всей доске. Ладья, например, вот так (показывает), слон - вот так, а ферзь - и так и эдак. Теперь есть простор и можно строить планы.
   ПЕРВЫЙ ПИСЕЦ: Это, знаете ли, не соответствует нашему малому жалованью. Мы можем ходить только так! <Делает короткий ход>
<По сцене проходит очень старый кардинал в сопровождении монаха. Он замечает Галилея, но проходит мимо него, потом нерешительно поворачивается и кланяется. Галилей садится. Из бального зала слышен хор мальчиков, поющих начало известного стихотворения Лоренцо Медичи о бренности жизни>:
          "Зрел я умиравшие розы на кустах,
          Лепестки, завядшие, опадали в прах,
          Созерцая это, понял я с тех пор,
          Сколь бесплодно тщетен юности задор".
   ПЕРВЫЙ ПИСЕЦ: Первый карнавал после чумы.
<Входят кардинал Беллармин в маске ягнёнка и кардинал Барберини в маске голубя. Маски они держат на палочках перед собой>
   БАРБЕРИНИ <вытянув указательный палец к лицу Галилея>: "Восходит солнце, и заходит солнце и спешит к месту своему". Так говорит Соломон, а что говорит Галилей?
   ГАЛИЛЕЙ: Когда я был вот таким <показывает рукой> малышом, ваше преосвященство, я однажды стоял на палубе корабля и кричал: берег уходит, берег уходит!  
   БАРБЕРИНИ: Ха-ха-ха-ха... Хитро, хитро. Значит, тому, что ты видишь, не нужно верить/ А верить нужно тому, чего нельзя видеть, тому, что вертится Земля. Ха-ха-ха... Хитро, хитро.
   БЕЛЛАРМИН: Будем идти в ногу со временем, Барберини. Если звёздные карты, основанные на некоей новой гипотезе, облегчают нашим мореплавателям их странствия, пусть они пользуются этими картами. Нам только не нравятся те учения, которые опровергают священное писание. <Приветливо машет кому-то в бальном зале>
   ГАЛИЛЕЙ: Писание гласит: "Кто удерживает у себя хлеб, того клянет народ". Притчи Соломоновы.
   БАРБЕРИНИ: "Мудрый таит своё знание". Притчи Соломоновы.
   ГАЛИЛЕЙ: "Где есть волы, там и стойла грязны. Но много прибыли - от силы вола". Притчи Соломоновы.  
   БАРБЕРИНИ: «...кто завоевал город».
   ГАЛИЛЕЙ: "Кто держит в узде свой разум...
   БАРБЕРИНИ: ...лучше того, кто завоевал город". Притчи Соломоновы.
   ГАЛИЛЕЙ: "У кого сломлен дух, у того иссохнет плоть". "Разве не громко вопиет истина?"
   БАРБЕРИНИ: "Может ли кто ходить по горящим угольям...
   БЕЛЛАРМИН: ...чтобы не обжечь ног своих?"
   БАРБЕРИНИ: Добро пожаловать в Рим, друг Галилей. Вы знаете, как возник Рим. Двух крошек-мальчиков приютила волчица и вскормила их своим молоком. С тех пор все дети должны платить волчице за молоко. Но волчица, в свою очередь, заботится о всевозможных утехах, начиная с беседы с моим учёным другом Беллярмино и кончая тремя-четырьмя дамами, имеющими международную известность.
<Звучит музыка. Барберини ведёт Галилея к бальному залу, тот упирается>   
   БАРБЕРИНИ <смеётся>: Пренебрегает... пренебрегает утехами плоти. А не, кажется ли вам, друг Галилей, что вы, астрономы, просто хотите сделать свою науку более удобной? <Ведёт Галилея опять на авансцену> Вы мыслите кругами и эллипсами, мыслите в понятиях равномерных скоростей и простейших движений, которые доступны вашим мозгам. А что, если б господь Бог повелевал своим небесным телам двигаться вот так? <Описывает пальцем в воздухе сложную кривую с переменной скоростью> Что было бы тогда с вашими исчислениями?
   ГАЛИЛЕЙ: Ну, господь Бог, ваше преосвященство, сконструировал мир вот так, <повторяет движение Барберини> то он и наши мозги б сконструировал бы точно также, <повторяет то же движение> чтобы именно эти движения познавались как простейшие. Я верю в разум.
   БАРБЕРИНИ: А я считаю разум несостоятельным. <Указывая на Галилея> Он молчит. Он слишком вежлив, чтобы сказать, что считает несостоятельным мой разум. <Возвращается к балюстраде>
   БЕЛЛАРМИН: Друг мой, разум ограничен; мы видим вокруг только ложь, преступления и слабость. Где же истина?
   ГАЛИЛЕЙ <гневно>: Я верю в разум.
   БАРБЕРИНИ <писцам>: Не записывайте ничего, это научное собеседование друзей.
   БЕЛЛАРМИН: Подумайте на мгновение, сколько стоило труда и напряжения мысли отцам церкви и многим после них, чтобы внести хоть немного смысла в этот мир; а разве он не отвратителен? Подумайте о жестокости тех помещиков Кампаньи, которые хлещут бичами полуголых крестьян, подумайте и о глупости этих несчастных, целующих ноги своим насильникам.
   ГАЛИЛЕЙ: Это позор!
   БЕЛЛАРМИН: Ответственность за все явления, которые мы не в силах понять, - а ведь жизнь состоит из них, - мы возложили на некое высшее существо. Мы говорим, что всё это имеет определенную цель, что всё происходит согласно великому плану. B вот теперь вы обвиняете верховное существо в том, что оно даже толком не понимает, как движутся небесные тела, и токо вы один - это понял. Разве это разумно?
   ГАЛИЛЕЙ <готовится дать объяснение>: Я верующий сын церкви...
   БАРБЕРИНИ: <смеётся>: Нет, это просто ужасно! Он хочет с самым простодушным видом доказать нам, что бог наделал грубейших ошибок в астрономии.
   ГАЛИЛЕЙ: Нет, но ведь, в конце концов, ваше преосвященство, человек может ошибаться не только в суждении о движении звезд, но и в толковании Библии.
   БЕЛЛАРМИН: Ну, о том, как понимать Библию, предоставим уж судить теологам святой церкви, не правда ли?
<Галилей молчит>
   БЕЛЛАРМИН: Вот видите, теперь вы молчите. <Делает знак писцам> Господин Галилей, святейший совет постановил сегодня ночью, что учение Коперника о том, что Солнце неподвижно и служит центром вселенной, а Земля не центр вселенной и движется, является безумным, нелепым и еретическим. Мне поручено призвать вас отказаться от этих взглядов. <Первому писцу> Повторите.
   ПИСЦЫ: Его преосвященство, кардинал Беллармин, обращается к упомянутому Галилео Галилею: святейший совет постановил сегодня ночью, что учение Коперника о том, что Солнце неподвижно и служит центром вселенной, а Земля не центр вселенной и движется, - является безумным, нелепым и еретическим. Мне поручено призвать вас отказаться от этих взглядов.
   ГАЛИЛЕЙ: Что это значит?
<Из зала доносится новая строфа песни, исполняемой хором мальчиков>:
          "Пока не кончилась весна,
          Сорвите розу, вот она!"
<Барберини жестом просит Галилея молчать, пока звучит пение. Они прислушиваются>
   ГАЛИЛЕЙ: Хорошо. Но как же тогда факты? Я понял так, что астрономы римской коллегии признали правильными те записи, которые я представил...
   БЕЛЛАРМИН: Да, и с выражением глубочайшей удовлетворённости, в самой почётной для вас форме...
   Галилей. Хорошо. Спутники Юпитера, а фазы Венеры?..
   БЕЛЛАРМИН: Святой совет принял своё решение, не учитывая эти подробности. Разве вам не представляется более вероятным, что создатель лучше разбирается в созданном, чем одно из его созданий?
   ГАЛИЛЕЙ: Значит, дальнейшие научные исследования...
   БЕЛЛАРМИН: ...полностью обеспечены, господин Галилей, полностью обеспечены. В соответствии с учением церкви, которое гласит: <говорит по латыни> мы не можем познать, но вправе исследовать. <Опять приветствует кого-то в зале> Вам представляется право использовать и это учение как математическую гипотезу. Наука является законной и весьма любимой дочерью церкви, господин Галилей. Никто из нас всерьёз не считает, что вы...
<—>
real mp3 txt htm 2. Запись спектакля - Часть 2
            <—>  
   ГАЛИЛЕЙ <резко повернулся, идёт к лестнице, за ним ученики>: Что вам угодно?
   МУЦИУС: Господин Галилей, я прошу вашего разрешения объяснить те места в моей книге, где, как вам может показаться, я осудил учение Коперника о вращении Земли. У меня...
   ГАЛИЛЕЙ: А что вы хотите объяснять? У вас всё в полном соответствии с декретом святого совета. Следовательно, вы абсолютно правы. Вы изучали здесь математику, однако это не позволяет нам требовать от вас, чтоб вы утверждали, будто дважды два бывает равно четырём. Вы имеете полное право утверждать, что этот камень <вынимает из кармана камешек и бросает его с лестницы на пол> только что взлетел вверх, на крышу.
   МУЦИУС: Господин Галилей, но ведь бывают же обстоятельства?
   ГАЛИЛЕЙ: Я говорю вам: кто не знает истины, просто глуп. А кто знает истину и называет её ложью, - преступник. Уходите из моего дома.
   МУЦИУС <беззвучно>: Правы... Вы правы. <Уходит>
Галилей возвращается в кабинет.
   ФЕДЕРЦОНИ: К сожалению, это так. Он мелкий человек и вообще б ничего не значил, если б не был вашим учеником. А вот теперь они там, говорят, конечно: вот он знал всё, чему учит Галилей, и сам теперь признает, что всё это ложь.
   ГОСПОЖА САРТИ: А мне жаль этого господина.
   ВИРДЖИНИЯ: Отец его так любил.
   ВИРДЖИНИЯ: Вирджиния... Вирджиния, я хочу поговорить с тобой о свадьбе. Ты ещё так молода, и матери у тебя нет, а твой отец ведь кладёт в воду кусочки льда. Во всяком случае, я не советую тебе спрашивать его ни о чём, относящемся к свадьбе. Он бы стал говорить всякие глупости, да ещё за столом, в присутствии молодых людей. Потому что у него нет, и никогда не было стыда ни на грош. Вирджиния, я думаю, что в такое серьёзное дело нельзя пускаться вслепую. Ты должна пойти в университет к настоящему астроному, чтоб он составил тебе гороскоп, и вот тогда ты будешь знать: что, зачем, к чему.
   ВИРДЖИНИЯ: <Смеётся>
   ГОСПОЖА САРТИ: А почему ты смеёшься?
   ВИРДЖИНИЯ: Потому, что я уже была там.
   ГОСПОЖА САРТИ <с жадным любопытством>: Ах... Что он тебе сказал?
   ВИРДЖИНИЯ: В течение трёх месяцев я должна остерегаться, так как Солнце находится под знаком Козерога, но потом тучи разойдутся и расположение звёзд будет благоприятным для меня. Если я не буду упускать из виду Юпитер, то я могу предпринять любое путешествие, потому что я сама Козерог.
   ГОСПОЖА САРТИ: А Людовико?
   ВИРДЖИНИЯ: А он - Лев. <Немного помолчав> Говорят, это значит, что он чувственный.
   ГОСПОЖА САРТИ: Ой!..
<Пауза>
   ГОСПОЖА САРТИ: Знакомые шаги. Это ректор, господин Гаффоне.
<Входит Гаффоне - ректор университета>
   ГАФФОНЕ: Я принёс книгу, которая, возможно, заинтересует вашего батюшку. О, ради бога, не беспокойте господина Галилея. Право, мне всегда кажется, что каждая минута, которую крадут у этого великого человека, украдена у всей Италии. Я осторожненько вложу книгу в ваши ручки и ухожу. На цыпочках. <Уходит>
<Вирджиния передаёт книгу Федерцони>
   ГАЛИЛЕЙ: О чём это?
   ФЕДЕРЦОНИ: Не знаю. <Читает по складам> "De maculis in sole...".
   АНДРЕА: О солнечных пятнах. Ещё одна!
<Федерцони с досадой передаёт ему книгу>
   АНДРЕА: Вы только послушайте, какое посвящение! "Величайшему из ныне живущих авторитетов физики Галилео Галилею". Это вам.
<Галилей опять углубился в книгу>
   АНДРЕА: Вчера я прочёл трактат голландца Фабрициуса о солнечных пятнах. Он предполагает, что это скопления звёзд, которые двигаются между Солнцем и Землей.
Маленький монах. Разве это не сомнительно, господин Галилей?
<Галилей молчит>
   АНДРЕА: А в Париже и в Праге полагают, что это испарения Солнца.
   ФЕДЕРЦОНИ: Гм.
   АНДРЕА: Федерцони сомневается в этом.
   ФЕДЕРЦОНИ: Уж будьте любезны, оставьте меня в покое. Я сказал "гм", только и всего. А в сомнении заключено счастье, хоть я и не знаю, почему это так.
   АНДРЕА: За последние две недели я каждый солнечный день забирался на чердак, под крышу. Через узкие трещины в дранке падает очень тонкий луч. И тогда можно поймать на белый лист бумаги перев`рнутое изображение Солнца. Я видел одно пятно величиной с муху, и оно перемещалось. Почему мы не исследуем пятен, господин Галилей?
   ГАЛИЛЕЙ: Потому что мы исследуем плавающие тела.
   АНДРЕА: Да, но ведь даже бельевые корзины моей матери полны писем. Вся Европа спрашивает о вашем мнении. Ваш авторитет так возрос, что вы не можете больше молчать.
   ГАЛИЛЕЙ: Рим позволил вырасти моему авторитету именно потому, что я молчал, Андреа.
   ФЕДЕРЦОНИ: Но теперь-то уж не можете себе позволить молчать.
   ГАЛИЛЕЙ: Но я не могу позволить, чтоб меня поджаривали на костре, как окорок.
   АНДРЕА: Тьфу. А вы считаете, что пятна как-то связаны с этим делом?
   ГАЛИЛЕЙ: Ты должен научиться осторожно мыслить, Андреа.
   АНДРЕА: Ну что ж, остаёмся при наших ледышках. Я думаю, это вам не повредит.
   ГАЛИЛЕЙ: Итак, почему, согласно Аристотелю, не тонет лёд? Отвечай.
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Потому что он широк и плосок и, поэтому, не может разделить воду, в то время как тонкая железная игла тонет.
   ГАЛИЛЕЙ: Так.
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Аристотель, том пятый, страница 7-я.
   ГАЛИЛЕЙ <берёт кусок льда и кладёт его в лохань>: А вот я нажимаю на лёд, силой опускаю его на дно. Вот я убираю руку. Нажима больше нет. Что происходит?
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Он всплывает.
   ГАЛИЛЕЙ: Так.
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Но почему же он всё-таки всплывает? Ведь лёд же тяжелее воды, поскольку это сгущённая вода.
   ГАЛИЛЕЙ: А что, если он вдруг - разжиженная вода?
   ФЕДЕРЦОНИ: Святой Аристотель, да его ж никогда не проверяли!
<Все смеются>
   ВИРДЖИНИЯ: Что у них там?
   ГОСПОЖА САРТИ: Каждый раз, когда они смеются, я пугаюсь. Я думаю - над чем это они смеются?
   ВИРДЖИНИЯ: Отец говорит: у богословов колокольный звон, а у физиков - смех.
   ГОСПОЖА САРТИ: Ты знаешь я рада, что он, по крайней мере, не так часто смотрит в свою трубу. Это было ещё хуже.
   ВИРДЖИНИЯ: Да, он всё время кладёт лишь куски льда на воду; я думаю, от этого не будет большого вреда.
<Входит Людовико Mарсили в дорожной одежде, сопровождаемый слугой, несущим поклажу. Вирджиния бежит к нему, обнимает>
   ВИРДЖИНИЯ: Людовико...  
   ЛЮДОВИКО: Я был здесь поблизости, осматривал свои виноградники у Бучоле и вот не мог удержаться.
   ГАЛИЛЕЙ <близоруко щурясь>: Кто это там?
   ГОЛОСА: Это Людовико! - Людовико... Людовико...
   ГАЛИЛЕЙ <идёт к нему навстречу>: Ну, как твои лошади?
   ЛЮДОВИКО: Отлично, сударь.
   ГАЛИЛЕЙ: Сарти, празднуем встречу! Тащи кувшин сицилийского вина, того, старого!
   ГОСПОЖА САРТИ: Ага.
<Госпожа Сарти и Андреа уходят>
   ЛЮДОВИКО <Вирджинии)>: Ты что-то побледнела. Я думал, сельская жизнь пойдёт тебе на пользу. Моя мать ждёт тебя к сентябрю.
  ВИРДЖИНИЯ: Подожди, я покажу тебе сейчас подвенечное платье! <Убегает>
   ГАЛИЛЕЙ: Садись, рассказывай.
   ЛЮДОВИКО: Я слышал, сударь, что ваши лекции в университете слушают больше тысячи студентов? Над чем вы работаете в настоящее время?
   ГАЛИЛЕЙ: Да так, обычная повседневная суета, эксперетат. Ты ехал через Рим?
   ЛЮДОВИКО: Да. Позвольте, пока не забыл, - мать просила выразить вам своё восхищение по поводу вашей достохвальной сдержанности перед лицом этих оргий с солнечными пятнами, которые затеяли голландцы.
   ГАЛИЛЕЙ <сухо>: Благодарю маму.
<Госпожа Сарти и Андреа приносят вино и стаканы. Все собираются вокруг стола>
   ЛЮДОВИКО: В Риме это уже стало притчей во языцех. Кристофер Клавиус высказал опасение, что щас опять может начаться этот балаган с вращением Земли вокруг Солнца.
   АНДРЕА: Об этом нечего беспокоиться.
   ЛЮДОВИКО: Это как?
   ГАЛИЛЕЙ: Но, а какие ещё новости в святом городе, если не считать надежд на мои будущие прегрешения?
   ЛЮДОВИКО: Вы, конечно, слышали, что святейший отец умирает?
   ГАЛИЛЕЙ: Известно, кто будет преемником?
   ЛЮДОВИКО: Большинство называет Барберини.
   АНДРЕА: Господин Галилей знаком с Барберини.
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Кардинал Барберини математик.
   ФЕДЕРЦОНИ: Учёный на папском престоле!
<Пауза>
   ГАЛИЛЕЙ: Итак, теперь им нужны такие люди, как Барберини, люди, которые смыслят в математике. Мир приходит в движение. Федерцони, мы ещё доживём до времени, когда не придётся оглядываться, как преступнику, утверждая, что дважды два - четыре. <Смеётся> <Обращается к Людовико> Мне по вкусу это вино, что ты думаешь о нём?
   ЛЮДОВИКО: Хорошее вино.
   ГАЛИЛЕЙ: Я знаю этот виноградник. Он расположен на крутом каменистом склоне, и ягоды почти синие. Люблю это вино.
   ЛЮДОВИКО: Да.
   ГАЛИЛЕЙ: В нём есть лёгкие оттенки. Оно почти сладкое, но именно только "почти". Андреа, Федерцони, Фульганцио, уберите всё это - лёд, лохань, иглу.
   ГОЛОС: <Неразборчиво>
   ГАЛИЛЕЙ: Я ценю утехи плоти. Я не терплю трусливых душонок, которые называют их слабостями. Я говорю вам: наслаждаться тоже нужно уметь.
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Что вы хотите делать?
   ФЕДЕРЦОНИ: Мы снова начнем балаган с вращением Земли вокруг Солнца.
   АНДРЕА: Мы можем доказать, что Солнце тоже вращается. Как это понравится тебе, Марсили?
   ГАЛИЛЕЙ: Я знаю, почему твоя мама послала тебя ко мне. Барберини - папа! Теперь наука станет страстью, а исследования - наслаждением. Клавиус прав, эти солнечные пятна очень меня интересуют. Андреа, установив у латунного зеркала экран, мы получим на нём изображение Солнца, чтобы пощадить наши глаза. Это твой метод, Андреа. Нравится тебе моё вино, Людовик, а?
   ЛЮДОВИКО: Я же сказал вам, сударь.
   ГАЛИЛЕЙ: В самом деле, нравится? И ты пойдёшь настолько далеко, что примешь моё вино и мою дочь, не требуя взамен, чтоб я отказался от своего призвания? Что общего между моей астрономией и моей дочерью? Фазы Венеры ведь не меняют форм её ягодиц?
   ГОСПОЖА САРТИ: Не говорите таких гадостей. Я сейчас позову Вирджинию.
   ЛЮДОВИКО <удерживает её>: Господин Галилей, бракосочетания в таких семьях, как моя, заключаются не только на основании плотских влечений. В своё время в Риме вы давали подписку о том, что не будете вмешиваться в эти споры о вращении Земли вокруг Солнца.
   ГАЛИЛЕЙ: А, значит, все эти восемь лет тебе запрещали жениться на моей дочери, пока я не пройду испытательный срок? Но тогда ведь у нас был папа-реакционер!
   ГОЛОС. Был?.. Его святейшество даже не умер!
   ГАЛИЛЕЙ: Почти, почти умер. Андреа?
   АНДРЕА: Да, господин Галилей...
   ГАЛИЛЕЙ: Нанесите на экран сетку меридианов и параллелей. Мы будем исследовать систематически. И тогда-то уж мы сможем отвечать на их письма. Не правда ли?
   ГОСПОЖА САРТИ: Галилео, а теперь послушай меня. Я видела, как мой сын - вот он - погряз в грехах со всеми этими экспериментами и я ничего не могла поделать. Ты восстал против властей, и они <неразборчиво> тебя предостерегли. Самые высокие увещевали тебя, заговаривали как больного коня. На какое-то время это помогло, но вот два месяца тому назад, сразу после благовещенья, я тебя поймала на том, как ты опять украдкой начал свои "наблюдения" на чердаке. Я ведь тогда тебе ничего не сказала, но я всё поняла. Я побежала в церковь, я поставила свечку святому Иосифу. Но это... это уже выше моих сил. Уж, если я лишаю себя вечного блаженства, потому что я не расстаюсь с тобой, еретиком, - это моё дело, но ты не имеешь права растаптывать своими ножищами счастье твоей дочери!
   ГАЛИЛЕЙ <ворчливо>: Установите телескоп!
   ЛЮДОВИКО: Джузеппе, отнеси вещи обратно в карету.
<Слуга уходит>
   ГОСПОЖА САРТИ: Она этого не вынесет. Можете об этом ей сказать сами! <Убегает, не выпуская из рук кувшина>
   ЛЮДОВИКО: Как я вижу, вы всё уже приготовили. Господин Галилей, мы с мамой большую часть года живём в своём имении в Кампанье и можем засвидетельствовать вам, что наших крестьян никак не беспокоят ваши трактаты. У них слишком тяжёлая работа в поле. Однако их могло бы встревожить, если бы они узнали, что остаются безнаказанными легкомысленные посягательства на священные устои. Не забывайте, что эти жалкие существа в своем полуживотном состоянии всё путают.
   ГАЛИЛЕЙ <заинтересован>: Вот как?
   ЛЮДОВИКО: Они - животные. Когда они приходят в имение жаловаться на какой-нибудь вздор, мама вынуждена приказывать, чтобы на их глазах отхлестали бичом одну из собак, чтобы напомнить им о порядке, послушании и вежливости. Господин Галилей, выглядывая из дорожной коляски, вы, может быть, иногда замечали поля цветущей кукурузы. Вы, ни о чем не думаете, едите наши оливки и наш сыр и даже не представляете себе, сколько труда нужно, чтобы их сохранить, и какой бдительный надзор требуется.
   ГАЛИЛЕЙ: Молодой человек, когда я ем оливки, я вовсе не перестаю при этом думать. <Грубо> Ты мне мешаешь. А ведь вы хлещете бичом не только собак, добиваясь послушания? Не правда ли?
   ЛЮДОВИКО: Господин Галилей, у вас великолепный мозг. Мне жаль его!
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ <изумлённо>: Он угрожает вам!
   ГАЛИЛЕЙ: Ещё бы. Ведь я мог смутить его крестьян, мог пробудить новые мысли у них. Для новых мыслей нужны люди, работающие руками. Кто ещё может понять причины вещей? А те, кто видят хлеб только на столе, вовсе не интересуются тем, как его выпекают. Эта сволочь предпочитает благодарить бога, а не пекаря.
   ЛЮДОВИКО: Вы навсегда останетесь рабом своих страстей. Извинитесь за меня перед Вирджинией - я думаю, будет лучше, если я её не увижу.
   ГАЛИЛЕЙ: Приданое в твоём распоряжении в любое время.
   АНДРЕА: Кланяйтесь от нас всем, кто целует папе ноги, если он топчет ими народ!  
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ <у приборов>: Новым папой будет просвещённый человек.
   ГАЛИЛЕЙ: Итак, мы приступаем... приступаем к наблюдениям над солнечными пятнами, которые нас интересуют, приступаем на свой страх и риск, не слишком надеясь на покровительство нового папы. Я вовсе не собираюсь доказывать, что был прав до сих пор; я только хочу проверить, был ли я прав. Я говорю вам: "Оставь надежду всяк сюда входящий" - сюда, где исследуют. Мы будем всё снова и снова подвергать сомнению. И мы не помчимся семимильными шагами в сапогах-скороходах, нет, мы будем продвигаться со скоростью улитки. И то, что мы обнаружим сегодня, мы завтра зачеркнём и только тогда запишем снова, когда обнаружим то же самое ещё раз. И особенно недоверчивы мы будем, обнаруживая именно то, что бы нам хотелось. Итак, мы приступаем к наблюдению над Солнцем с твёрдой решимостью доказать неподвижность Земли! И только если это нам не удастся, и мы будем окончательно и безнадёжно разбитыми, то, зализывая раны, в самом печальном состоянии мы спросим себя: а не были ли мы всё-таки правы, а не вращается ли всё-таки Земля?  
   ВИРДЖИНИЯ: Людовико... Людовико... Людовико-о... Отец, ты прогнал его? <Падает без чувств>
<Андреа и маленький монах бегут к ней>
   ГАЛИЛЕЙ: Я должен, должен узнать!  
<Аплодисменты>
   ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: <Поют>
   МУЖСКИЕ ГОЛОСА: Сколько лет молчал гадюка?
                                                Восемь лет молчал гадюка.
                                                Ай-я-яй...
<—>  
   ГАЛИЛЕЙ: Перепёлки были отличные, ещё раз весьма благодарю вас.
   ВАННИ: А там, наверху, говорили о вас. Считают, что вы ответственны за те памфлеты против Библии, которые недавно продавались повсюду.
   ГАЛИЛЕЙ: О памфлетах ничего не знаю. Библия и Гомер - мои любимые чтения.
   ВАННИ <смеётся>: Даже если бы это было и так, спешу воспользоваться случаем заверить вас, господин Галилей, в том, что мы, люди промышленные, целиком на вашей стороне. Вы боретесь за свободу обучения новому.
Известно ли вам, что в Амстердаме и Лондоне существуют промышленные школы. Там постоянно издаются печатные новости, так называемые газеты. А здесь у нас возражают против организации литейных, мол, скопление большого количества народа в одном месте способствует безнравственности. Я целиком и полностью на стороне таких, как вы, господин Галилей. Если вдруг они попытаются что-либо предпринять против вас, то, прошу вас, запомните, пожалуста, что у вас есть друзья среди всех деловых людей. На вашей стороне все города Северной Италии. У меня здесь дорожная карета и лошади.
   ГАЛИЛЕЙ: Я не могу стать беглецом. Я слишком ценю удобную жизнь.
   ВАННИ: Разумеется, разумеется, господин Галилей. Но судя по тому, что я сегодня слышал о вас, там, наверху, вам следует торопиться. У меня сложилось такое впечатление, что было бы гораздо лучше, если бы вы в настоящий момент оказались вне Флоренции.
   ГАЛИЛЕЙ: Чепуха! Великий герцог - мой ученик, и к тому же сам папа решительно отвергнет любую попытку свить для меня петлю.
   ВАННИ: Вы... Вы не слишком хорошо отличаете друзей от врагов, господин Галилей.
   ГАЛИЛЕЙ: Зато я слишком хорошо отличаю силу от бессилия, господин Ванни. <Резко поворачивается и отходит>
   ВАННИ: Что ж, пусть будет так. Желаю вам счастья. <Уходит>
   ГАЛИЛЕЙ: Благодарю вас. <Возвращается к Вирджинии> В этой стране каждый обиженный хочет, чтоб я был его ходатаем, и как раз там, где это мне вовсе ни к чему. Я написал книгу о механике вселенной. Только и всего. А что с этим делают или не делают другие, меня не касается.
   ВИРДЖИНИЯ <громко>: Если бы только люди знали, как ты осуждаешь всё то, что происходило в последнюю карнавальную ночь.
   ГАЛИЛЕЙ: Да, протяни медведю мед, он откусит руку, если голоден.
   ВИРДЖИНИЯ <тихо>: Великий герцог сам тебя пригласил?
   ГАЛИЛЕЙ: Нет... но я просил его о приёме. Он хотел иметь книгу и заплатил за неё. Вирджиния, найди кого-нибудь из чиновников и пожалуйся, что нас долго не принимают. 
<Вирджиния сопровождаемая субъектом, подходит к одному из чиновников дворца)>
   ВИРДЖИНИЯ: Господин Минчо, его высочество извещён, что мой отец просит его о приёме?
   ЧИНОВНИК: Откуда мне знать?
   ВИРДЖИНИЯ: Это не ответ.
   ЧИНОВНИК: Вот как?
   ВИРДЖИНИЯ: Вы обязаны быть вежливыми.
<Чиновник отворачивается от неё и зевает, покосившись на субъекта>
   ГАЛИЛЕЙ: Ну что там?  
   ВИРДЖИНИЯ: Он говорит, что великий герцог ещё занят.
   ГАЛИЛЕЙ: Ты что-то говорила о вежливости. В чём дело, Вирджиния?
   ВИРДЖИНИЯ: Я просто поблагодарила его за любезное сообщение. Мог бы здесь оставить  эту книгу? Зря теряешь время.
   ГАЛИЛЕЙ: Время... Я спрашиваю себя, какую цену имеет оно - это время.
<Кардинал-инквизитор спускается по лестнице>
   ВИРДЖИНИЯ: Кардинал-инквизитор.
<Кардинал, проходя, низко кланяется Галилею>
    ВИРДЖИНИЯ: Если кардинал-инквизитор приехал во Флоренцию, отец?
   ГАЛИЛЕЙ: Не знаю. Вежливо поздоровался. Нет, я всё-таки правильно поступил, что  тогда уехал во Флоренцию и восемь лет молчал. Они меня так расхвалили, что должны ж принимать меня таким, какой я есть.
   ЧИНОВНИК <громко>: Его высочество великий герцог!
<—>  
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Когда по ночам не спится, в голову лезут всегда какие-то посторонние мысли. Вот сегодня ночью я, например, всё время думал о том, что ему не нужно было покидать Венецианскую республику.
   Андpea. Там он не мог бы написать свою книгу.
   ФЕДЕРЦОНИ: A во Флоренции он не мог её издать.
<Пауза>
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: А ещё я думал о том - они ему его камень оставят, который он всё время носит в кармане. Его камень для доказательств.
   ФЕДЕРЦОНИ: Там, куда его уведут, носят одежду без карманов.
   АНДРЕА <кричит>: Они не осмелятся! Но даже если так, он не отречётся. "Тот, кто не знает истины, тот просто глуп, но кто знает истину, называет её ложью, - тот преступник".
   ФЕДЕРЦОНИ: Я сам не верю этому, и не хотел бы жить, если он поступит так. Но ведь на их же стороне - сила.
   АНДРЕА: Не всё можно сделать силой.
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ <шёпотом>: Да, но он просидел в тюрьме двадцать три дня. Вчера его долго допрашивали, а сегодня у них заседание. <Заметив, что Андрей прислушивается, говорит громче> А когда я пришёл к нему тогда, через два дня после декрета, мы с ним сидели вот здесь, и он говорил о своём чувстве красоты, которое заставляет его искать истину.
   АНДРЕА <обращаясь к маленькому монаху>: А ты ему рассказывал, как он вёл себя перед римской коллегией, когда они испытывали его трубу.
<Маленький монах качает головой> 
   АНДРЕА: Он был таким же, как и всегда. Выпятил брюхо, уперся руками в свои окорока и заявил: "Я прошу вас быть разумными, господа". <Смеясь, копирует Галилея>
<Пауза>
   ВИРДЖИНИЯ: <Неразборчиво>
   АНДРЕА <показывает на Вирджинию>: Она молится, чтобы он отрёкся.
   ФЕДЕРЦОНИ: Оставь её в покое. Она совсем свихнулась с тех пор, как они с ней поговорили. Они вызвали сюда из Флоренции её исповедника.
<Входит субъект, который следил за Галилеем во дворце великого герцога Флоренции>
   СУБЪЕКТ: Господин Галилей скоро прибудет сюда; ему может понадобиться постель.
   ФЕДЕРЦОНИ: Его отпустили?
   СУБЪЕКТ: Ожидается, что господин Галилей выступит в пять часов на заседании святой инквизиции с отречением. Тогда зазвонят в большой колокол собора Святого Марка, и текст отречения будет прочтён всенародно.
   АНДРЕА: Я не верю этому.
   СУБЪЕКТ: Ввиду большого скопления народа на улицах господина Галилея проведут через садовую калитку позади дворца. <Уходит>
   АНДРЕА <внезапно повышая голос>: Луна как Земля, не имеет собственного света. И Венера тоже не имеет собственного света. И Солнце - центр вселенной. И доказал нам это он.
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: И никакое насилие не может сделать невидимым то, что уже было увидено.
   АНДРЕА: Слышите, я не могу больше ждать! Они обезглавливают истину.
   ФЕДЕРЦОНИ <глядит в окно на солнечные часы в саду>: Пять часов.
<Андреа и маленький монах зажимают уши. Но звона колокола не слышно. После короткой паузы, заполненной бормотанием Вирджинии, Федерцони отрицательно качает головой. Андреа и маленький монах опускают руки>
   ФЕДЕРЦОНИ <хрипло>: Он устоял!
   АНДРЕА: Он устоял!
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Он не отрёкся.
   АНДРЕА: Он не отрёкся.
<Они обнимаются. Они безмерно счастливы>
   МАЛЕНЬКИЙ МОНАХ: Я не говорил этого. Но я так боялся. О, я маловер! <Становится на колени и плачет> Господи, благодарю тебя! Благодарю тебя, господи! Благодарю тебя, господи!
   АНДРЕА: Какая победа достигнута тем, что один человек сказал - нет!
<В это мгновение раздаётся звон большого колокола собора Святого Марка. Все стоят оцепенев>
   ВИРДЖИНИЯ <подымается>: Колокол Святого Марка! Он спасён! Господи, благодарю тебя!
<С улицы доносится голос герольда, читающего отречение Галилея>
   ГОЛОС ГЕРОЛЬДА: "Я, Галилео Галилей, учитель математики и физики во Флоренции, отрекаюсь от того, что я утверждал: что Солнце является центром вселенной и неподвижно на своём месте и что Земля не является центром и не является неподвижной. Я отрекаюсь от этого, отвергаю и проклинаю с чистым сердцем и нелицемерной верою все эти заблуждения и ереси, равно как и все заблуждения и любое иное мнение, которое противоречит святой церкви".
<Наступает тьма. Когда снова становится светло, всё еще слышен звон колокола, затем он прекращается. Вирджиния вышла. Ученики Галилея остались>
   ФЕДЕРЦОНИ <обращаясь к Андреа>: Ну что ж. Скажи, скажи ему. Он никогда не платил тебе за работу, как следует. Ты ж не мог купить себе штанов, не мог сам печататься. Ты всё терпел, потому что ведь это была "работа для науки". Ну, скажи, скажи ему.
<Входит Галилей. Он почти до неузнаваемости изменился за время процесса. Он слышал слова Андреа. Несколько мгновений, стоя в дверях, он ждёт, что с ним поздороваются. Но ученики отступают от него, и он идёт медленно, неуверенными шагами, так как плохо видит; подходит к стулу и садится>
   АНДРЕА: Я не могу на него смотреть. Пусть он уйдёт.
   ФЕДЕРЦОНИ: Успокойся.
   АНДРЕА <кричит Галилею>: Винный бурдюк! Обжора! Трус! Спас свою жирную шкуру? Трус! Трус! Трус!
   ГАЛИЛЕЙ <спокойно>: Дайте ему воды.
<Маленький монах приносит Андреа стакан воды. Никто не обращает внимания на Галилея, который, молча прислушиваясь, сидит на стуле. Издалека слышен опять голос герольда>
   АНДРЕА: Несчастна та страна, у которой нет героев!
<Они ведут его к двери. Голос Галилея останавливает их>
   ГАЛИЛЕЙ: Нет! Несчастна та страна, которая нуждается в героях.
mp3 mp3 txt htm 3. Запись спектакля - Часть 3
            <Перед опущенным занавесом читают: "Разве не ясно, что лошадь, упав с высоты в три или четыре локтя, может сломать себе ноги, тогда как для собаки это совершенно безвредно, а кошка безо всякого ущерба падает с высоты в восемь или десять локтей, стрекоза - с верхушки башни, а муравей мог бы даже с Луны. И так же как маленькие животные сравнительно сильнее и крепче, чем крупные, так же и маленькие растения более живучи.  Общепринятое мнение, что большие и малые машины одинаково прочны, очевидно, тоже является заблуждением". Галилео Галилей. «Беседы»> 
   ДЕТСКИЕ ГОЛОСА: Он собирался много лет вершить
                                      Когда не знал про мелочное время.
                                       А жизнь ушла,
                                       Когда там жизнь прожить.
                                       Он не учёл, цените, люди, время.
                                       Ты рвёшься к цели, ползаешь в пыли.
                                       Но пусть всегда везде горит на сцене,
                                       Мы - время, Мы её жители Земли.
                                       И потому - цените, люди, время.
 <1633-1642. Галилео Галилей живет в загородном доме вблизи Флоренции, вплоть до своей смерти оставаясь пленником инквизиции. "Discorsi" С тысяча шестьсот тридцать третьего до тысяча шестьсот сорок второго года Галилео Галилей был пленником церкви до дня смерти своей>
   ГАЛИЛЕЙ: Давай сюда камень. Давай скорей. Вон у меня опять упал камень. Спасибо. А у меня ещё два.
<Большая комната, в ней стол, кожаное кресло, глобус. Галилей, одряхлевший и полуслепой, очень тщательно производит опыт с деревянным шариком на изогнутом деревянном желобе. В передней сидит на страже монах. Стук в ворота. Монах отворяет, входит крестьянин, несущий двух ощипанных гусей. Из кухни выходит Вирджиния. Ей теперь примерно сорок лет>
  ВИРДЖИНИЯ: Не знаю, не знаю, я не заказывала гусей.
<Вирджиния изумлённо смотрит на гусей. Монах берёт их, недоверчиво осматривает и ощупывает. Потом, успокоенный, возвращает. Вирджиния идёт к Галилею, неся гусей за шеи>
   ВИРДЖИНИЯ: Какой-то проезжий прислал тебе подарок.
   ГАЛИЛЕЙ: Что именно?  
   ВИРДЖИНИЯ: Разве ты не видишь?
   ГАЛИЛЕЙ: Нет. <Берёт одного гуся в руки> Тяжёлый. Я бы съел ещё кусочек гуся.
   ВИРДЖИНИЯ: Ты не мог проголодаться. Ты только что ужинал. Что опять с твоими глазами? Ты даже на таком расстоянии не видишь?
   ГАЛИЛЕЙ: Ты стоишь в тени.
   ВИРДЖИНИЯ: Я стою... <Уходит в переднюю, унося гусей>
   ГАЛИЛЕЙ: Где стоишь?.. Ты стоишь в тени.
   ВИРДЖИНИЯ <монаху>: Необходимо послать за глазным врачом. Отец, вот на таком расстоянии, не смог увидеть гусей.
   МОНАХ: Вовсе нет. Сначала монсеньор Карпула даст на это разрешение. Он опять сам писал.
   ВИРДЖИНИЯ: Он диктовал мне свою книгу. Вы ж получили тридцать первую, тридцать вторую страницы. Это были последние.
   МОНАХ: Он старая лиса.
   ВИРДЖИНИЯ: Он ничего не делает, что противоречило бы предписаниям. Он раскаялся совершенно искренне. Я слежу за ним. <Отдаёт ему гусей>
   ГАЛИЛЕЙ: Не забудь к нему тмину и яблок, Вирджиния.
   ВИРДЖИНИЯ: Эй, скажите там, на кухне, чтоб печёнки поджарили, добавив одно яблоко, одну луковицу. <Проходит в большую комнату> А теперь мы подумаем о наших глазах и быстренько перестанем возиться с этим шариком...
   ГАЛИЛЕЙ: <Несвязно кричит>
   ВИРДЖИНИЯ: ...и напишем ещё кусочек нашего еженедельного письма архиепископу.
   ГАЛИЛЕЙ: Я не очень хорошо себя чувствую, Вирджиния.
   МОНАХ: Захворал?
   ГАЛИЛЕЙ: Захворал.
   МОНАХ: Симулянт.
   ГАЛИЛЕЙ: Почитай мне что-нибудь  из Горация, Вирджиния. 
   ВИРДЖИНИЯ: Монсеньор Карпула, которому мы столь многим обязаны, - на днях он опять прислал овощи, говорил мне, что архиепископ каждый раз спрашивает, как нравятся тебе вопросы и цитаты, которые он посылает. <Села, приготовилась писать под диктовку>
   ГАЛИЛЕЙ: На чём я остановился?
   ВИРДЖИНИЯ: Раздел четвёртый: отношения святой церкви к мятежным канатчикам.
   ГАЛИЛЕЙ <диктует>: Согласен с мнением кардинала Сполетти относительно мятежных канатчиков, а именно, что куда лучше давать им похлёбку во имя христианской любви к ближнему, чем платить им больше денег за канаты.
   ВИРДЖИНИЯ: Это чудесно, отец.
   ГАЛИЛЕЙ: А ты не думаешь, Вирджиния, что в этом можно усмотреть иронию?
   ВИРДЖИНИЯ: Нет, архиепископ будет очень рад. Он такой практичный.
   ГАЛИЛЕЙ: Ну, я полагаюсь на тебя, Вирджиния.
   ВИРДЖИНИЯ: Прекрасное изречение: "Когда я слаб - тогда я силён".
   ГАЛИЛЕЙ: Толкования не будет.
   ВИРДЖИНИЯ: Почему же?
   ГАЛИЛЕЙ: Не хочу толковать. Глупость какая-то.
<В ворота стучат. Вирджиния выходит в переднюю. Монах открывает. Входит Андреа Сарти. Теперь он уже мужчина средних лет>
   АНДРЕА: Добрый вечер. Я уезжаю из Италии, чтобы вести научную работу в Голландии; меня просили посетить его, чтобы я мог сообщить о нём.
   ВИРДЖИНИЯ: Не знаю, захочет ли он тебя видеть. Ты ведь никогда не приходил.
   АНДРЕА: Спроси его.
<Галилей узнал голос Андреа. Сидит неподвижно. Вирджиния входит к нему>
   ГАЛИЛЕЙ: Это... Андреа?
   ВИРДЖИНИЯ: Да. Сказать, чтоб уходил?
   ГАЛИЛЕЙ: Нет, почему? Пусть войдёт.
<Вирджиния вводит Андреа>
   ГАЛИЛЕЙ: <Несвязно кричит>
   ВИРДЖИНИЯ: Проходи. <Монаху> Он не опасен. Раньше он был его ученик. Теперь он его враг.
   ГАЛИЛЕЙ: Оставь нас одних, Вирджиния.
   ВИРДЖИНИЯ: Нет. Я хочу тоже послушать, что он расскажет. <Садится>
   ГАЛИЛЕЙ: А это... а это, отойди
   АНДРЕА <холодно>: Как вы поживаете?
   ГАЛИЛЕЙ: Подойди ближе, Андреа. Чем ты теперь занимаешься? Я слышал, ты занимаешься гидравликой. Расскажи о своей работе.
   АНДРЕА: Фабрициус из Амстердама поручил мне узнать, как вы себя чувствуете.
   ГАЛИЛЕЙ: Я чувствую себя прекрасно. Мне уделяют много внимания.
   АНДРЕА: Меня радует, что я смогу сообщить о том, что вы чувствуете себя хорошо.
   ГАЛИЛЕЙ: Да, Фабрициус будет рад услышать это. Можешь передать ему, что я живу в довольствии. Глубиной моего раскаяния я заслужил благорасположение моих покровителей настолько, что мне разрешено даже до некоторой степени вести научные работы под духовным надзором. Послушай, Вирджиния.
   АНДРЕА: Да, мы тут слышали, что церковь довольна вами. Говорят, церковные власти с удовлетворением отметили, что, с тех пор как вы покорились, в Италии не было опубликовано ни одной новой работы с новыми утверждениями.
   ГАЛИЛЕЙ <прислушиваясь>: Но, к сожалению, имеются страны, которые уклоняются от покровительства церкви. Я опасаюсь, что эти запрещённые учения продолжают развиваться там.
   АНДРЕА: И там ваше отречение вызвало такие последствия, которые весьма радуют церковь.
   ГАЛИЛЕЙ: Что ничего нового у Декарта в Париже?
   АНДРЕА: Есть новое. Узнав о вашем отречении, Декарт спрятал в ящик стола свой трактат о природе света.
   ГАЛИЛЕЙ: И правильно сделал. Но я также опасаюсь за тех моих учёных друзей, которых некогда увлёк на неверный путь. Я надеюсь, моё отречение вразумило их?
   АНДРЕА: О, да, конечно. Чтобы иметь возможность вести научную работу, я намерен уехать в Голландию. То, чего себе не позволяет Юпитер, того, уж наверно, нельзя позволить быку. 
   ГАЛИЛЕЙ: А я вас понимаю.
   АНДРЕА: Федерцони опять шлифует линзы в какой-то миланской лавке.
   ГАЛИЛЕЙ: <Смеётся> О-он не знает латыни.
   АНДРЕА: Фульганцио, наш маленький монах, отказался от науки и вернулся в лоно церкви.
   ГАЛИЛЕЙ: Да... А вот мои руководители предвидят, что у меня скоро наступит полное душевное оздоровление. Да?.. Ну, скажи, ну, правда или нет... Я делаю даже больше успехи, чем предполагалось.  
   ВИРДЖИНИЯ: Слава и благодарение господу богу!
   ГАЛИЛЕЙ <грубо>: А ты посмотри, как там гуси, Вирджиния.
   МОНАХ: Не кричи на неё. Иди, посмотри, как там гуси.
   ГАЛИЛЕЙ: Посмотри, как гуси.
<Вирджиния, рассерженная, выходит. Монах заговаривает с ней, когда она проходит мимо него>
   ВИРДЖИНИЯ: Мы получили свежий козий сыр. <Уходит> <Монах идёт вслед за ней>
   АНДРЕА: Мне предстоит ехать всю ночь, чтобы завтра на рассвете пересечь границу. Могу я уйти?
   ГАЛИЛЕЙ: А я не знаю, зачем ты пришёл, Сарти. Чтобы растревожить меня? Нет, я живу осторожно и думаю осторожно с тех пор, как очутился здесь.
   АНДРЕА: Я не хотел бы вас волновать, господин Галилей.
   ГАЛИЛЕЙ: Мне дают бумагу и перья. Мои руководители не глупцы. Они понимают, что укоренившиеся пороки нельзя искоренить за одну ночь. Они оберегают меня от вредных последствий тем, что забирают и прячут каждую новую страницу.
   АНДРЕА: О, господи!
   ГАЛИЛЕЙ: Что ты сказал?
   АНДРЕА: Значит, вам позволяют пахать воду! Вам предоставляют бумагу и перья, чтоб вы были спокойны! И как же вы только можете писать, зная, куда это идёт?
   ГАЛИЛЕЙ: О, я ведь раб моих привычек. Вот, мне даже кажется, я слышу, как там скулит Фабрициус, требуя своей доли; сам-то он в Амстердаме в безопасности. "Если твоё око соблазняет тебя, вырви его". Кто бы это ни писал, он понимал жизнь лучше, чем я. А я отдал свои знания власть имущим, чтобы те их употребили, или не употребили, или злоупотребили ими - как им заблагорассудится - в своих собственных интересах. Иди, иди, Андреа. Я хочу есть гуся.
   ДЕТСКИЕ ГОЛОСА <Поют>.....
   МУЖСКИЕ ГОЛОСА: Галилей ты мудрец,
                                                Галилей ты мудрец!
                                               Ибо мудрость в смирении,
                                               Мудрость в смирении.
   ГАЛИЛЕЙ: Я не знаю, зачем ты пришёл, Сарти. Чтобы растревожить меня? Нет, я живу осторожно и думаю осторожно с тех пор, как очутился здесь. Бывает, что время от времени вдруг примусь за старое.
   АНДРЕА: Я не хотел бы вас волновать, господин Галилей.
   ГАЛИЛЕЙ: Я опять писал.
   АНДРЕА: Да?
   ГАЛИЛЕЙ: Я закончил книгу "Беседы".
   АНДРЕА: Ту самую? "Беседы о двух новых отраслях науки: механика и падение тел"? Здесь?
   ГАЛИЛЕЙ: Мне дают бумагу и перья. Мои руководители не глупцы. Они понимают, что укоренившиеся пороки нельзя искоренить за одну ночь. И оберегают меня от вредных последствий тем, что забирают и прячут каждую новую страницу.
   АНДРЕА: О, господи!
   ГАЛИЛЕЙ: Что ты сказал?
   АНДРЕА: Значит, вам позволяют пахать воду! Вам предоставляют бумагу и перья, чтоб вы были спокойны! И как же вы только можете писать, зная, куда это идёт?
   ГАЛИЛЕЙ: О, я ведь раб моих привычек.
   АНДРЕА: "Беседы" в руках монахов! А в Амстердаме, в Лондоне и в Праге - так жаждут их иметь!
   ГАЛИЛЕЙ: Да, мне даже кажется, я слышу, как там скулит Фабрициус, требуя своей доли; сам-то он в Амстердаме в безопасности.
  АНДРЕА: Две новые отрасли науки всё равно, что утрачены!
   ГАЛИЛЕЙ: Однако Фабрициуса и других, несомненно, ободрит, если они узнают, что я рискнул последними остатками моих удобств и снял копию, так сказать, тайком от самого себя, используя малые толики света, в лунные ночи последних шести месяцев.
   АНДРЕА: У вас есть копия?
   ГАЛИЛЕЙ: "Если твоё око соблазняет тебя, вырви его". Кто бы это ни писал, он понимал жизнь лучше, чем я. Было бы верхом глупости отдать вам эту копию. Но раз я уж так и не смог удержаться от научной работы, вы могли бы её получить.
   АНДРЕА: Где она?
   ГАЛИЛЕЙ: Рукопись находится в глобусе. Я спрятал истину. Если ты решишься увезти её в Голландию, ты, разумеется, примешь всё на себя. В крайнем случае, ты скажешь, что купил её у кого-то, кто имел доступ к оригиналу, хранящемуся в святой коллегии.
   АНДРЕА <подошёл к глобусу, достаёт рукопись>: "Беседы"!
   ГАЛИЛЕЙ: Спрячь за пазуху.
   АНДРЕА: А мы думали, что вы переметнулись. И я громче всех обвинял вас!
   ГАЛИЛЕЙ: Так и следовало, Андреа. Я учил тебя науке, и я же отверг истину.
   АНДРЕА: Но это же меняет всё. Всё.
   ГАЛИЛЕЙ: Да.
   АНДРЕА: Вы спрятали истину. Спрятали от врага. Господи! Да, и в нравственности вы на столетия опередили нас.
   ГАЛИЛЕЙ: Объясни это, Андреа.
   АНДРЕА: Мы рассуждали как люди толпы: "Он умрёт, но не отречётся". А вместо этого вы вышли из тюрьмы: "Я отрёкся, но буду жить". Мы сказали: "Ваши руки замараны". Вы ответили: "Лучше замараны, чем пусты".
   ГАЛИЛЕЙ: "Лучше замараны, чем пусты?" Звучит реалистически. Звучит по моему. Новой науке - новая нравственность.
   АНДРЕА: Я первым должен был бы понять это! Ведь мне же было одиннадцать лет, когда вы продали венецианскому сенату трубу, изобретённую другим. И я же видел, как вы нашли для этого прибора бессмертное применение. Ваши друзья качали головой, когда вы склонились перед мальчишкой во Флоренции, а наука приобрела аудиторию. Ведь вы всегда смеялись над героями. Вы говорили: "Страдальцы нагоняют на меня скуку". Вы говорили: "Несчастье проистекает из неправильных расчётов" и "Когда имеешь дело с препятствиями, то кратчайшим расстоянием между двумя точками может оказаться кривая".
   ГАЛИЛЕЙ: Припоминаю.
   АНДРЕА: Вы обрели время, чтобы создать научный труд, который могли создать только вы. Если б вы погибли в огненной славе костра, то победителями были бы они.
   ГАЛИЛЕЙ: Они и есть победители, Андреа. И нет таких научных трудов, которые мог бы создать только один человек.
   АНДРЕА: Ну, почему же вы тогда отреклись?
   ГАЛИЛЕЙ: Потому, что я испугался пыток.
   АНДРЕА: Не может быть.
   ГАЛИЛЕЙ: Они показали мне орудия.
   АНДРЕА: Значит, не было обдуманного расчёта?
   ГАЛИЛЕЙ: Значит, не было.
<Пауза>
   АНДРЕА <громко>: Наука знает только одно мерило - вклад в науку.
   ГАЛИЛЕЙ: И я внёс этот вклад. Добро пожаловать ко мне в сточную канаву, мой брат по науке и кум по измене!
   АНДРЕА: Страх смерти свойственен человеку! Человеческие слабости не имеют отношения к науке.
   ГАЛИЛЕЙ: Нет, дорогой мой Сарти. Даже,  не смотря на моё нынешнем положение, я всё-таки чувствую себя способным дать вам несколько указаний о том, что имеет отношение к науке, которой вы себя посвятили.
<Короткая пауза>  
   ГАЛИЛЕЙ <сложив руки на животе, говорит поучающим академическим тоном>: В свободные часы - а у меня теперь их много - я размышлял над тем, что со мной произошло, и думал о том, как должен будет расценить это мир науки, к которому я себя уже не причисляю. Даже торговец шерстью должен думать не только о том, чтобы самому подешевле купить или подороже продать, но ещё и о том, чтобы вообще беспрепятственно могла вестись торговля шерстью. Поэтому научная деятельность, как мне представляется, требует особого мужества. Наука распространяет знания, добытые с помощью сомнений. Добывая знания обо всём и для всех, она стремится всех сделать... сомневающимися. Но правители погружают большинство населения в искрящийся туман суеверий и старых слов, - туман, который скрывает темные делишки власть имущих. Наше новое искусство сомнения восхитило тысячи людей. Они вырвали из наших рук телескоп и направили его на своих угнетателей. И эти корыстные насильники, жадно присваивавшие плоды научных трудов, внезапно ощутили на себе холодный, испытующий взгляд науки. Они осыпали нас угрозами и взятками, перед которыми не могут устоять слабые души. Но можем ли мы отречься от большинства и всё же оставаться учёными? Непостижимы движения тех, кто властвует над людьми. Благодаря сомнению выиграна борьба за право измерять небо. Но благодаря слепой вере римская хозяйка всё ещё проигрывает борьбу за молоко. Придёт время, вы откроете всё, что может быть открыто, но ваше продвижение в науке будет лишь удалением от человечества. И постепенно пропасть между вами и человечеством станет настолько огромной, что в один прекрасный день ваш торжествующий клич о новом открытии будет встречен всеобщим воплем ужаса. Я был учёным, который имел неповторимые возможности. Если бы я устоял, то учёные-естествоиспытатели могли бы придумать нечто вроде Гиппократовой присяги врачей - торжественные клятвы употреблять свои знания только на пользу людям! А теперь, можно рассчитывать - в крайнем случае - только на породу изобретательных карликов, которых будут нанимать, чтобы они служили любым целям. Самое страшное, Сарти, я понял, что мне никогда не грозила настоящая опасность. Одно время я был так же силён, как власть. Но я отдал свои знания власть имущим, чтобы те их употребили, или не употребили, или злоупотребили ими - как им заблагорассудится - в своих собственных  интересах. Я предал своё призвание. И человека, который совершил то, что совершил я, нельзя терпеть в рядах людей науки.  
   ГОЛОС: О, если ты спокоен, не растерян,
                     Когда теряет головы вокруг,
                     О, если ты себе остался верен,
                     Когда в тебя не верит лучший друг, 
                    
                    О, если ждать умеешь без волненья,
                    Не станешь ложью отвечать на ложь,
                    Не будешь злобен, став для всех мишенью,
                    Но и святым себя не назовёшь, -
                   
                    О, если ты своей владеешь страстью,
                    А не тобою властвует она,
                    И будешь твёрд в удаче и в несчастье,
                    Которым в сущности цена одна,
                   
                    И если ты способен всё, что стало
                   Тебе привычным, выложить на стол,
                    Всё проиграть и вновь начать сначала,
                    Не пожалев всего, что приобрёл,
                   
                    И если будешь мерить расстоянье
                    Секундами, пускаясь в дальний бег, -
                    Земля - твоё, мой мальчик, достоянье,
                    И более того, ты - человек!
                   
                   Земля - твоё, мой мальчик, достоянье,
                   И более того, ты - человек!
real mp3 txt htm 4. Запись спектакля - Часть 4
Наличие фонограммы: 001 , 005 , ___ , ___ .
Наличие стенограммы: ___ , ___ , ___ , ___ .
Служебный блокнот: html | txt | doc | ?
Блокнот: html | txt | doc | ?

        Появление сообщений об ошибках при обращении к файлам RealAudio, mp3, txt означает, что к серверу, на котором размещены эти файлы, нет доступа. Повторите запрос спустя некоторое время или на следующий день.
        Об ошибках в работе сайта Вы можете сообщить нам по e-mail .

        Если Вы располагаете любой информацией об этой записи (воспоминания очевидцев, недостающие песни, песни в полном объеме или с лучшим качеством, отсутствующие комментарии, фотографии, публикации с упоминаниями и т.д.), пожалуйста, свяжитесь с нами по e-mail :
Ваши уточнения, дополнения, замечания о записи 07_0046
- На первую страницу сайта - - Обратно -
На первую страницу |
К оглавлению | сайта
Последнее обновление:  19 февраля 2025 г. + Counter CO.KZ
Владимир Высоцкий Vladimir Vysotsky Vissotski Vissotsky Visocki Visotski Visotsky Visotskiy VVysоckij
Wladimir Wysotsky Vysockij Vysockiy Vysotski Vysotskij Vysotsky Wisocki VVysockij WSVVb1SS0CKiY