<—>
   ...первомайские, а предстоят и праздники девятого мая. Причём юбилейные и я обязательно начинаю свои выступления с песен военных лет. Первая песня называется "Братские могилы".

<Аплодисменты>
   Вы знаете, я нарочно начал с... песни, во-первых для того, чтобы у вас исчезли последние сомнения в том, что перед вами тот самый человек, которого вы ждали. Вот. Потому что бывает сейчас так много подделок, причём, не только на магнитофонах, но и лично. Еха…ездил какой-то человек по Средней Азии, выдавая меня за себя. Причём он назывался так… он… у него… он фамилию взял Ж... он назывался так Жорж Окуджава, при... почему-то он взял фамилию Окуджавы, а пел моим голосом не мои песни. Вот такой был человек. Ну, я вобще честно вам скажу, я против подражательства. Хотя есть искусство пародии, к которому я отношусь с большим уважением, а вот насчёт подражательства я думаю: зачем, когда есть живой человек, он это придумывал, сам это делает, может быть, о… он это делает не так э... хорошо, как кажется подражателю, но, во всяком случае, это его собственное, своё. И вобще, интереснее всего с человеком общаться даже в жизни, когда он есть личность, когда он индивидуальность, когда он имеет своё мнение и суждение о тех предметах, людях, событиях с которыми он встречается. Я уж не говорю про сцену. А в наш век информации, когда нам в глаза и в уши выплёскивают радио, телевидение, газеты, телефоны, сплетни, всякие разговоры столько информации, конечно, хочется и со сцены, чтоб тебе что-то сообщили, верно? А когда занимается человек чистым подражательством, да ещё голосу, я понимаю, если бы он удачно подражал Шаляпину — это понятно, но когда он считает, что он удачно подражает Высоцкому, выпив сто пятьдесят грамм холодной водки с пивом, подышав в форточку и сорвав голос криком "э-э-э", и уже считается, что "под Высоцкого" — это неправда. Голос у меня всегда был такой, я с ним ничё не делал. Даже я когда был вот таким маленьким пацаном и читал свои стихи взрослым людям, они говорили: "Надо ж! Какой маленький, а как пьёт!" <Смех в зале> Уже тогда, в тот период.
   Ну вот. И ещё, конечно, я начал с этой песни, чтобы отдать дань погибшим, ушедшим людям, это — первое, и ещё вот, вы знаете, у песен более счастливая судьба, чем у людей. Потому что хороший человек, если он, правда, действительно, хороший человек, он очень много нервничает, беспокоится и по поводу других. И он раньше помирает, чем плохой, а песня наоборот, у песни есть возможность дольше жить, если она того стоит. Вот, например, эта песня "Братские могилы" я её написал для фильма "Я родом из детства". В этой картине я играю роль капитана-танкиста, который горел в танке, у него половина лица искалечена, но его зовут Володя, и он пишет песни в этой картине, и это дало повод людям думать, что почти все мои персонажи, от имени которых я пою песни — это я сам. Поэтому спрашивают: не летал ли я, не плавал ли, не сидел ли, не воевал ли, не шоферил ли и так далее — это ошибка очень простая, это потому что почти все мои песни написаны от первого лица. Но вот с этой песней… у неё счастливая судьба, она прошла в кино, потом прошла в театре в спектакле "Павшие и живые", потом на пластинке. И всегда я ей продлеваю жизнь вот такими вот выступлениями прямо перед моими зрителями и слушателями, которых я очень люблю. Я вобще должен вам сказать, что когда выхожу вот на эту площадку, я стараюсь не кривить душой и говорить то, что думаю, потому что иначе нету смысла сюда выходить, лучше сидеть дома и там водку пить. Поэтому то, что я вам буду сегодня говорить и петь — это есть истина, я так думаю — это моё собственное, моё… м… моё... сугубо моё мнение. И поэтому с ним можно соглашаться или нет, это дело каждого сидящего в зрительном зале, но я говорю только то, что я думаю на самом деле теперь. Я вами очень дорожу, именно моими зрителями и слушателями из-за того, что у меня, в отличие от других людей, есть возможность рассказать о том, что меня волнует и беспокоит, что скребёт мне по душе, мотает мне нервы такому большому количеству людей. Поэтому я так люблю выступать и петь свои песни. Больше чем кино, больше чем телевидение, больше чем радио, больше чем театр, и поэтому я сегодня выступаю у вас с большим удовольствием. Ну вот.
   И хочу ещё вам спеть одну песню из тех времён, песня эта называется "Тот, который не стрелял".

<Аплодисменты>
   Спасибо.
   Вы знаете, меня очень часто спрашивают почему я так часто возвращаюсь к тем временам. Это… ну, это есть объяснение этому праздное и банальное, потому что война всех коснулась, у меня есть погибшие в семье, и это естественно, но ещё потому, что просто для своих песен я всегда стараюсь выбирать персонажей, которые находятся вот на краю пропасти, как говорится, "вдоль обрыва, по-над пропастью". Когда человек сам гонит лошадей и в то же время просит, чтобы они не так быстро везли его к краю пропасти. Ну вот. И я часто нахожу людей на краю смерти, в момент риска в тех временах, и из-за этого я так часто возвращаюсь туда. Но если вы задумаетесь, вы увидите, что все эти песни — это не песни-ретроспекции, я не могу вспоминать того, чего я не прошёл — это песни-ассоциации. Это песни, написанные человеком, который живёт теперь для людей, большинство из которых знают об этом только по книгам, стихам, фильмам, рассказам.
   Ну вот. Но это не значит, что сегодня я вас буду потчевать только песнями серьёзными, я хочу, чтобы вы поулыбались вместе со мной сегодня. Давайте улыбнёмся, песня называется… шуточная песня называется так: "Песенка о переселении душ". Ну, считается так, что все религии дают нам надежду на будущее, некоторые дают надежду на светлое будущее, что мы в рай попадём, а некоторые на тёмное, что мы в ад попадём. А вот индусы — они свою философию потустороннюю ещё развили, ещё так более изощрённо. Они считают, что душа наша после нашей смерти переселяется: в животных, в предметы, в растения, в насекомых, в камни. Ну, в общем, кто куда сможет, тот туда и переселяется без всяких ордеров. Но всё равно всё зависит от того, как ты себя в этой жизни вёл.

<Аплодисменты>
   Спасибо.
   Я возьму сейчас такой географический уклон и мы с вами поедем немножко поюжнее. Песня называется так: "Песенка ни про что, или Что случилось в Африке". Это детская народная песня, под неё хорошо маршировать в детских садах и санаториях, она в маршевом ритме написана. Такая песня, одна семейная хроника.

<Аплодисменты, откашливается>
   Спасибо.
   Ну вот, ещё несколько шуток. Одна шутка требует маленького предисловия. Дело в том, что эта песня называется так: "Одна научная загадка, или Почему аборигены съели Кука". Ну, Кук был известный мореплаватель, он открыл много островов, Новую Зеландию. И его по свидетельству, там, современников Кука и очевидцев говори... э... его, вроде, любили эти аборигены и дикари, и всё равно съели. Ну это бывает так, что любят, а съедят — это так, ничего страшного в этом нет. <Оживление в зале> Вот я даже спрашивал у смотрителя полинезийского музея, где я был в Таити, говорю: "Как же так случилось, почему только против людоедства законы были приняты только двенадцать лет назад". Он говорит: "Но вобще-то, говорит, это вопрос питания, как нету мяса, так мы, говорит, воюем, настреляем скоко надо и остановимся". Но, а если говорить серьёзно, то это традиции всякие и поверья. Предположим, если съесть печень врага, который тебе храбро сопротивлялся, то к тебе перейдёт его храбрость, если сердце друга, то тогда, значит, э... ты станешь таким же, в общем, по характеру, как твой друг. Вот тут надо разбираться: убить его, съесть у него сердце или нет. Ну и, конечно, спортивные достижения колоссальные — если обглодать коленную чашечку, то будешь лучше бегать, если глаз съесть, то стрелять лучше, ну и так далее. Ну, с массой вариантов, я даже тут предложил тренерам, они говорят: "Так это у нас едят товарищей по команде за милую душу, но результаты не растут от этого никак. <Смех в зале> Итак, "Одна научная загадка, или Почему аборигены съели Кука".

<Аплодисменты>
   Так, ну поехали на север, поехали в Европу. Песенка следующая называется так: "Зарисовка о Париже, или Письмо к другу". Дело вот в чём: меня очень часто спрашивают, бывал ли я в тех местах о которых пишу — нет, если б я бывал во всех этих местах, не хватило бы нескольких жизней это — первое, а во-вторых, не было бы никаких достоинств в том, что вот написано мною из всех этих вещей. Потому что услышать и зарифмовать, в этом ничего особенного нет, значит, в этом есть обязательно, ну, процентов девяносто авторского домысла, а всё остальное, это, значит услышанное, увиденное, рассказанное и так далее, но процентов на девяносто я всегда придумываю. А вот в песне, которую я вам сейчас покажу, там всё чистая правда от первой и до последней, просто, буквы. Вот. И эти вещи я не называю песнями, я их называю зарисовками — это делается для того, чтоб просто не забыть впечатлений. Придёшь, зарифмуешь и они отложатся гдей-то там на нижней полке, потом достанешь, пыль снял, смотришь можно петь, оказывается тема не устарела. Итак, "Письмо к другу, или Зарисовка о Париже". У меня была такая зарисовка о Ленинграде, если любители есть тут, вспомнят.

   Это про Ленинград, а вот теперь про Париж.

<Аплодисменты, откашливается>
   Вы знаете, я сначала… сначала заинтересовался, думаю, кто же это оставляет, думаю, может, французы считают, что это реклама такая своего рода, а потом понял, что это нет, это те, которые по "культурному обмену" вот ездят, <оживление в зале> они оставляют, там глубоко гвоздём на стенах нарисованные надписи.
   Ну и позвольте этот цикл шуточных вещей, значит, географические э... только цикл, закончить песней, которая требует опять предисловия маленького. Дело в том, что последнее время очень много разговоров о различных чудесах, которые, якобы, вокруг нас существуют. Это э... и летающие тарелки, которые многие видели, а некоторые на них летали уже. <Оживление в зале> Это и Бермудский треугольник, естественно, которому страницы… э... газеты представляют свои страницы для диспутов, телевидение свои экраны для дискуссий. И, в общем, никто не знает, почему же в течение уже десятков лет исчезают там самолёты и корабли, и, что тому причиной? Потому что, если найдут какого-нибудь очевидца, который живой там, он уже сдвинутый, вылечевоть его нельзя, он кандидат в "жёлтый дом", так что он что-то лопочет невнятное, а что непонятно. Так песня и называется "Письмо в редакцию телевизионной передачи "Очевидное и невероятное" из сумасшедшего дома, с Канатчиковой дачи". <Откашливается> Капица слышал эту песню, не обиделся, потому что, это не на его счёт, это на счёт других людей, вот, которые там... Но всегда, правда, если есть какое-то, действительно, явление, событие новое появляется и всегда в поисках истины высказываются какие-то гипотезы, предположения и к ним обязательно присосеживаются, я правильно это сказал присосе... или присоседиваются? <Оживление в зале> Вот какие-то люди, которые… некоторые стригут купоны — тогда это вредные люди, а некоторые сами вредят, сами не ведая, что творят, думая, что вот они, значит, так сказать, э... но это… это несчастные люди, просто легковерные люди. Но вот немножечко о них идёт речь в этой песне.

<Опущено 2 куплета>
<Аплодисменты> <Откашливается>
   Вы знаете, я убеждён, что многие из присутствующих здесь в зрительном зале людей, когда-то грешили сложением стихов, в юности почти все это делают. И в какой-то определённый момент большинство людей останавливаются, а то бы все были поэтами. Значит, мы остаёмся поэтами в душе, а вот уже перед Богом в… вернее, перед Богом, а перед людьми нет. Почему? Потому что заедает суета, люди начинают заниматься другими профессиями, это всё понятно. Мне в этом смысле необычайно повезло, потому что я попал работать в московский Театр на Таганке, где главным режиссёром — Любимов, который поощряет наши творческие хобби, наши увлечения, кроме актёрских. И вот, то что я писал песни, он сразу заметил и попросил, чтобы я писал э... в спектакли нашего театра. Я начал, потом в другие спектакли, других театров, потом попало это в кино, короче говоря, меня очень в какой-то момент поддержали, и поддержал меня, вот, Любимов. Из-за этого я, возможно, и не бросил писать, за что ему несказанно благодарен. Ну вот. Всегда вокруг театра не... не могу сказать вертелись и крутились, потому что это не то слово, а наоборот, всегда вокруг театра собирались очень интересные люди. Это ныне здравствующие поэты и писатели, которые были членами худсовета нашего, и они тоже заметили э… стихи, которые я писал и все… все-все в один голос просили это продолжать. Были среди них и Женя Евтушенко, и Булат Окуджава, и Вознесенский, стихи которого мы играли в театре, и Белла Ахмадулина, короче говоря, фамилии вам известны и мною любимые поэты. Они меня поддержали, и я продолжал писать стихи. И вот, ну что ли… м... не в благодарность, ну а для того, ч... ну им посвящены мной несколько стихотворений. Одно из них песня. Песня так и называется "Моим друзьям, поэтам".

<Аплодисменты>
   Вот. Э... когда спрашивают о том, был ли я тем или иным человеком, от имени которого пою, то я всегда говорю, что, конечно, нет, потому что, вот щас я вам спою песню, ко… когда эти вопросы снимутся моментально, потому что я её пою от имени лошади, а лошадью я никогда не был. Так что песня эта называется "Бег иноходца". Мною задумана целая такая песенная поэма. Если удастся осуществить, я буду очень рад. Песенная поэма вот какого рода: я хочу, чтобы разговаривали и пели лошади или великих людей… Мы же помним полководцев, и не помним на ком они ездили и в прямом и в переносном смысле этого слова. Вот. Значит, нет, в переносном-то мы знаем — они ездили на народе, а вот на… насчёт лошадей не очень помним. Помним каких-нибудь там Росина... Росинантов, Буцефалов, и вот я хотел написать от имени этих лошадей. Потом от имени лошадей, которые занимаются разными профессиями. Целую такую песенную поэму, к ней готов эпиграф, он звучит так:

   Вот начало всего… всей этой эпопеи будет. И там будет одна из песен, их уже несколько есть, одна из песен так будет и называться "Бег иноходца".

<Аплодисменты>
   Спасибо.
   Отдыхайте, отдыхайте, пожалуста. Я буду перед вами вкалывать, а вы отдыхайте… Потому что… потому что, вы знаете, вот, в общем, аплодисменты в авторской песне — это дело четвёртое или пятое — это не главное. Тут ведь проблема такая, что авторская песня, вот которой я занимаюсь — это есть не что иное, как возможность доверительно разговаривать со своими слушателями и зрителями. Это не есть песня — это стихи которые исполняются под гитару, просто поло... положенные на ритмическую основу. Сочинялись они когда-то, когда я начинал писать, только для очень узкого круга моих самых близких друзей, я на них рассчитывал. Я помню атмосферу, наши ночные посиделки, когда я и сочинял и рассчитывал, что буду петь только им, и знал, что их также будет беспокоить то, что и меня, и что они будут меня слушать, и что у нас была атмосфера доверия, раскованности, свободы, непринуждённости и, самое главное, дружественная обстановка. Вот я когда их писал тогда, я её помню эту атмосферу, и вот уже прошло, вы знаете, передо мной прошли и залы, и… и дворцы, и стадионы и не только здесь, но и за рубежом. Но через все эти места и все эти времена я постарался протащить вот этот вот дружественный настрой. Я думаю, эти песни стали известны именно вот из-за этого настроения своего. Если оно устанавливается в... вот в этой комнате, ну, пускай это будет зал, что угодно, неважно, в этом помещении, то это есть самая большая награда для меня. Хотя щас, последнее время стали уже даже сплетничать, что я не люблю когда аплодируют. Особенно в воинских частях — приезжаешь, смотришь от смеху там давятся, значит, солдаты и никто не смеётся, никто не хлопает. Я думаю, в чём дело? Оказывается перед началом встал капитан и сказал: "Чтобы у меня ни один человек, чтобы если кто будет..." Оказалось, значит, что вот среди сплетен стала и такая бытовать, что я не... эт... это неправда. Я нормальный человек и с уважением отношусь ко всему, что делают мои зрители и слушатели. Я думаю, уместно спеть песню здесь, в этом заведении, вот какую.

<Аплодисменты, откашливается>
   Ну вот, ещё такая шутка. Шутка называется так... шутка называется так: э... «Инструкция перед поездкой за рубеж, или Полчаса в месткоме». <Смех в зале>

<—>
<Аплодисменты>
   Спасибо. Спасибо большое…
   Теперь позвольте, пожалуйста, такой всё-таки спортивный год, спеть песню без которой не обходится ни одно моё выступление, называется она "Марафон, или Бег на длинную дистанцию". Написана эта песня вовсе не по поводу бега, а по поводу некоторых комментариев, когда комментаторы не задумываются о словосочетаниях, которые они употребляют. Вот они, например, бравым голосом вдруг вам объявят: "Вот ещё одну шайбу забили наши чехословацкие друзья". Я всегда думал, чего так радоваться-то? Забили шайбу, почему друзья — они друзья "до того" и "после того", а "во время того" они совсем не друзья, они "во время того" они соперники и противники. И надо у них выигрывать. И я тогда ещё задумался вобще о многом, о многих словах, которые мы забыли, затёрли первоначальный смысл, например, "дорогие товарищи". Разве мы употребляем теперь "дорогие товарищи", как это положено употреблять? Мы говорим: "Вы у меня, дорогой товарищ, дождётесь", забывая, что дорогой — это то, что мы ценим, а товарищи — это самые близкие нам люди. Ведь это же правда. Или там предположим, как э... можно любую национальность, ну, скажем, на "Узбекфильме" работал с цыганской группой режиссёр и всё время говорил: "Товарищи цыгане, станьте сюда, товарищи цыгане, станьте сюда, товарищи цыгане, станьте сюда". Они говорят: "Щас, товарищ узбек". <Смех в зале> Почему-то это смешно, а «товарищи цыгане» не смешно вроде. Ну вот. И вот, в связи с этим, появилась такая шуточная песня, значит, полуспортивная, которая так и называется песенка <откашливается> "Марафон".

<Аплодисменты>
   Спасибо.
   Знаете, я вот хочу песню вам спеть совсем не неожиданную сейчас, это песня называется "Дорожная история". Песня эта поётся от имени шофёра-дальнорейсника. Я тоже им не был никогда, но я её люблю эту песню, она просто о русском характере. Я этот эп… этот эпизод в... выдумал, но не до конца. Такое могло случиться и не только с шофёрами, а везде где угодно… где угодно.

<Опущен 1 куплет> 
<Аплодисменты>
   Вот я хочу спеть вам антиалкогольную песню, вернее, песню, имеющую целью своею борьбу с «зелёным змием». Я знаю, что здесь с борьбой покончено, наверное, в общем-то, она и не велась, не с кем, вот, но всё равно… песня так называется… <усмехается> она называется очень длинно. Я вобще не называю длинно своих вещей. Вот когда-то Миша Анчаров, когда он ещё был э-э... автором песен, значит, до того… "до того", как он начал писать "Соседей по квартире", там, "Наш дом" и так далее, он писал песни и называл их длинно. Они хорошие песни были. Вот и эта песня, которую щас я вам спою называется так: "Лекция о международном положении, прочитанная пострадавшим на пятнадцать суток за мелкое хулиганство своим сокамерникам". Так.

   Вот.
<Аплодисменты, откашливается>
   Ну и позвольте закончить своё выступление песней, с которой я начинал когда-то свою работу. А вы поглядите... и сколько времени прошло и скоко было песен, это мне тоже незаметно, а я-то ведь знаю, что я всё равно сегодня с перевыполнением. Но, правда, это, ни… никого этим не удивишь, щас все перевыполняют, поэтому лучше когда-нибудь… лучше с недовыполнением — это в том смысле, чтоб вы захотели ещё раз со мной встретиться, я с вами — с удовольствием... <Аплодисменты>
   Песня, которая в отличие от других моих вещей не имеет ни сюжета — это просто набор беспокойных фраз. Песня старинная, называется она "Парус".

<Аплодисменты>
   Спасибо. Не надо. Спасибо.
   Спасибо за ваше долготерпение, что вы после оперных голосов, да ещё камерных, всё-таки вы… выдержали нашествие, значит, вот этого самого татаро-монгольского ига <оживление в зале> в лице моего голоса. Вот. Я знаю, я вас прекрасно понимаю, но только вам одно могу сказать, что я «на бис» никогда не пою. Я бы мог уйти туда там покобениться минуты три, потом выйти и сделать вид, что ах, какой я хороший… нет, я пою всё, что наметил от начала до конца. А потом почему вы думаете, мы же с вами не собираемся туда уходить, нет? Вот. Поэтому время у нас мно...
   Подождите, я разберусь, вы что, я ведь не с вами с одним разговариваю я и с… с вами, вместе со всеми, ну, зачем же?
   Вот. Я, правда, желаю вам всего доброго, хорошо провести эти дни праздничные, отпускные, когда они будут свободны. Вот... И желаю вам всего, и с удовольствием к вам приеду. Потому что у вас были прекрасные лица, когда вы смеялись, было мне очень хорошо, когда вы были серьёзны, мне тоже было хорошо. Я надеюсь, что я вам тоже что-нибудь… в чём-то удружил, а сейчас, правда, всего вам доброго.
<Аплодисменты>

        Появление сообщений об ошибках при обращении к файлам RealAudio, mp3, txt означает, что к серверу, на котором размещены эти файлы, нет доступа. Повторите запрос спустя некоторое время или на следующий день.
        Об ошибках в работе сайта Вы можете сообщить нам по e-mail .

        Если Вы располагаете любой информацией об этой записи (воспоминания очевидцев, недостающие песни, песни в полном объеме или с лучшим качеством, отсутствующие комментарии, фотографии, публикации с упоминаниями и т.д.), пожалуйста, свяжитесь с нами по e-mail :