<Аплодисменты>
   Добрый вечер, товарищи.
   Я начал с этой песни по двум причинам. Ну, во-первых, чтоб вы не сомневались, что это я приехал, а не кто-нибудь другой, <оживление в зале> чтобы сразу продемонстрировать голос, который раньше назывался "пропитой" или "хрипатый", а теперь говорят "с трещиной". <Оживление в зале> Вот. Ну а, во-вторых, потому что это одна из последних песен, которая звучит в спектакле нашего Театра на Таганке "Пристегните ремни". Значит, что же я сегодня буду делать перед вами. У меня такая есть программа, которая называется "Музыка и поэзия в театре и кино". Ну, э… в... я работаю один всегда, вы знаете, со своей авторской песней, с гитарой и с вами, с вашими глазами. И больше ничё. Нету оркестра, нету перемены номеров. Поэтому лучше всего, когда устанавливается такой контакт, вроде как... как... как застольная беседа. Ну, не обязательно с водкой, ну так, <оживление в зале> просто беседа. Но, к сожалению, я буду разговаривать один, потому что я прекрасно понимаю, что вы все пришли слушать, а не разговаривать. И э... я немножечко буду рассказывать вам и буду перемежать своё выступление песнями, стихами, музыкой — то есть, тем, чем я занимаюсь кроме театра и кино, потому что это одна половина моей жизни, а вторая половина — это песни, которые я пишу по ночам, отрывая от сна и от других дел время. Вот. Значит, я к песне к своей отношусь довольно серьёзно. Ну и, совершенно естественно, что я буду много сегодня показывать песен.
   Вы знаете, что я работаю в московском Театре на Таганке. Театр этот организовался двенадцать лет назад под руководством Любимова Юрия Петровича, одна... одного из самых прекрасных режиссёров не только у нас, но и... и в мире. Ну а как только начался театр, там был поставлен спектакль под названием "Добрый человек из Сезуана". "Добрый человек из Сезуана" — это пьеса Брехта, и са... в самом первом спектакле было заявлено о том, что мы будем заниматься много музыкой, много заниматься поэзией, ну и, конечно, песней. Потому что, например, Брехт сам написал для этой пьесы не только прозаический текст, но и так называемые "зонги". Зонги — это стихи, которые должны исполняться под музыку. Два наших актёра, Хмельницкий и Васильев, написали музыку к этим самым зонгам и написали ещё музыку просто для спектакля. Вы знаете, что в нашем театре — это довольно необычный театр, почти нету декораций. Вернее, они существуют, но ка... решение каждого спектакля образное, то есть, ни в одной декорации нашего спектакля нельзя сыграть ничего другого. Если вы, например, смотрите даже прекрасные образцы реалистического театра, ну, скажем, во МХАТе, то стоит павильон: тут дверь, окна, стол, стулья — можно играть что угодно: Чехова, Толстого, Диккенса при желании, чуть-чуть изменив мебель. Вот. А в наших спектаклях отсутствует это всё и присутствует совсем другое, то есть, образ спектакля. Спектакль решён... каждый спектакль в своём образе. И вот в данном спектакле "Добрый человек из Сезуана" есть глухая стена дома, есть два тротуара, выносятся такие планки в виде дверей, написано там, скажем, "Дешёвый ресторан", "Пятая лавка". Зритель сейчас искушённый, информации много по радио и телевидению, поэтому он очень легко принимает эти правила игры и просто следит за людьми, действующими на сцене, больше сосредотачивает внимания на людях. А роль декорации, что ли, если так можно выразиться, играют вот эти самые песни, зонги, музыка, которые использованы очень по-разному в спектакле. Например, музыка просто персонажная. Вот, например, начинает играть музыка, и вы знаете уже, кто выйдет, потому что каждому персонажу написана своя музыкальная тема, в связи с которой он и двигается иногда по-другому. Например, цирюльник там подтанцовывает, главная героиня исполняет пантомиму вот под эт... по... под музыку, написанную для неё. Но самое главное значение в этом спектакле имеет, конечно, песня. Песня исполняется так: вот два этих композитора наши, которые актёры нашего театра, выходят с аккордеоном и с гитарой на зрительный зал, успокаивают, усаживают зрителя. Зритель садится, и они начинают петь зонги эти самые от имени театра. Зонги имеют своей целью, ну что ли, подчеркнуть только что произошедшее на сцене, или, наоборот, ввести вас в курс дела. Они иногда играют роль морали, вот как в басне. Но есть песни, которые даны персонажам. Ну вот, в данном случае мне. Я в этом спектакле играю роль безработного лётчика, который в начале пьесы хочет повеситься, потому что его выгнали с работы, значит, э... из-за конкуренции. Там он... он лишён неба, самолётов, и он м-м... должен достать денег, чтобы дать взятку, там, начальнику ангара, чтобы его устроили работать. Это не у нас дело происходит, а "у них", и "у них" берут взятки за то, чтобы устроиться на работу. И вот, э... значит, он пытается достать денег, и э… его встречает девушка, которая пом... м-м... предлагает ему помочь. У них начинается роман. Всё прекрасно развивается до конца второго акта. А в конце второго акта, когда всё расстраивается, и человек, доведённый до крайней степени нервного напряжения, когда уже не хватает слов, когда невозможно говорить уже просто прозой и текстом, на помощь приходит песня. Вобще песня, когда стоит в спектакле так, что без неё невозможно, что она необходима, тогда это прамо... правомерно, правомочно. А у нас иногда бывает, что вот идёт, идёт, идёт нормальный текст, как в оперетте, а потом вдруг: "А-а-а!.." — и запел, как чёрт из бутылки, непонятно почему. <Оживление в зале> И вот мне кажется, что когда вот таким образом работает песня в спектакле или в кино, то это э... самый лучший способ и для песни, да и для спектакля.
   Вы помните, что э... как в ше… в середине шестидесятых годов, да и сейчас, пожалуй, тоже, невероятный интерес был к поэзии, к чистой поэзии. Ну, например, когда объявляли, там, вечер или диспут поэтов, там, стояли фамилии: Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина, Окуджава, то стояли километровые очереди возле Политехнического музея, заполнялись тысячи мест в Лужниках и вот недавно совсем в Зелёном театре, буквально несколько дней тому назад, опять эти четыре фамилии появились на афише и только что конной милиции не было. Такой невероятный интерес к поэзии, я думаю, что это только в России, и в других странах этого нет. Именно к чистой поэзии, потому что с именами поэтов связаны, э... ну что ли, не только их стихи, хотя они прекрасны, но и просто их поведение в жизни. Они очень всегда были достойными гражданами и прекрасными людьми, начиная с Пушкина, да и раньше и по сей... по сей день. И вот м-м... в ше... в середине шестидесятых годов мы поставили спектакль в нашем театре под названием "Антимиры". Андрей Вознесенский принёс несколько стихотворений, и мы решили сыграть спектакль в фонд мира. Причём, должны были сыграть его всего один раз. Сначала мы читали и играли стихи Вознесенского, а вторую половину он сам выходил и читал свои стихи. Он имел успеху больше, чем мы, потому что он был человеком известным. Вот. Но после этого спектакля мы стали получать много писем: "Продолжайте играть поэтические спектакли!" Потому что традиция поэтического театра умерла в тридцатые годы, когда существовал театр "Синей блузы", и тогда тоже был такой театр, когда выходили, только читали стихи, пели их, разыгрывали. И вот сейчас, в шесятые годы, в нашем театре мы возродили эту традицию поэтического театра. И стали мы его продолжать играть. И сыграли его вот уже восемьсот раз. И вы можете себе представить, что произносить даже прекрасные стихи, даже на музыку, которую ты сам написал, а мы сами пишем музыку в наши спектакли, это просто можно с ума сойти. Но мы находимся на хозрасчёте, и у нас план, <оживление в зале> и нам этот спектакль нужен, потому что мы его играем вторым представлением вечером, в десять часов вечера. А для того, чтоб было не так невыносимо, Вознесенский, благо живой поэт, приносит иногда нам новые стихи, и мы их вставляем в наш спектакль. И вот не так давно он принёс стихи, написанные специально для меня. Они называются "Песня акына, или Пошли мне, Господь, второго". Я написал на них музыку и исполняю их в спектакле. Некоторые думают, что это моя песня. Нет, просто там разговор от имени поэта, всё сказано, поэтому это мог бы написать, ну, конечно, не так, как Вознесенский, по-другому, любой человек, который занимается поэзией.

<Аплодисменты>
   Потом мы поставили спектакль под названием "Павшие и живые". Это спектакль о поэтах и писателях, погибших в Великой Отечественной войне. Впервые, по-моему, за всю историю театра мы зажгли Вечный огонь прямо на сцене. У нас на авансцене стоит медная чаша, и вспыхивает огонь и выходит актёр и говорит: "Прошу почтить память погибших минутой молчания". И вот уже пятьсот представлений, как весь зрительный зал, как один, встаёт и минуту молчит. Иногда этот Вечный огонь вспыхивает, когда уходят умирать поэты. Уходят они по трём дорогам, которые зажигаются красным светом, уходят умирать назад, в чёрный бархат. И в этом спектакле мы впервые не играли поэтов, похожими внешне на тех, кого мы играем, а просто пытались хорошо читать их стихи, потому что самое главное, что сделал поэт на этом свете, это то, что он написал, а вовсе не... не то, как... каким он был внешне. И поэтому это позволяет нам играть в этом спектакле по нескольку ролей. Сначала я играю роль поэта Михаила Кульчицкого, который в сорок втором году вызвался возглавить поиск разведчиков и погиб. Похоронен он в братской могиле на сопке Сахарная голова. Потом в новелле "Диктатор-завоеватель" я играю роль Чаплина, потом роль Гитлера. Сразу же на сцене мне актёр рисует усы, чёлку, я начинаю произносить, значит, этот текст этого бесноватого типа. Он там говорил, например: "Чем больше я узнаю людей, тем больше я люблю собак!" Такие у него были реплики. <Оживление в зале> А в это время по двум боковым дорогам, которые горят серым цветом, выходят четверо немецких солдат с закатанными рукавами, бравые и наглые, какими они были в начале войны. Ну как они уходили — это тоже многие помнят, а многие знают. Вот. Но тогда они надеялись на блицкриг, были уверены. И я написал впервые для спектакля, а не на магнитофон, написал песню, которая положила начало моей деятельности в театре. Песня эта старинная, называется она "Солдаты группы "Центр"".

<Аплодисменты>
   И в самом конце спектакля я играю роль поэта Семёна Гудзенко, одного из самых прекрасных поэтов военных лет, который выжил во время войны. Но в пятьдесят третьем году его догнали старые раны, и, как писал Эренбург в одном... в своих воспоминаниях: "Было такое чувство, словно его вдруг, через десять лет, настиг долетевший с войны осколок". Он писал удивительные стихи в двадцатилетнем возрасте, почти о всех родах войск. Если есть тут фронтовики, я очень рекомендую найти эту книгу и почитать. А я вам просто прочту одно из стихотворений.

<Аплодисменты, откашливается>
   Ну, как вы понимаете, после того, как я написал песни в наш спектакль, э... это... слух об этом прошёл быстро по Москве и стали мне предлагать работать в других местах, писать песни и исполнять по возможности. Я не очень люблю, когда певцы исполняют мои песни. Э... Простит меня директор и главный врач этого прекрасного заведения, который сам увлекается пением, но я э… не очень люблю, когда певцы, э... значит, поют мои песни. Не потому, что они хуже поют. Они поют лучше, потому что они учатся этому делу, и потому что у них есть сзади оркестр, они обладают вокальными данными и так далее. У них номера есть вперемежку. То девочки выйдут потанцуют, то, значит, жонглёры и так далее. Вот. Но э… дело в том, что они поют не так. Почему? Потому что авторская песня — это дело совсем отдельное, другой жанр, это другое искусство. Вы понимаете, когда я пишу песни свои, повторяю, ночью, я пишу всё это вместе. Вместе мелодию, вместе текст. Сразу беру гитару, варьирую. У меня магнитофон, я всё время напеваю мелодии какие-то, или ритм оставлю, а потом раз десять–пятнадцать спою на зрителе, и потом выкристаллизовывается уже мелодия. Дело это живое, потому что вдруг сегодня такая аудитория, и я могу дать совсем другой оттенок песне, и печальная песня станет ироничной, а грустная песня станет весёлой. А потом, вы знаете, сам хозяин, сам написал, мой текст, чего хочу, то и делаю. <Оживление в зале> Глядишь, слово изменю. Так? Вот. Одним словом, это дело живое, это возможно... М... Э... И... и потом, совсем, ну видите, как это со... ну, совсем другое дело. Правда? Это, так сказать, не развлекательность, а разговор. Вот так вот... такая разница между этими песнями. Но они поют... я очень многих из них люблю. К сожалению, тексты оставляют желать лучшего в эстрадной песне. Или там на… начнут воспевать непонятно что, например, тополиный пух. А он лезет в глаза, забивает канализацию и так далее. <Оживление в зале> Вот. Тополиный пух и так далее. Ну вот. Но я не хочу щас об этом говорить, потому что есть много замечательных песен, действительно, прекрасных на эстраде. И хорошо бы, чтобы ещё лучше. Но вот когда просит свой брат, драматический актёр, отказать трудно.
   И вот в спектакль московского театра Сатиры "Последний парад" я написал несколько песен. Причём, когда я писал их, я имел в виду уже людей, которые их будут исполнять. Например, Анатолий Папанов. Я для него специально, зная его характер, я с ним снимался много, я, значит, для него написал какую-то песню. Ещё для Новикова написал песню. Ещё для кого-то. Вот. Но они хотели, чтобы звучал обязательно мой голос в спектакле. А так как я работаю в другом коллективе, выходные дни не совпадают, мы находили какую-то возможность как это сделать. И нашли. И вот когда трое моряков приходят полгода... после... отходили они в плавании, вернулись, крепко выпили, их друзья встретили, утром встали, у всех голова болит, но они решают не похмеляться, а наоборот даже, заниматься спортом. И вот включают они радио, там говорят: "Передаём утреннюю гимнастику". Ну и вместо вот этих самых, диктанта этих упражнений, я пою свою песню "Утренняя гимнастика".

<Аплодисменты, откашливается>
   Ну, я так понимаю, аудитория вся на отдыхе, все настроены по-спортивному. Значит, тут у вас такой прекрасный спортзал. Ну, тогда я продолжу спортивную тематику. Ещё одна песня, называется она "Марафон". <Аплодисменты>
 Вот уже знают. <Оживление в зале> Вот, видите, это ещё один минус авторской песни, потому что её почему-то принято писать на магнитофоны. И вот напишешь песню, а через неделю во Владивостоке текст подсказывают из зала. <Смех в зале> Уже новизна пропадает. Понимаете?

<Аплодисменты, откашливается>
   Ну, вернёмся опять к нам в театр, потому что мы дорвались, добрались до постановки "Пугачёв" Есенина. Задача была сложная, потому что уже собирались ставить однажды этот спектакль, и собирался не кто-нибудь иной, как Мейерхольд, и не когда-нибудь, а когда был жив Есенин. Ну, Есенин, несмотря на то, что его изображают таким всё время белоголовым, кудрявым, среди берёзок, и вобще он поэт-лирик, человек нежный. На самом деле он был ещё по характеру человеком упрямым, любил поскандалить. И вот он не хотел, чтобы убирали ни одного слова, ни одной буквы из этой пьесы. И, в общем, они с Мейерхольдом ругались, ругались, потом расплевались. Есенин забрал свой текст и ушёл. Ну а мы бережно очень отнеслись к тексту поэмы, ничего не убрали, а, наоборот, добавили. <Смех в зале> Вот. У нас там есть... э… Спектакль удивительный. Вы знаете, даже тут уместно сказать о том, что поэтический театр — это не обязательно театр или спектакль, сделанный по поэзии. Просто все атрибуты поэзии присутствуют на сцене в виде режиссуры, в виде… в виде решения. Всё, что касается поэзии, или почти всё — метафора и образность, и символика, всё присутствует в спектакль. Вот в данном случае, в спектакле "Пугачёв". Вот представляете, открывается занавес, на вас спускается помост метров с четырёх из грубо струганых досок. Стоит плаха. В неё воткнуты два топора. Плаха настоящая, мы её с бойни взяли, она вся в крови. Вот. Иногда эта плаха накрывается золотой парчой, и топоры превращаются в подлокотники трона, и садится императрица, и начинает разговаривать с двором. Значит, мы на помосте полуголые, босиком, в парусиновых штанах, подвязанные верёвками, с топорами играем вот этот самых участников восстания Пугачёва, этот кровавый бунт, который катится к плахе, в течение всего спектакля всё ниже, ниже, ниже. Вот в этом тоже есть... есть символ уже, потому что этот кровавый бунт был обречён. Вот. И иногда только так вбивается топор в помост, и выхватывают одного человека, и он катится к плахе. Физически просто выхватывают его из… из толпы восставших. А... а по двум сторонам две виселицы. И на одну вздёргивается одежда дворянская, когда восставшие одерживают верх, а на другую — крестьянская, когда они терпят поражение. И знаете, так всё подплясывает в свету и так очень нервно и страшно. Г... Гудят колокола. А под этими виселицами стоят три мужика, которые не примкнули к восстанию, и они не знают, в... что там происходит на помосте. И от непонимания они всё время гадают на троих. <Оживление в зале> И они поют, значит, всё время поют:

   Этот текст я им написал. <Смех в зале> Значит, они... Вот. Так что приобщился ещё к Есенину. Вобще я вам должен сказать, спектакль не… необычайно музыкален, потому что вот у Есенина нет, а мы ввели в действие несколько плакальщиц. Раньше были... Нанимались плакальщицы, и были удивительные плачи. Мы нашли тексты восемнадцатого века, просто ф... фантастические. Там, например, такой текст:

   И потом идут плачи, музыку к которым написал прекрасный композитор Буцко. И вот совмещение этого: современной музыки и старинных текстов — даёт ещё более сильное впечатление. Я в этом спектакле играю роль беглого каторжника Хлопуши, человека с вырванными ноздрями, ближайшего сподвижника Пугачёва. И э... дело в том, что Есенин этот монолог любил больше всего и рассказывают даже, что когда он читал этот монолог, а он много раз его исполнял, он доходил до такой степени нервного напряжения, что он себе ногтями пробивал ладони до крови каждый раз. И когда мне это рассказали, это было, может быть, даже ключом к тому, как это играть. А потом рассказали, что у нас голоса даже похожи, очевидцы. Например, были две сестрички у нас есенинские, они такие уже старушки совсем. Вот. И их позвали для того, чтобы они возмутились, что, мол, вот, мы, дескать, ввели в спектакль интермедии и так далее. А им понравилось, они сказали: "А нам понравилось!" — и всё, и никак не возмутились. <Смех в зале> И вот, значит, эти самые старушки сказали, что у нас с Есениным похожи голоса, как я уже сказал, "с трещиной" у него был голос. Ну вот. Значит так.
   Ну а дальше я продолжал работать и в других театрах, и в кино, и писал для своих друзей. И вот я работал в театре "Современник", написал несколько песен в спектакль "Свой остров". Я вобще э… вы знаете, против... Я всё время вам рассказываю, как я отношусь к песне. Ну, это естественно, потому что я ею занимаюсь. И вот, например, когда песня, э... как у нас принято называть, в мюзикл э... вставлена, знаете, как: сначала пишут мюзикл, а потом туда пишут к нему песни. И в результате получается так, что эти песни могут звучать только в этом спектакле. Если их отдельно споёшь, непонятно зачем они, к чему. Я всегда пытаюсь писать свои песни так, чтобы они могли исполняться отдельно, и чтобы они имели свою самостоятельную ценность. Не только потому, чтобы в них был сюжет, так сказать, какое-то событие или просто какое-то отдельное содержание общечеловеческое. Может быть, относящееся к пьесе, но всё-таки которое подчёркивает действие косвенно, а не впрямую. Ну, например, м-м... И да… тогда эти песни могут изменять только что происходящее на сцене. Например, вот в... в "Своём острове" есть пара молодых людей, собираются они пожениться, а родители возражают. Ну, ситуация банальная очень, везде бывает: и в жизни, и в кино, и на экра... и в театре. Ну вот. Но после этого Игорь Кваша выходит вот так к порталу, его высвечивают, он поёт песню шуточную, которая называется "Песенка ни про что, или Что случилось в Африке". Это одна семейная хроника. Такая детская народная песня. Ну и, конечно, после этой песни к этой паре молодых людей уже относятся с иронией и встречают их с улыбкой.

<Аплодисменты>
   Так что, видите, попугай здесь выступал, как подстрекатель.
   Ну, если у вас такой интерес к животному миру, я спою вам ещё одну песню, токо уже про домашних животных, про Козла отпущения. <Оживление в зале>

<—>
   Ну, нет, я вот о чём. Я совсем не против аплодисментов, потому что это ваша благодарность или поддержка мне. Это совсем естественно. Но дело в том, что э... если так, давайте, начинайте бурно и сразу заканчивайте. Тогда мы атмосферу сохраним, и я больше успею для вас сделать. Хорошо? <Оживление в зале>
   Ну вот. Значит, дальше. Ну, в... вы знаете, мы продолжали в театре делать поэтические спектакли. Это был спектакль о Маяковском. Замечательный спектакль, который лично на меня оказал громадное влияние, потому что... потому что, ну как у нас преподавание ведётся в школах — вы знаете. Всё Маяковский, он только там и... только и знают дети, что он "достаёт из широких штанин дубликатом бесценного груза". И говорит: "Смотрите, завидуйте...". Всё правильно, он такой и был. Но он не только такой был. Поэтому у нас Маяковского играют пять человек. Пять человек играют различные грани его дарования. Скажем, одеты мы все в одеждах, в какие он рядился в различные периоды своей жизни. То в жёлтой кофте... я там во... во времена, когда он увлекался футуризмом. Потом я там э... с кием бильярдным в кепке. По-моему, Валерий Золотухин в каком-то странном канотье. И каждый из нас играет: я, там, играю сердитого Маяковского, Веня Смехов играет лирика, э… В... Валерий Золотухин — ироничного. Вот такие вот грани его таланта. И тогда, в... вы знаете, получается но у-у...  удивительный эффект. Например, выходят дети там у нас и на конкурсе читают, там, стихи. Там:
          «Очень много разных мерзавцев
          Ходит по нашей земле и вокруг...»
   Вот. Ну, значит, чего тут особенно весёлого, если они ходят. А потом выходит Маяковский и читает те же самые стихи, и говорит:
          «Мы их всех, конечно, скрутим,
          Но всех скрутить ужасно трудно…»
   Ну, он вобще был трагическая личность, как он кончил — все помнят, так что надо было иметь для этого причины, много думать, чтобы так закончить жизнь. Ну, это другой вопрос. Просто я хочу вам сказать о том, что эти спектакли ещё имеют значение, кроме того, что они красивые, прекрасные по форме, они ещё имеют значение для людей, которые мало знают о поэтах, скажем, о Маяковском. Им имеет смысл смотреть. Даже...
   Спектакль о Пушкине примерно также — пять человек играют Пушкина. Спектакль удивительно красивый, совсем не похожий ни на что другое. Это спектакль на письмах, материалах о нём, стихах. И вот выходят две шеренги актёров, такой луч света разделяет сцену пополам, они выходят под прекрасную песню Булата Окуджавы:
   «А всё-таки жаль, что нельзя с Александром Сергеевичем
   Поужинать в "Яр" заскочить хоть на четверть часа...»
   Выносят письма. И кидают вот в этот свет письма, и говорят любимые фразы Александра Сергеича. И тогда образуется целая громадная дорога из этих писем, которые потом актёры берут, открывают и начинают читать, потихоньку входя в роль и так далее. Вот.
   Мы будем продолжать играть поэтические спектакли. Только в завершение рассказа о театре я хочу ещё два слова вот о чём. Значит, э... дело в том, что вот, например, э... как средствами театра, поэзии и музыки, которые присутствуют в спектакле не только в виде поэзии и музыки, но и в виде решения, как можно поднять, в общем, материал обычный и знакомый до невероятного уровня. Ну, например, вот "А зори здесь тихие" — вы все видели кино, помните. Ну, конечно, жаль, когда погибают пять девушек, в общем-то, в неравном бою, и э... это всегда... Ну, человек тем и отличается от животного, что он способен сопереживать, сочувствовать, страдать за ближних. И, конечно, в зрительном зале и всхлипывают, и всё, но ведь это только частный случай, каких было довольно много на последней войне. Но э… и это не подымается за рамки частного случая, хотя это, я повторяю, очень сильно. И вот в театре, в котором нет возможности показать там настоящее болото, где тонет Бричкина, или, там, показать, как э-э... убивают немцы, там, одну, другую и так далее. А вот в театре так сделано: грузовик, который камуфлирован, знаете, как во время войны, кие... такие коричневато-зелёные пятна, под лес он камуфлирован, замаскирован. А потом он разбирается на... на щиты, вздёргиваются они на трос, начинают вот так вот колыхаться, свет, поют птицы, и вот это дерево превращается снова в лес. Настоящий лес, который шумит. И очень легко идёте опять на эту игру, и на каждом из этих щитов девушка умирает после выстрела, щит начинает вращаться, и звучит её мелодия, которую она пела во время спектакля. А потом она в какой-то момент уходит и на... наглядно на ваших глазах пустой щит, продолжается эта музыка и звучит хорал. И я э... смотрел спектакль и кино, я вас уверяю, что это прихватывает невероятно. Это подымается до размеров настоящей трагедии, вот как это принято было говорить о древнегреческой трагедии. Так вот мне кажется.
   Ну и в завершение я хочу спеть вам песню, которую я написал ещё когда спектакля не было, прямо в пьесу. Написал один друг мой, Эдик Володарский, известный сейчас драматург, написал пьесу "Звёзды для лейтенанта", и попросил меня написать несколько песен в эту пьесу. К этому моменту я посвятил одну песню "О погибшем лётчике" другу нашей семьи, Николаю Скоморохову, который сейчас генерал-полковник. Он руководит академией. Он э... был зна... известен тем, что во время знаменитой воздушной битвы над Кубанью, которая была долго и трудно, он сбил "бриллиантовую двойку". И мой дядя написал об этом статью в газете. Правда, дело в том, что сбили его друга, и потом ему была разрешена индивидуальная охота. И он долго-долго, почти без сна, только опустится, заправится, и снова взлетал, искал этих двух господ из знаменитой эскадрильи "Удет", которая... в которой были знаменитые асы немецкие, награждённые лично Гитлером бриллиантовыми крестами. Он их нашёл и обоих сбил в бою в одном. Причём, од… один даже сел на нашей территории из них, и спрашивал: "Кто меня сбил?" Ему сказали: "Скоморохов". Он сказал: "Это неправда! Нам говорят: "Осторожно! Скоморохов в воздухе!" Но это было, правда, он о... действительно, их уничтожил обоих. И вот я написал песню, раньше ещё, э... посвящённую ему, вернее, другу, который погиб. Его другу. Теперь эта песня звучит в спектакле "Звёзды для лейтенанта".

<Аплодисменты>
   Я буду... <Откашливается> Я сегодня буду, как братская могила, украшенный. <Оживление в зале>
   Итак, значит, всё с театром. Теперь про кино. В кино я начал сниматься давно, столько же, скоко работаю в театре. И с самого начала мне предлагали роли таких разбитных парней: матросиков, солдатиков, шоферов. Я их играл, шутил с экрана. Иногда даже на… н... напою что-нибудь, скажу: "А вон гитара случайно!" — возьму и чё-нибудь там такое спою. Потом меня стали приглашать э... в кино, чтобы я просто уже специально пел свои песни. Я стал писать песни, но опять я их пытался писать не так, чтобы они были вставными номерами для украшательства, а чтобы они имели обязательно какой-нибудь смысл. Ну, например, в "Хозяине тайги", я там исполняю песню, которая имеет э... под собою подтекст, а именно: что меня вот голыми руками, мол, дескать, не взять. Когда Валерий Золотухин в роли милиционера пытается меня допрашивать в этом самом... в палатке, я беру там гитару и пою такую песню:

   А между этой песней, и после неё и до, всё время шёл текст, когда он пытался меня прощупывать. А потом, вы знаете, есть возможность работать в кино, чтобы песня не была просто вставным номером, а чтобы она звучала отдельно от изображения. Вернее, на нём, но чтобы изображение ей не мешало. И даже можно монтировать песню под изображение. Поэтому всегда, когда мне предлагают написать песни, я возражаю, чтобы они звучали на титрах, потому что вы читаете там, кто гримёр, кто директор и так далее. А в это время идут… песня, которую ты писал ночью, простите, отнимая у себя опять же время и вкладывая в это что-то. Иногда, может быть, тебя посетило вдохновение оттуда и жалко ж когда пропадает текст. Верно? Вот. И представьте себе, песня "Здесь вам не равнина", которую я написал после того, как на самом деле видел гибель одного из альпинистов. Они шли на штурм пика Вольная Испания, и один из них погиб, такой майор Живлюк, а двое раненых друзей спустились через два дня, и мы помогали им спускаться. Мы близко находились на занятиях, по морене шли вместе с ними. И я написал песню "Здесь вам не равнина", которая имеет продолжение жизни своей, как ни странно, в печали смерти, потому что слова этой песни иногда высекают на камнях и пишут на камнях на могилах погибших альпинистов. Мне эти фотографии присылают, там написано: "Тот камень, что тебе... что покой тебе подарил...", или "Нет алых роз и траурных лент..." Или, предположим: "Другие придут, сменив уют на риск и непомерный труд..." И, конечно, досадно, когда эта песня вдруг будет исполняться, когда ты её не воспринимаешь. И вот один из самых удачных опытов работы моей в кино был фильм "Вертикаль", куда я написал несколько песен. И вы помните, что я начинаю петь, альпинисты уходят, я заканчиваю — они уже на вершине. То есть, прошло десять часов, а я пел всего две минуты. Песня не мешает ничему, а только помогает и даёт возможность во времени продвинуться в картине и так далее, и так далее. Вот так замечательно работать в кино. Вот я с... стал работать с... моим б... очень близким другом, режиссёром Виктором Туровым, который есть просто замечательный э... человек. Он у... умел... Я снимался у него в фильме "Я родом из детства" и пел там, и написал туда песни. Вобще он весь сам, правда, родом из детства, хотя он взрослый человек. Ну, например, его... в-в... на его глазах расстреляли отца, он был в партизанах. Потом его угнали в Германию вместе с матерью, а потом их освободили американцы, и он полгода по Европе добирался домой, один, потеряв мать, и вернулся к себе в Могилёв. И он, правда, весь родом из детства, он теми глазами помнит эти события и снимает кино по-взрослому, но очень чистыми детскими глазами. И вот мы с ним делали фильм "Я родом из детства". Я там играл роль капитана-танкиста, который горел в танке. Вот. И вернулся домой седой человек в тридцать лет, с искалеченным лицом, вот, после госпиталя. Пришёл домой, у него гитара висит сбоку. Никто... Мебель сожгли, она горит, а гитару пожалели. Ну вот, он берёт гитару и сразу ясно, что этот парень пишет сам, и что, видимо, в госпитале он писал стихи и песни. И вот я там пел такую песню:

   Потом вдруг инвалид на рынке моим голосом поёт песню:

   А потом вдруг звучит пластинка, пластинка, и как будто бы из до войны, из довоенных лет, звучит голос, мой голос, но я писал стилизацию, похожую на песни тех времён, там, "Синенький скромный платочек", и там такая звучала песня:

   И в самом конце фильма Бе… Марк Бернес поёт мою песню, которая особенно известна сейчас. Это песня "Братские могилы". С этой песней у на… у меня связано очень много воспоминаний, потому что после этой картины я стал получать письма, в которых меня спрашивали, не воевал ли я, не тот ли я самый Владимир Высоцкий, с которым там кто-то под Оршей выходил из окружения. Ну, конечно, не тот. Меня можно было тогда токо выносить. Я был совсем малолетка. Вот. Но просто люди думают, что человек должен был воевать, если он так много пишет о... о войне. Нет, это не потому, просто у меня военная семья. Мы все — дети военных лет, выросли на этом материале. Ну, ещё потому, что есть какой-то такой комплекс, что вот мы не воевали, и мы как бы довоёвываем в стихах, что ли. Ну вот так. И э… я помню, что после фильма нам пришло одно письмо от одной женщины, которая потеряла память. На её глазах просто повесили двух её сыновей. Она потеряла память. Она была больна, лежала в больнице много-много лет, лет пятнадцать, что ли. И потом, когда прозвучала вот эта песня в исполнении Бернеса, и от слияния изображения — там женщины в чёрном подходили к стене, выщербленной снарядами и пулями, и выпла... с выплаканными глазами, клали зелень и цветы на могилы павших. И в это время звучала песня, спетая Бернесом, голос которого весь из тех времён, "Братские могилы", и она написала, что она вспомнила место, где п-п... произошла смерть её детей. Это неправда. Мы это место построили. Но на неё такое было сильное воздействие вот этого комплекса вместе всего, что ей показалось, что она вспомнила.

<Аплодисменты, откашливается>
   Меня часто сп… просят, чтоб я рассказал о съёмках в кино. Но, вы знаете... Видите, я работаю не с роликами. Вобще я к этому отношусь неуважительно, когда... не когда люди работают с роликом, а к вот этим роликам самим, которые можно сзади показывать на экране, потому что это уже сделано давно, это работа, которая была проделана раньше, а не сейчас. А сейчас нужно ощущать творчество, вдохновение, общение со зрителями. А когда это было сделано — ну зачем же это показывать? Понимаете? Лучше ж сделать то, что ты умеешь сейчас, в данный момент. Хотя я понимаю прекрасно, интерес зрителей к тому, как снимается кино и многие истории вокруг этого смешные и так далее. И тогда я вам... Я написал песню, в которой я вам расскажу один курьёзный случай, который произошёл в нашем кинематографе. Жил да был, живёт да бывёт, верней, такой человек по фамилии Шон О'Коннери. Это актёр знаменитый. Он играет во многих фильмах агента 07, Джеймса Бонда, знаменитого супершпиона, супермена и так далее, э… во многих фильмах, сделанных по романам Яна Флеминга. Это необычайно популярная личность на Западе, и он живёт с телохранителями, и за заборами, и так далее, и так далее, и так далее. Спасается от поклонников. И вот однажды этого самого человека пригласили к нам сниматься в фильм "Красная палатка". Ну, он приехал и очень долго тоже беспокоился, в страхе приехал, думал, что тут его совсем уж... Вот. Э... Ну а… а у нас эт... этих фильмов никто не видал. Ну и, в общем-то, токо что пройдут — не плюнут. <Оживление в зале> А так, в общем-то, никто его не замечал. А он, надо вам сказать, человек — такой респектабельный господин, лет пятидесяти. В общем, уже полноватый, седоватый, очень милый. Совсем никакой не супер и так далее. Ну вот. И он так походил две недели, подышал полной грудью, очень счастлив. Потом заскучал, потому что всё-таки он привык к низкопоклонству-то, и стал говорить, что, мол, надо, дескать, устроить какую-нибудь встречу с актёрами и с актрисами. <Оживление в зале> И что, в общем, чтобы знали, кто он такой есть. Ну, там устроили встречу. Он в "Берёзке" накупил иностранных напитков. Стол сервилова... сервировал. Вот. Ну вот, все пришли, значит, он всех развлекал, но по-американски. А там по-американски никто не понимал особенно. Ну, в общем, всё выпили, съели, да ушли. <Оживление в зале> Он сидел один у разрушенного стола и всё говорил: "Да, это действительно таинственная страна". В таком тоне. <Оживление в зале> Тоже по-американски.

<Аплодисменты, откашливается>
   Меня часто спрашивают, почему я перестал писать сказки. Но это неправда. Я продолжаю писать сказки. Токо раньше я писал такие придуманные сказки с персонажами, а теперь я пишу тексты для персонажей сказочных, особенно, для нечисти. Вот в фильме "Иван да Марья" у меня Нечисть поёт. Я им написал тексты. Вот. Значит, ну вот, например, "Серенада Соловья-разбойника" такая:

   Соловей-разбойник. Потом, значит, там поют такие сказочные персонажи. Они уже сидят такие потерянные, мокрые все, их отовсюду прогнали. И вот они поют такие песни:

- Я - Баба-Яга, вот и вся недолга...

<Аплодисменты>
   Значит, това... това... товарищи мои, зна...! У меня их много, и про учёных, и про всех. Их шестьсот штук, так что чё ж, значит. Товарищи мои, я вам могу сказать "товарищи", потому что вы мне теперь уже товарищи. Значит, вот что. Дело в том, что я ведь не пою никогда "на бис", потому что вобще-то это обман. Можно было уйти там две песни раньше, а потом выходить. Вы бы сказали: "Какой он милый! Мы его просили, он спел!" Нет, я всё пою под завязку, что наметил, никогда не меньше, а сегодня — больше. Вот. Я благодарю вас за ваши улыбки, когда было смешно, и за ваши серьёзные глаза, когда было серьёзно. Вот. И я с удовольствием буду приезжать сюда, тем более, что тут, видите, какой зал замечательный. И если всегда такая публика, то тем более. Спасибо.
<Аплодисменты>

        Появление сообщений об ошибках при обращении к файлам RealAudio, mp3, txt означает, что к серверу, на котором размещены эти файлы, нет доступа. Повторите запрос спустя некоторое время или на следующий день.
        Об ошибках в работе сайта Вы можете сообщить нам по e-mail .

        Если Вы располагаете любой информацией об этой записи (воспоминания очевидцев, недостающие песни, песни в полном объеме или с лучшим качеством, отсутствующие комментарии, фотографии, публикации с упоминаниями и т.д.), пожалуйста, свяжитесь с нами по e-mail :